Хачик Даштенц писал о мире, который исчез в годы катастрофических потрясений начала XX века во время избиения армянского народа в Османской империи. В его произведениях в Муше и Сасуне рядом с армянским крестьянином существует курдский пастух, рядом с народной армянской песней звучит курдская, а вчерашний сосед в зависимости от обстоятельств может стать противником, союзником или спасителем.
Что означала курдская тема для самого писателя и почему без неё невозможно до конца понять его художественный мир?

Ответы на эти и другие вопросы в данной статье Приска Мгои.

Недавно я закончил чтение фундаментального историко-этнографического труда Лятифа Бруки «Курды. Начало исторического пути», посвящённого ранним этапам формирования курдского народа и его историческим корням.
Более 920 страниц этой монографии – попытка заглянуть в глубокое прошлое Передней Азии и проследить сложный многовековой процесс формирования курдской этнокультурной общности. Автор обращается к письменным источникам, археологическим материалам, лингвистическим данным и различным научным концепциям, стремясь восстановить историческую картину региона, где веками переплетались судьбы различных народов и цивилизаций.
Я не являюсь профессиональным историком и потому не берусь давать научную оценку многолетнему труду Лятифа Бруки. Но после знакомства с этой монографией невольно возникает мысль: подобное исследование по своему масштабу и объёму вполне могло бы стать серьёзной основой для диссертации на соискание степени доктора исторических наук.
Но сегодня речь пойдёт не об этом.
Есть в книге Лятифа Бруки один раздел, который заставил меня взглянуть на творчество Хачика Даштенца несколько под другим углом. Параграф №9 главы VIII своего исследования Лятиф Бруки посвящает роману армянского писателя Хачика Даштенца «Зов пахарей», определяя его как «манифест христианских курдов Сасуна и Муша».
Почему курды занимают столь заметное место в художественном мире писателя Даштенца?
Кем они были для Даштенца – историческими соседями, союзниками, противниками, свидетелями трагических событий, носителями древней культуры или, прежде всего, людьми, с которыми армяне столетиями делили одну землю?
И насколько художественный образ курдов у Даштенца соответствует исторической и этнографической реальности того края?
Чтобы попытаться ответить на эти вопросы, необходимо выйти за пределы одного произведения.

Память о Муше и Сасуне

Хачик Даштенц родился 25 мая 1910 года в селе Даштадем исторической области Сасун, в Битлисском вилайете Северной части Курдистана в Османской империи. Его детство пришлось на драматический период истории начала ХХ века. После событий 1915 года он оказался среди сирот и впоследствии получил образование в Александрополе, а затем в Ереване и Москве.
Сам литературный псевдоним Даштенц связан с названием его родного села – Даштадем (от курдского Deşta Dem — букв. «Начало Долины»).
Эти биографические обстоятельства имеют принципиальное значение для понимания его творчества, где он продолжает возвращаться в литературе к пространству собственного детства – к Мушу и Сасуну, к горным селениям, пастбищам, дорогам и людям, среди которых прошло его раннее детство. Даштенц писал не о далёкой и абстрактной области его обитания, которую армяне называют «Западной Арменией», а курды — «Северным Курдистаном». На этот спорный момент убедительно отвечает полковник генерального штаба русской имперской армии в Кавказе, участник и свидетель событий Карцев во второй половине XIX века: «Название «Армения», ныне прилагаемое армянофильской печастью к части Ванского, Эрзерумского и Битлисского вилайетов, совершенно неизвестно туземцам и не имеет этнографических оснований. Армяне составляют меньшинство населения в этой области и ее гораздо правильно называть северным Курдистаном, так как курды в всех отношениях составляют здесь господствующую национальность. Небольшие участки около Ванского озера, в которых армяне составляют большинство, очень мало населены, бедны и политического значения иметь не могут. Название «Армения» как географический термин давно исчезло из обихода в Азии и впервые воскресло когда граф Паскевич назвал вновь покоренное Эриванское ханство «Армянской областью». Во всяком случае жители Ванского, Битлисского и Эрзерумского вилайетов и не подозревают, что они живут в Армении» (Карцев. Заметки о курдах полковника генерального штаба Карцева)//ЗКОИРГО. Книжка XIX. Тифлис, 1897.
С.363-364 (Приложение 1)).
Именно поэтому курды в его произведениях появляются не как случайные этнографические персонажи. Они являются частью того мира, который писатель стремился сохранить в литературной памяти.
В историческом Тароне-Муше армяне и курды жили рядом на протяжении много поколений. Между ними существовали хозяйственные связи, соседство, взаимная зависимость, конфликты и сотрудничество.
Эта двойственность – близость и противостояние – становится одной из характерных особенностей художественного мира Даштенца.

«Зов пахарей»: земля и оружие

Я в студенческие годы в Ереванском государственном университете и в последующие годы работы в редакции газеты «Рйа таза» читал произведений Хачика Даштенца в оригинале, то есть на армянском, а потом в переводе на русском языке. Особенно ярко курдская тема проявляется в его романе-эпопее «Зов пахарей» («Ранчпарнери канч» – курд. «Gazîya rêncberan»). Rêncber — от ирано-курдского означает – земледелец, труженик, поденщик, пахарь.
Само название произведения содержит один из ключевых символов Даштенца. Пахарь – человек мирного труда. Его жизнь связана с плугом, землёй, хлебом и урожаем. Но исторические обстоятельства заставляют его брать в руки оружие.
Человек, который должен обрабатывать землю, вынужден становиться её защитником. В этом образе заключена одна из главных трагических идей произведения: оружие приходит туда, где прежде были плуг, хлеб и мирный труд.
Курдский мир включён в эту историческую картину не как внешний фон. Даштенц показывает сложную социальную среду – пастухов и земледельцев, всадников, представителей местной власти, вооружённых людей, жителей горных селений.
При этом писатель не изображает курдов как однородную массу. Перед читателем возникают совершенно разные люди, занимающие разные социальные позиции и по-разному относящиеся к армянам. Одни оказываются участниками конфликтов и насилия, другие сохраняют нейтралитет, третьи помогают армянам или становятся их союзниками и спасателями.
В романе встречаются многочисленные эпизоды, в которых курдские семьи скрывают армянских детей или армянские сироты растут в курдских шатрах, сохраняя свою идентичность, но одновременно перенимая жизненный опыт и философию горцев.
Даштенц показывает прежде всего человека внутри определённой исторической системы, где на его поступки влияют власть, страх, экономические интересы, племенная принадлежность, местные традиции и личные отношения.

Язык, быт и память

Курдская тема у Даштенца связана не только с историческими событиями.
Писателя интересует сама повседневность. В его прозе возникает мир пастбищ и горных дорог, стад и шатров, всадников, традиционной одежды, гостеприимства, песен и устных рассказов. Особое место занимает язык.
Курдские имена, выражения, топонимы и элементы речи становятся частью языковой переплетении произведений. Некоторые армянские герои хорошо знают курдский язык, что естественно для многоязычной среды Тарона. Эта деталь имеет особое значение.
Она показывает, что культурные границы между армянами и курдами не всегда совпадали с границами политическими или религиозными. Люди могли знать язык соседей, пользоваться общими хозяйственными пространствами и хорошо ориентироваться в обычаях друг друга.
В одном из эпизодов «Зова пахарей» герой настолько хорошо говорит по-курдски, что его принимают за курда. В других сценах знание языка и местных обычаев помогает героям перемещаться по краю и устанавливать отношения с местным населением.
У Даштенца язык становится не просто средством общения, но и свидетельством многослойности культуры региона.
Не менее важна музыка. Зурна, доол, народная песня, сказительская традиция – всё это входит в звуковую картину его произведений.
Песня у Даштенца нередко становится формой исторической памяти. То, что не всегда сохраняется в официальных документах, продолжает жить в устном рассказе.
Даштенц обращается к кочевой культуре курдов: описывает жизнь в шатрах, перегон овечьих стад по плоскогорьям, удаль всадников и их смелые танцы. Он рассказывает о законах гостеприимства, культе оружия и незыблемости патриархальных порядков. Стиль писателя напоминает повествовательную манеру народного сказителя: текст романа насыщен курдскими словами, топонимами и идиомами, что создаёт эффект глубокого погружения в изображаемую среду.
Автор подробно описывает палаточные поселения курдских племён, перемещавшихся по полям Тарона: «Чёрные шерстяные шатры, натянутые в долинах, словно огромные крылья птиц, были наполнены паром от людей и животных…». В этих строках ощущаются запахи, краски и тепло детских воспоминаний автора.
Жизнь курдов представлена и через особенности их пищевой культуры. Даштенц пишет о приготовлении сыра, сбивании масла и курдском сыре – пенире, которым армянские дети нередко угощались или который получали в подарок.
Одним из важнейших элементов курдской культуры в произведениях Даштенца является конь. Писатель описывает отношение курдов к лошади как к члену семьи. «Для мужчины курдского аширета конь был больше, чем богатство: это были его полёт, его меч и его честь», – пишет автор, подчёркивая особое место коня в традиционной культуре и представлениях о чести.
Особого внимания заслуживает отношение Даштенца к курдской музыке и поэзии. На страницах романа звучат голоса доола и зурны, приводятся образцы героических песен. Писатель показывает, что печальная мелодия дудука и песни курдских пахарей о природе и любви питаются одной и той же землёй и выражают сходное чувство тоски.
Рассказывая о почитаемых курдами героях, Даштенц включает в роман мотивы курдского народного эпоса «Диндив и Хане» («Dîndêw û Xanê»). Он описывает, как по вечерам в шатрах курды поют об их подвигах, сравнивая себя с легендарными героями.
В мирных эпизодах романа описывается, как армянские и курдские пастухи вместе пасут овечьи стада на Мушской равнине, делятся хлебом и рассказывают сказки у ночного костра. Писатель подчёркивает, что они говорили на смешанном диалекте и понимали друг друга без переводчика.
В сценах войны и свадеб Даштенц часто обращается к курдской музыке: «Зурна выла, как орёл на вершине скалы, а доол бил, словно копыта коня…». Эти сравнения свидетельствуют о глубоком чувстве автора к своеобразной курдской музыкальной ритмике.

«Ходедан»: разлом соседства дележа земли и воды…

Другим важнейшим произведением Даштенца является роман «Худедан» (в русскоязычном издании – «Ходедан»). Само название романа связано с фигурой курдского народного певца-сказителя Ходедана (Xudêda – с курдского – «Богдан»). Этот персонаж выступает своеобразным символом народной памяти, боли и справедливости. Он объединяет пространство романа, напоминая, что горе постигло весь многонациональный край, хотя и распределилось по общинам неравномерно. Через песни и сказы Ходедана передается голос самого курдского народа.
Курдская тематика является также одной из центральных осей этого романа, поскольку без нее невозможно понять трагическую судьбу армянского населения Османской империи в тот период. В произведении эта тема раскрывается через несколько ключевых аспектов: Даштенц, будучи выходцем из этих мест, прекрасно знал быт обеих общин, особенно курдский язык. В первой части романа показано мирное сосуществование: армяне-земледельцы и курды-скотоводы живут на одной земле, их хозяйственные циклы переплетены. Автор подчеркивает общие элементы материальной культуры, фольклорные мотивы и суровые законы горной жизни, которые были понятны и тем, и другим. Курдские семьи часто выступают соседями, а иногда и побратимами армянских героев. Здесь курдская тема приобретает особенно трагическое звучание.
Речь идёт об общем «армяно-курдском» мире, который постепенно разрушается под воздействием политического насилия империалистических сил и катастрофических событий начала XX века. И здесь Даштенц избегает слишком простой схемы.
Курдские персонажи не представлены исключительно как участники преследования армян. В художественном мире романа существуют разные типы поведения: участие в насилии, страх, равнодушие, вынужденное подчинение обстоятельствам, но также помощь и спасение. Это позволяет писателю показать не абстрактное противостояние двух народов, а разрушение сложной системы соседских отношений. Вчерашние соседи оказываются по разные стороны конфликта. Но даже в условиях катастрофы остаётся возможность человеческого выбора. Именно здесь проявляется гуманистическое измерение прозы Даштенца. Он показывает, что национальная принадлежность сама по себе ещё не определяет поступок человека.
Поэт Даштенц в книге «Огненные мосты» разрабатывает курдскую тему в ином ключе. Здесь она приобретает лирико-эпический оттенок. Курдский пейзаж – Мушская долина, склоны Арарата – становится отражением внутреннего мира поэта. Мелодии курдских народных песен проникают в поэтическую строку, создавая своеобразную полифонию. Даштенц часто использует мотивы курдского фольклора, переосмысливая их с точки зрения армянского исторического опыта.

Между двумя культурами

Особенно интересны у Даштенца персонажи, находящиеся между двумя культурными мирами. Армянские герои знают курдский язык, местные обычаи, особенности одежды и поведения. Они способны существовать в курдской среде, а иногда использовать знание этой среды для решения своих задач. Такие эпизоды показывают, насколько тесным было повседневное взаимодействие между народами.
Исторический край, который в политической памяти XX века часто предстаёт как пространство непримиримого конфликта, в литературной памяти Даштенца оказывается гораздо сложнее. Это пространство постоянного контакта. И именно поэтому писатель способен одновременно говорить о трагедии и о близости.
Зачем курды были нужны литературе Хачика Даштенца?
Теперь можно вернуться к главному вопросу.
Прежде всего потому, что без них невозможно было бы восстановить тот мир, который писатель потерял в детстве.
Курдские персонажи – часть пространства его памяти. Через них Даштенц возвращается к Мушу и Сасуну, к многонациональному обществу Северной части Курдистана, к людям, среди которых существовало его родное село.
Во-вторых, курдская тема позволяет ему показать сложность истории. Армяно-курдские отношения невозможно описать одной формулой. В них были конфликты и вражда, но существовали также соседство, хозяйственные связи, дружба, взаимопомощь и личные союзы.
В-третьих, курдские образы позволяют писателю выйти за пределы исключительно национальной истории.
Трагедия армян изображается внутри более широкого пространства Османской империи, где сталкивались интересы государства, местной власти, различных социальных групп и простого населения.
Наконец, курдская тема обогащает художественный язык Даштенца. Она приносит в его прозу особый ритм, звуковую среду, фольклор, топонимику, лексику и образность.

Вместо заключения

Творчество Хачика Даштенца интересно тем, что историческая память в нём неотделима от памяти человеческой. Он пишет о народе, потерявшем родину, но одновременно возвращает читателя в тот мир, где эта родина когда-то была живой и многообразной. В этом мире рядом с армянскими сёлами существовали курдские поселения, рядом с армянской песней звучала курдская, рядом с крестьянином жил пастух, рядом с ремесленником – всадник.
Поэтому курдская тема в творчестве Даштенца – не случайная деталь. Она является частью его попытки восстановить целостную картину исчезнувшего мира. При этом писатель не даёт простого ответа на вопрос о том, кем были курды для армян. В разные исторические моменты они могли быть соседями, соперниками, союзниками, участниками насилия или спасителями.
И, возможно, именно эта неоднозначность делает произведения Даштенца особенно интересными сегодня. Ведь истина в том, что история народов складывается не только из войн, государств и политических решений. Она состоит также из человеческих отношений – из памяти, страха, доверия, предательства, гостеприимства, взаимной помощи и способности увидеть в человеке по другую сторону границы, прежде всего человека.
Читать Даштенца сегодня – значит не только возвращаться к истории армян. Это значит всматриваться в исчезнувший многонациональный мир Муша и Сасуна и пытаться понять, каким образом люди разных языков и культур могли столетиями жить рядом, а затем оказались втянуты в катастрофические события эпохи.
Именно в этом контексте курдские образы Даштенца приобретают особое значение. Они становятся частью не только армянской исторической памяти, но и памяти о самом крае – сложном, многоязычном, многокультурном и трагически разрушенном…

ПРИСК МГОИ,
поэт, писатель, переводчик,
Заслуженный журналист Удмуртской Республики (Россия).

Краткая справка

Хачик Даштенц (Хачик Тоноевич Тоноян) – армянский советский писатель, поэт, переводчик и филолог.
Родился 25 мая 1910 года в селе Даштадем исторической области Сасун в Битлисском вилайете Османской империи. Умер 9 марта 1974 года в Ереване.
Окончил Ереванский государственный университет, позднее Московский институт иностранных языков. В 1965 году защитил диссертацию по теме: «Байрон и армяне» и получил степень кандидата филологических наук.
Наиболее известные произведения Даштенца – романы «Зов пахарей» и «Ходедан».
Он также переводил произведения зарубежных авторов и занимался филологической работой.
Литературный псевдоним «Даштенц» связан с названием родного села писателя – Даштадемом.