Свяжитесь с нами

Литература

ОТСТАНЬ, ОГАНЕС, НЕ МЕШАЙ!

Опубликованный

12 лет назад

вкл .

Афан Авдали

      Прочитал недавно  книгу под названием «Покер с аятоллой». Автор этого блистательно написанного труда – Реваз Утургаури, человек, который в 80-е годы 20 века  руководил Генеральным консульством СССР в Исфагане.  Сам он  определил жанр своей книги как «Записки консула в Иране».

Очень коротенькая информация об авторе, которая предваряет собственно книгу, заканчивается таким вот предложением: «В настоящее время автор живёт в Грузии, занимается литературным творчеством и летает на воздушных шарах».

Таким образом, речь идёт о человеке, который весьма  необычен, нестандартен, скажем так. А оттого, сразу вызывает интерес к своей персоне. Редко кто в наше время  летает на воздушных шарах.  Впрочем, таких во все времена  единицы.

Прочтите, пожалуйста, эту книгу. Получите истинное удовольствие.

 

У меня же,  «Покер с аятоллой» каким-то непостижимым образом, связался с воспоминаниями дней давно минувших.  Наверное, это можно назвать ассоциативными  воспоминаниями…

 

То ли в 1969 году или в 1970 году, я приехал в Ереван на летние каникулы. В один из ближайших вечеров я встретился со своим приятелем Кайцем Тер-Геворкяном, который также как и я учился в Москве в Литературном институте имени Горького. Он был старше меня и учился на заочном отделении. Главное же, что привлекало в нём всех, кто его знал – это доброта, порядочность и недюжинный интеллект. А ещё,  у него было потрясающее чувство юмора.

По сложившейся традиции, мы встретились в летнем кафе рядом с гостиницей «Ереван», напротив кинотеатра «Москва». Это был такой уголок богемы, место встречи художественной элиты, тех, кто причислял себя к миру возвышенному, одухотворённому. Но все эти высокие сферы отнюдь не мешали сидевшим там людям на полном серьёзе разглагольствовать о некой великой миссии армян. С их слов получалось, что армяне в авангарде всего человечества. Этакий народ- спаситель и народ- хранитель.

 

Господи, «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».

 

К счастью, мой друг Кайц всегда очень иронично и с некоторой долей презрения реагировал на подобные фантасмагорические, притянутые за уши, разговоры.

Я же хочу рассказать об истории, которую нам поведал в этот вечер один из приятелей Кайца.  Звали его Жан Элоян и был он артистом разговорного жанра, служил в каком-то ереванском театре, к тому же прекрасный собеседник и талантливый рассказчик.

Узнав, что я курд, он решил «угостить» меня одной забавной историей, в которой главными героями были иранские курды. Вот откуда у меня та самая ассоциация. Сегодня я уже не помню, откуда  Элоян взял эту историю, кто ему её рассказал. Но это и не важно.

Итак, история эта случилась в расположении одной из советских воинских частей на территории Ирана. Шёл 1943 год, переломный год Второй Мировой войны. Иран был территорией особой активности немецкого Абвера, откуда немецкая агентура разрабатывала и осуществляла диверсии против СССР.  Как правило, немцы сбрасывали своих парашютистов в горах Иранского Курдистана.

Но уже в 1941 году, дабы сорвать возможное нападение Турции на СССР и вторжение немцев в Иран, по поручению Сталина были налажены контакты с  освободительными организациями турецких и иранских курдов. Именно благодаря курдам были предотвращены крупные теракты в Нахичеванской автономии, в Армянской ССР и на территории Ирана. Это было время особого взгляда, особого отношения СССР к курдскому повстанческому движению и это, вне всякого сомнения, отчасти сорвало нападение Турции на СССР.  В силу своей природы, обострённого чувства долга, верности, а ещё благодаря своему мужеству и умению и знанию воинского искусства, курды очень ловко отлавливали немецких диверсантов, сбрасывали их в вырытые под зинданы ямы, а затем передавали их соответствующим советским службам.

К сожалению,  об участии  и помощи курдов в этих операциях говорится очень мало, очень редко или вовсе не упоминается.

Жан Элоян  говорил с акцентом и характерным  говорком сасунских и мушских армян, живших на протяжении веков рядом с курдами. Иногда он щеголял какими-то курдскими словами и выражениями. Это придавало его рассказу артиста и профессионала какое-то особое очарование, вкупе с нескрываемым уважением и симпатией к курдам.

Согласно повествованию Элояна в составе советских войск в Иране числились и добровольческие курдские отряды из среды иранских курдских племён. И хоть эти отряды и были официально поставлены на армейское довольство, курды в этом не нуждались. Одевались они в свою привычную и удобную для передвижения в горах национальную одежду.  Жили они в своих шатрах и ели ту еду, которую им привозили соплеменники. Это было мясо, сыр, масло, простокваша, лаваш. В общем, по сравнению с армейскими харчами, изыски и деликатесы.  К армейской же каше они относились с подозрением и пренебрежением.

Но была у курдов, как у настоящих воинов, мечта. Они просто грезили о современном  стрелковом оружии.  По сравнению с их  винтовками старых образцов английского и российского производства,  автоматы советских солдат были для них вожделенной мечтой.

Всё свободное от выслеживания и поимки немецких шпионов время, курды отдыхали, спали. Понятие «армейская дисциплина» для них отсутствовало.  Они уходили без всяких предупреждений, исчезали, потом внезапно появлялись, но уже с пойманными немцами.  Но начальство мирилось с этим, так как польза от курдов была гораздо важнее дисциплины и уставов.

Некий армянин по имени Оганес, который  знал курдский и неплохо владел и русским, был приставлен к курдам в качестве переводчика. Бедный Оганес воображал себя командиром над курдами, они же относились к нему снисходительно и не упускали возможности подшутить над бедолагой.

Ввод советских войск в Иран время от времени оживлялись и  культурной  программой. Приезжали с гастролями артисты из приграничных с Ираном советских республик. Организовывались  концерты художественной самодеятельности военнослужащих разных национальностей.

И вот, в  один из летних дней 1943 года было объявлено, что в войска прибывает высокое начальство из округа, и в качестве культурного мероприятия необходимо организовать интернациональный концерт художественной самодеятельности.

Курды также были включены в качестве артистов в этот концерт. А ответственным за подготовку курдов был назначен всё тот же Оганес. 

В состоянии шока он ворвался в палатку к курдам, которые привычно для себя спали, отдыхали. В общем, нежились. С криком: Hewar, brano! / тревога, братцы! /, Оганес стал заламывать себе руки и закатывать глаза.

В мгновенье ока, курды с винтовками бросились наружу, чтобы достойно встретить врага.

Короче говоря, когда всё прояснилось, курдам с величайшим трудом удалось успокоить такого ретивого Оганеса и напомнить ему, что для курдов танцевать  и петь  также естественно, как жить, дышать, ходить.

 «Когда надо будет, тогда и станцуем!», — заявили  курды и выдворили Оганеса прочь из палатки.

И вот, накануне этого концерта, привычную вечернюю тишину лагеря нарушили  звуки даола и зурны.  Чарующая  музыка доносилась со стороны месторасположения курдов.  Оганес, которому казалось, что он бредит, как сомнамбула направился  к палатке курдов.  Нет, с головой у него было всё в порядке. 

Весь курдский отряд, числом примерно 50 человек, образовав полукруг, взявшись за мизинцы  и  прижавшись предплечьями, очень степенно и с серьёзнейшим выражением лиц,  ритмично, в унисон музыке раскачивались и переставляли ноги. Курды танцевали свой танец «Гованд».  Музыканты, даолчи и зурначи, стояли  в середине полукружья и играли так, что казалось, что даол вот-вот лопнет, а зурна захлебнётся.  Так много раз Оганес  был свидетелем такой картины в курдских деревнях, так часто он этим восхищался и удивлялся. Ему тоже хотелось так танцевать, но он не умел, не научился.

— А откуда музыканты появились?  — только и сумел спросить  потрясённый увиденным и услышанным  Оганес.

Выяснилось, что курды послали в деревню гонца. Он и привёл музыкантов. Почти счастливый и спокойный за участие курдов в концерте, Оганес побрёл к себе. Ничто не омрачило его сон.

И вот в полдень, в присутствии высокого начальства из нескольких генералов и других высоких чинов, восседавших в первом ряду перед наскоро, но добротно сколоченной сценой, начался  концерт.  Среди них был и ответственный по культмассовой работе полковник, кажется, по фамилии Захарянц, Но может и не Захарянц, а как-то по-другому звучала его фамилия. Но это так неважно для нашего повествования.

 

Выступили несколько коллективов, прошло минут 50.  Всё проходило без сучка и задоринки.  Все были довольны. И только Оганес, хорошо, не по слухам, зная упрямый характер и гонор курдов, волновался.  У Оганеса была обострённая, судя по всему, интуиция. Он предупредил курдов, что их выступление должно длиться не больше 5-6 минут.  В знак согласия и понимания, курды кивнули и даже похлопали его по плечу.

Объявили  курдский танец, и почти в ту же секунду воздух взорвался от звуков зурны и даола. Кажется, у присутствующих заложило уши. Выражение лиц у всех было слегка ошарашенное. А курды тем временем танцевали свой танец, слегка, почти незаметно, покачиваясь как лёгкая рябь, они совершали своё привычное в танце «Гованд» движение из стороны в сторону.  Так они двигались уже минут четыре. Ничего не менялось, всё монотонно. Курды никуда не торопились, они, как им казалось, хотели показать всё, на что были способны. А способны они были на многое. Через какое-то время  степенность должна была уступить место постепенному убыстрению ритма и по нарастающей, словно ураган, подчинить себе  барабанную дробь, затем подняться  выше  выплёскиваемых откуда-то из глубин души, из нутра,  звуков  волшебной зурны. 

Оганес был еле жив. Прошло уже больше 10 минут.  Среди зрителей  поднялся глухой ропот. А саргованди  — это ведущий в танце, достал платок и стал так виртуозно  им размахивать, словно хотел удивить, куда-то позвать, о чём-то рассказать.

Но то ли зритель был неискушённый, то ли обстановка была не та, курдов стало как-то чрезмерно много. Это были другие страсти, другая история, другая пластика и другая жизнь. Это было непривычно и непонятно для других. Тогда это было так, а сегодня, сегодня «Гованд» и «Кочари» пытаются присвоить те, которые ещё совсем недавно вообще не умели танцевать курдские танцы  и относились к ним с ухмылкой.  Им нравились их пресные танцы. А сегодня они почему-то решили, что танцы воинов, танцы курдов, им больше  соответствуют. Такое заблуждение. Началось повсеместное  обучение населения курдским танцам. Какой-то повальный психоз. Курдские танцы и песни стали считаться достоянием тех, кто никогда не был в этой теме, кто никогда  не понимал даже, что означают те или иные движения в танцах, и некоторые слова и  выражения в песнях.

Почти взбешённый  Захарянц приказал Оганесу вывести курдов со сцены.  Из-за кулис он пытался докричаться до них, жестами показывал, что всё, надо уходить. Когда саргованди  в танце приблизился к Оганесу, он крикнул ему: «Уйди, Оганес, не мешай».

Зрители уже стали выражать недовольство.  Прошло ещё минут  семь. Семь томительных, оглушительных минут. Курды ничего не замечали, они танцевали.  Истово, страстно, счастливо. 

Один из генералов что-то шепнул Захарянцу. Тот побежал за кулисы, откуда безуспешно пытался привлечь внимание курдов.

— Мы только начали! – прокричал саргованди полковнику.  Танец продолжался, но уже опять в своей медленной фазе.  Полковник приказал опустить занавес. Курдов это нисколечко не смутило. Они умудрились как-то выйти из-за занавеса, и пошли плясать дальше, так же самозабвенно и гордо.

Терпенье полковника просто треснуло. Выбежав на сцену, он схватил, буквально вцепившись мёртвой хваткой  в  саргованди,  пытаясь сбросить его, а лучше всех курдов сразу, со сцены.

Лучше, если бы он этого не делал. Оскорблённые до глубины своей странной курдской души, курды отмутузили  Захарянца так, что бедняга потом целую неделю приходил в себя в госпитале. Досталось и несчастному Оганесу, Ого, как с любовью называли его курды.  Фингал под глазом не проходил долго, да и начальство наложило на него дисциплинарное взыскание. За срыв мероприятия. Но Ого был счастлив, а ведь мог угодить под трибунал.

Наверное, кто-то  был бы рад отдать под трибунал курдов.  Но они были подданными  другого государства и помогали советским войскам на  добровольной основе.  Безвозмездно, то есть даром.

 

Такая вот история…

 

 

                                                          

www.kurdist.ru

 

Связанные темы:

Литература

«Так и не узнали, как влюбились, любя…»: презентация поэтического сборника Гажара Шамиля в Баку как событие, соединяющее судьбы и культуры

Опубликованный

4 дня назад

вкл .

26.10.2026

Автор:

25 октября 2026 года в выставочном Экспо Центре Баку — в эпицентре культурной жизни Азербайджана — в рамках XII Бакинской международной книжной ярмарки прошла автограф сессия, которая вышла далеко за рамки обычного книжного события. В этот день читатели и литературное сообщество познакомились с новым сборником стихов Гажара Шамиля (Гажара Шамиловича Аскерова) — «HEÇ BİLMƏDİK NECƏ SEVDİK SEVƏNDƏ» («Так и не узнали, как влюбились, любя…»). Для поэта эта встреча с публикой была наполнена особым, почти сакральным смыслом: впервые его книга увидела свет именно в Азербайджане — в стране, где когда то ему отказали в публикации лишь из за курдского имени Hejar.


Путь длиною в десятилетия: от отказа к признанию
История появления этой книги — это история стойкости и верности своему призванию. Уроженец Кельбаджара — места, которое в коллективной памяти курдов прочно связано с понятием «сердце Красного Курдистана», Гажар Шамиль прошёл непростой путь. На его счету более 25 книг, изданных на разных языках, однако первая публикация в Азербайджане состоялась только в 2026 году. Этот временной разрыв особенно красноречив: он показывает, как сложно порой бывает художнику, чьё творчество несёт в себе не только эстетическую, но и глубокую этнокультурную нагрузку.
Тот давний отказ одного из местных издательств сегодня воспринимается не как поражение, а как важная часть биографии поэта — как рубеж, который он сумел преодолеть. Книга, выпущенная в серии «Поэзия» бакинского издательства «Mücrü», стала не просто новым изданием, а своего рода ответом на прежние «нет». Она доказала, что подлинная поэзия способна преодолевать любые барьеры — языковые, этнические, бюрократические.
Интересно, что сам выбор издательства и серии оказался глубоко символичным. Серия «Поэзия» издательства «Mücrü» традиционно ориентирована на авторов, работающих с национальной идентичностью и исторической памятью, и включение в неё Гажара Шамиля стало актом признания его места в современном литературном ландшафте региона.

Юбилей, объединивший континенты
Выход сборника совпал с важной вехой в жизни автора — его 60 летним юбилеем, который торжественно отметили 16 июля 2026 года в столице Республики Казахстан. Эта география праздника подчёркивает транснациональный масштаб влияния Гажара Шамиля: поэт, публицист, политолог и исследователь истории курдов Южного Кавказа, он стал связующим звеном между прошлым и настоящим курдской общины на постсоветском пространстве, а также между сообществами в странах СНГ и Европы.
Его личная биография — это не просто рассказ об одном человеке, а микрокосм судьбы целого народа. Возвращение на родину спустя более 20 лет, жизнь «скитальца», созвучная миллионам курдских судеб по всему миру, — всё это нашло отражение в его стихах, придавая им особую достоверность и силу. В интервью разных лет Гажар Шамиль не раз подчёркивал, что для него быть поэтом — значит быть голосом тех, кто по разным причинам остаётся «за кадром» больших историй.


Тоска по дому: поэзия как голос коллективной памяти
Тема утраты и ностальгии в творчестве Гажара Шамиля звучит особенно пронзительно, когда её читаешь сквозь призму курдской культуры. В народной песне «Helinko (Гнездышко)» образ соловушки, потерявшего своё гнездо, становится универсальным символом изгнанничества:

Ах я, соловушка…

Ветром снесло твоё гнездо, разрушило,

В скорби, сиротинка и скиталица ты,

Безнадежна даже по каменной гнездышке…

Ах ты мне, злой рок…

Бедная соловушка стала как серая мышь.

После череды многих бурь,

Бедная соловушка стала как серая мышь.

Ах я, соловушка…

Ветром снесло твоё гнездо, разрушило,

В скорби, сиротинка и скиталица ты,

Безнадежна даже по каменной гнездышке…


Эти строки — не просто фольклорный фрагмент, а эмоциональный код, понятный каждому, кто когда либо терял дом. В стихах Гажара Шамиля эта тоска поднимается на уровень философского осмысления: поэт не столько сетует на судьбу, сколько пытается понять её логику, найти в ней смысл.
Сборник «HEÇ BİLMƏDİK NECƏ SEVDİK SEVƏNDƏ» пронизан мотивами разлуки с родными, горечью невозможности попрощаться с ушедшими родителями, темой неудовлетворённой любви. Но за этой личной болью скрывается более широкий посыл: поэт видит своё служение в продолжении дела отца, Шамиля Аскера, и в служении народу и родине.
Особенно важно, что в этой книге Гажар Шамиль обращается не только к личной памяти, но и к коллективной травме — к опыту поколений, для которых «дом» становился понятием скорее духовным, чем географическим. Его лирика работает как пространство памяти: в ней прошлое не застывает, а продолжает жить в интонации, в ритме, в выборе слов.


Поэтика сборника: между личным и историческим
Название сборника «HEÇ BİLMƏDİK NECƏ SEVDİK SEVƏNDƏ» само по себе — тонкая формула сложного чувства: любовь, которая не успела осознать себя, чувство, прожитое до конца, но так и не названное. В этом названии — и личная история, и культурный код: оно говорит о том, как чувства могут быть одновременно очень личными и глубоко укоренёнными в традициях и языке.


В структуре сборника можно выделить несколько смысловых линий:


• Мотив дороги и возвращения. Здесь поэт осмысляет свой долгий путь домой, в том числе и как путь внутренний.
• Диалог поколений. Обращения к отцу и матери, к памяти рода становятся способом сохранить связь времён.
• Язык как убежище и как вызов. В стихах сборника язык — это не только средство выражения, но и пространство, где поэт отстаивает право на свою идентичность.
Такой многослойный подход позволяет читать сборник и как личную исповедь, и как историко культурное высказывание.


Гуманистический посыл: не жалоба, а призыв
Главная сила поэзии Гажара Шамиля — в её гуманистической направленности. Его стихи — это не стенания о несправедливости, а приглашение к диалогу, к взаимопониманию. Основной мотив его творчества — призыв к толерантности, уважению и способности видеть в другом человеке равного, вне зависимости от его происхождения.
В эпоху, когда культурные и этнические различия нередко становятся поводом для отчуждения и конфликтов, такая позиция приобретает особую ценность. Гажар Шамиль выступает не только как поэт, но и как мыслитель, побуждающий читателя задуматься о природе человеческих отношений, о том, как любовь и сострадание способны преодолевать границы и предрассудки.
Для исследователя курдской историографии и этнографии, каким он является, в этой позиции особенно важен баланс: поэт не упрощает сложную историческую память, но и не делает её орудием вражды. Его гуманизм — это гуманизм памяти: он требует помнить, но не мстить; чувствовать боль, но не превращать её в оружие.


Значение события для литературного сообщества
Презентация книги в рамках крупной международной ярмарки — это не просто признание заслуг отдельного автора, а важный сигнал для всего литературного пространства. Она демонстрирует, что современная поэзия, особенно та, что несёт в себе этнокультурный контекст, остаётся востребованной и актуальной.
Для курдской диаспоры выход книги в Азербайджане стал актом культурной легитимации: голос курдского поэта прозвучал на одной из главных литературных площадок региона. Для широкой аудитории это возможность увидеть мир глазами человека, чья судьба сложилась на пересечении разных культур и исторических трагедий.
Кроме того, само проведение презентации в рамках Бакинской международной книжной ярмарки подчёркивает тенденцию последних лет: крупные книжные форумы всё чаще становятся площадками для обсуждения не только литературы как искусства, но и литературы как инструмента межкультурного диалога.
Творчество Гажара Шамиля воспринимается как важный вклад в сохранение и развитие курдского культурного наследия и его поэзия займет своё место в широком поле курдских гуманитарных исследований.


Перспективы и резонанс: что дальше?
Успех презентации и выход сборника открывают несколько перспективных направлений:
• Переводы и межкультурные проекты. Учитывая многоязычный опыт автора, сборник может стать основой для новых переводческих инициатив.
• Академический интерес. Лирика, насыщенная историко культурными смыслами, способна привлечь внимание исследователей, занимающихся вопросами идентичности и памяти.
• Публичные чтения и образовательные программы. Стихи, говорящие о сложном опыте изгнания и возвращения, могут стать материалом для просветительских проектов.
Таким образом, презентация сборника «HEÇ BİLMƏDİK NECƏ SEVDİK SEVƏNDƏ» — это событие, выходящее далеко за пределы обычной книжной презентации. Это история о преодолении, о поиске своего места в мире, о силе слова, способного объединять людей и сохранять память о корнях. Творчество Гажара Шамиля напоминает нам, что поэзия — это не только искусство, но и способ осмысления коллективной судьбы, мост между прошлым и будущим, между разными народами и культурами.

Два перевода из поэтического сборника Гажара Шамиля (строчный перевод Бруки Л.М.)


Расставание
Так и не узнали, как влюбились, любя…,
И теперь не знаем, как расстаться.
Интересно, как расстаются влюбленные?
Если знаешь, давай расстанемся именно так.
Ты не должна была приходить, но пришла…
Я в замешательстве, почему ты пришла?
Ты пришла на последнюю встречу, задыхаясь от боли,
Позволь мне забрать твою печаль, отдохни, давай расстанемся.
Не плачь слишком много, твои глаза наполнятся слезами,
От своих вздохов ты проклянешь себя.
Днем это расставание будет трудно пережить,
Если есть время, подожди, давай расстанемся ночью.
Ночь прошла, а мы так и не смогли расстаться,
Мы не смогли расстаться раньше, чем само расставание.
Потерпи еще немного, мы не смогли расстаться,
В этот раз давай расстанемся вот так…
1992

Моим Отцудеду и Маме
Мы, дети Шамиля Аскерова, звали его «Dədəbaba» (Отецдеда)».

Эту жизнь можно было прожить спокойно,
Но я сам себе усложнил её путь.
Мне не до будущего — я из корней,
Я, словно корни, держусь за землю тут.
Быть сыном твоим, сыном деда моего —
Такая доля выпадает не всякому.
Ты сетуешь на меня: «Сынок,
Это не телефонный разговор…»
Отец, я знаю, куда ты метишь,
Вижу твой упрёк в каждом слове твоём.
Не сыпь пепел мне в глаза сигаретой,
Пусть мой дымок улетит над крыльцом.
Возможно, я и есть сама печаль,
Несу чужую боль — но чью, не знаю.
Твой младший сын с небом спорит опять —
Почему ты не понял этого раньше?
Ты, чьё отцовство было опорой рода,
Не смог удержать сына у своей ноги…
Мы поколениями горели в огне,
И родовое пламя испытывает меня.
Спроси у бабушки — пусть скажет правду:
«Дитя моё, его тянет к нашим корням».
Мама, не обижайся, что я спрашиваю,
Десятки лет эта мысль не даёт мне покоя.
Внутри меня узел сомнений затянут,
Позволь сегодня вечером разрубить его.
Годами я осмеливался задать этот вопрос:
Может, когда я родился, у тебя пересохло молоко?
Может, я был заквашен твоими слезами?
Иначе откуда столько печали во мне,
Будто сама боль течёт в моей крови?
Я не вижу сладких снов, мама,
Мой день — как ад, а сон — одна печаль.
Старший брат прочёл твои строки:
Ты писала: «Присмотри за Гажаром.
Бойся, чтобы он не опередил тебя».
Пусть твоя боль станет моей — ты так прекрасно написала…
Та буйность, тот безумный сын, та Кура (1) — давно ушли.
Мама, у тебя нет вестей о мире,
Не красавицы, не красавцы, не возлюбленные,
Есть честь, что зовётся Родиной.
Она зовёт меня, манит, не даёт покоя.

Мама, отец, пусть ваши тревоги станут моими,
Пусть каждое ваше желание расцветёт тысячами ветвей.
Дело младшего сына — мучение,
Пусть будет жив твой старший сын.

Июль, 1989

1. В Азербайджане реку Кура порой в литературе образно называют «Буйная Кура»

Бруки Л.М., главный редактор сайта www.kurdist.ru.

Продолжить Чтение

Литература

О книге Гасана Рамоши «Как зародилась языковая коммуникация курдского народа (диалект курманджи)»

Опубликованный

3 недели назад

вкл .

08.10.2026

Автор:

Аза Авдали, публицист

В 2026 году в издательстве «Агрус» Ставропольского государственного аграрного университета была издана уникальная монография Гасана Рамоши под названием «Как зародилась языковая коммуникация курдского народа (диалект Курманджи)». Сама эта книга — ее внешний вид, качество бумаги, обложки, шрифт — настолько солидна и соответствует самым высоким издательским канонам, а содержание — это убедительная научная работа глубокого уровня, вызывающая восхищение и несомненное уважение. Книга написана на прекрасном русском языке, и, насколько я знаю, готовится ее перевод на курдский язык. Появление этой книги — это патриотический подвиг Гасана Рамоши. Да, это удивительная работа, удивительная. Я не буду оценивать это исследование как некий специалист этой темы, поскольку таковым не являюсь. Но горжусь безусловно. Два глобальных вопроса, которые волновали каждого из нас еще, возможно, даже с детства, вновь заняли мое воображение — это тайна зарождение жизни на Земле, появление человека и, конечно же, языка как такового. При всех многочисленных версиях, это тайна за семью замками. Не дано нам это знать, не дано…
Автор этого исследования подробно исследует вопрос происхождения языка как такового и курдского в частности. Да, он замахнулся на вопрос, который нам не подвластен. И тем не менее, право рассуждать об этом есть у каждого.
Появление языка — это, пожалуй, одна из самых загадочных историй человеческой цивилизации. Меня тоже всегда занимал этот вопрос, равно как и появление человека на Земле как продукта (не совсем, наверное, уместное слово, но не нахожу другого) длительной эволюции. Мне очень долго эволюционная теория Дарвина казалась некой ересью. Куда привлекательнее представлялась идея божественного происхождения человека. А сегодня я думаю, что одно другому не противоречит, если под божественным происхождении подразумевать некий мировой разум. Что мы обо всем этом знаем? Ровным счетом ничего.
Нет четкого и убедительного ответа и на вопрос, почему люди все такие разные, если условия их появления были идентичны?
И почему, откуда и для чего такое множество языков? А первое, самое первое слово, каким оно было?
Помните библейское «вначале было слово, и это слово было Бог, и создал Господь человека по своему образу и подобию». Причем эта мысль прочитывается во всех дошедших до нас древних религиозных текстах, устном творчестве всех времен и народов и всех первобытных племен без исключения, в языке, вернее, языках, хоть и с некоторыми разными дополнениями. Если бы множество языков на Земле были похожи, это была бы одна история. Но ведь они столь отличны друг от друга, что это сбивает с толку.
Человек прямоходящий появился около двух миллионов лет назад, а сама эволюция от обезьяны к человеку длилась аж целых 85 миллионов лет. Гипотез о происхождении человека множество, но главных семь. Многие из них просто шокирующие, но единого мнения нет. Нет, мой скромный разум не может это представить. Что я хорошо представляю, так это то, что около 12 тысяч лет назад человек придумал колесо. И произошло это не где-нибудь, а именно в Месопотамии. И случилось это великое событие приблизительно после двух миллионов лет как африканские обезьяны отважились покинуть Африку, а затем первые Homo sapiens расселились по земному шару. И очевидно, что эти грандиозные волны миграции всенепременно требовали неких коммуникаций между этими людьми. И так рождался язык как таковой? Возможно. Я не знаю, не знаю… А потому вернемся к исследованию Гасана Рамоши о происхождении курдского языка. Поскольку я не очень, вернее, совсем плохо в этом вопросе ориентируюсь, я просто всем предлагаю приобрести эту уникальную книгу и погрузиться в увлекательнейшее путешествие очень любопытного  исследования страстного до знаний, размышлений, открытий Гасана Рамоши.

Продолжить Чтение

Популярные публикации