Аналититические обзоры.
Южный Кавказ в зеркале переписи населения
которую, в свою очередь, входит перепись населения. Она помогает получить демографические, экономические, социальные и другие сведения о жителях страны или отдельной территории, что способствует проведению демографической политики в стране, помогает строить демографический прогноз и т.д. Кроме того, перепись является инструментом развенчания бытующих среди населения мифов.
Вот один из них. В Тетри-Цкаройском районе Грузии мне неоднократно доводилось слышать довольно распространенный и устойчивый миф о том, что в XVII – XVIII в.в. только в этом районе проживало более 2 миллионов человек. Понятно, что это синдром малых народов, но перепись помогает избавиться от подобного мифотворчества.
А каковы результаты переписи? Вот некоторые любопытные на наш взгляд, данные:
Перепись зарегистрировала в Российской империи 125 640 021 жителя, из них в городах проживало 16 828 395 человек (13,4%). В числе городов имелось два города-миллионера и один город с численностью населения более полмиллиона. Крупнейшим городом был столичный Санкт-Петербург. Из 5 крупнейших городов два (третий и пятый по размеру) располагались в Царстве Польском.
Уровень грамотности составил 21,1%, причем среди мужчин он был существенно выше, чем среди женщин (29,3% и 13,1%, соответственно).
По вероисповеданию, крупнейшие конфессии, в порядке убывания, составили православные — 69,3%, магометане (мусульмане) — 11,1%, римско-католики — 9,1% и иудеи — 4,2%.
По родному языку, крупнейшие языковые группы, в порядке убывания: великороссы (русские) — 44,3%, малороссы (украинцы) — 17,8%, поляки — 6,3%, белороссы (белорусы) — 4,3%, евреи — 4,0%.
Крупнейшие сословия, в порядке убывания: крестьянство — 77,5%, мещане — 10,7%, инородцы — 6,6%, казаки — 2,3%, дворяне (потомственные и личные) — 1,5%, духовенство — 0,5%, почетные граждане (почетные и личные) — 0,3%, купцы — 0,2%, прочие — 0,4%.
Участники переписи не были обойдены вниманием своего императора Николая II, который 21 ноября 1896 года учредил медаль «За труды по первой Всеобщей переписи населения 1897 года».
Медаль была пожалована лицам обоего пола:
1) безвозмездно принявшим на себя обязанности счётчиков;
2) принимавшим участие в производстве переписи в качестве общих и местных руководителей или непосредственных исполнителей, а также лицам, трудами или содействием своим способствовавшим ее успеху». Получали медаль и военные, исполнявшие обязанности счётчиков.
Медаль полагалось носить на бело-лазорево-красной ленте с полосами этих цветов одинаковой ширины, т.е. на российской государственной ленте.
Кстати, этой медалью были награждены многие выдающиеся люди, безвозмездно участвовавшие в переписи населения, в их числе и А.П. Чехов. Правда, из скромности писатель ни разу не надевал полученную медаль, но она хранится в доме-музее Чехова в Ялте.
В связи с этой первой переписью существуют довольно интересные факты: именно тогда в опросном листе Николай II в графе "род занятий" указал — "хозяин земли русской", а при заполнении переписных листов, на вопрос об имени и отчестве жены, мужики из деревень отвечали так: "Буду я величать ее! Баба так и есть, и нет ей больше названия"… Но это так, к слову.
Что же нам говорят материалы переписи 1897 года о количестве населения в столицах Закавказских республик и об их национальном составе?
Сразу же отметим, что наиболее многонациональным был Тифлис, Баку опережал по количеству населения, а Эривань являл собой самую миниатюрную столицу. А теперь обратимся к цифрам.
По переписи 1897 года в Баку проживало 86 403 человека. Из них: азербайджанцев – 37 530 (мужчин – 22 974, женщин – 14 556); армян – 24 480 (м. – 17 483, ж. – 7 007); русских – 21 390 (м. – 12 370, ж. – 9 020); немцев – 1 717 (м. – 979, ж. – 738); поляков – 1 093 (м. – 786, ж. – 307); евреев – 183 (м. – 23, ж. — 160).
В Тифлисе проживало – 78 445. Из них: армян – 37 420 (м. – 20.510, ж. – 16.910); грузин – 18 161(м. – 10 211, ж. – 7 950); русских – 14 240 (м. – 7 372, ж. – 6 868); имеретинцев – 2 900 (м. – 2 380, ж. – 520); евреев – 1 573 (м. – 923, ж. — 650); поляков – 1 299 (м. – 945, ж. 354); азербайджанцев – 1 287 (м. – 783, ж. – 504); немцев – 1 178 (м. – 616, ж. – 562); осетин – 314 (м. – 193, ж. – 121); греков – 211 (м. – 103, ж. – 108); мингрелов – 181 (м. – 139, ж. – 42); айсоров – 22 (м. – 13, ж. – 9); тушинцев – 12 (м. – 11, ж. – 1); кистинцев и чеченцев – 5 (м. – 5, ж. – 0); курдов – 3 (м. – 2, ж. – 1); пшавов – 3 (м. – 3, ж. – 0); неопознанных – 86 (м. 63, ж. – 23).
В Эривани проживало 14 738 жителей. Из них: азербайджанцев – 7 228 (м. – 3 797, ж. – 3 431); армян – 7 142 (м. – 3 827, ж. – 3 315); русских – 313 (м. – 171, ж. – 142); евреев – 16 (м. – 8, ж. – 8); поляков – 14 (м. – 11, ж. – 3); прочих – 25 (м. – 9, ж. – 16).
Но уже почти через 10 лет, т.е. в 1909-1910 годах количество населения в этих столицах резко возрастает. Вот данные, опубликованные в «Кавказском календаре» за 1912 год.
В Баку в 1909 году проживало 222 694 (м – 130 233, ж – 92 461);
В Тифлисе (1910г.) – 302 965 (м – 153 655, ж – 149 310);
В Эривани – 32 369 (м – 19 235, ж – 13 134).
Первая всесоюзная перепись населения СССР была проведена в 1926 году под руководством В.Г. Михайловского и О.А. Квиткина. Вообще-то, строго говоря, это была не первая перепись, так как до этого проводились переписи в 1920 и 1923 годах, но они были неполными и ущербными из-за гражданской войны, несовершенства методики и ряду других причин. Поэтому перепись 1926 года считается не только первой, но и наиболее полной и достоверной, а, по мнению многих специалистов и исследователей – единственно достоверной, охватившей всю территорию страны.
В переписи учитывалось наличное население (по личным листкам), а в городах семейная карта давала возможность получить сведения и по постоянному населению.
Использовались три формы: личный листок, семейная карта (только в городах) и владенная ведомость.
Так же как и в 1897 году, программа переписи включала 14 признаков: 1) пол, 2) возраст, 3) народность, 4) родной язык, 5) место рождения, 6) продолжительность проживания в месте переписи, 7) брачное состояние, 8) грамотность, 9) физические недостатки, 10) психическое здоровье. 11) занятие (с выделением главного и побочного), 12) положение в занятии и отрасль труда, 13) для безработных — продолжительность безработицы и прежнее занятие, 14) источник средств существования (для не имеющих занятия). В семейной карте учитывался состав семьи с выделением супружеских пар и их детей, продолжительность брака и жилищные условия.
Разработка материалов была закончена к 1 сентября 1928. Она отличалась детальностью, впервые очень подробно была изучена семья. Полные итоги были опубликованы в 1928-1933 в 56-ти томах.
В переписи 1926 года есть одна очень важная деталь: в ней впервые в графе «народность» писалось «грузин», а не «сванет», «мингрел», «имеретин» и т.д. Сделано это было «для облегчения подсчета и удобства работы с опросными документами», причем для этого потребовалось специальное Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР, каковое и появилось 3 сентября 1926 года.
Вот некоторые данные по этой переписи. Население ЗСФСР (Закавказская Советская Федеративная Социалистическая Республика) в 1926:
Всего: 5 861 600 чел., в том числе: Грузинская ССР — 2 666 500 чел., Азербайджанская ССР — 2 314 600 чел., Армянская ССР — 880 500 чел.
Азербайджанская ССР, всего — 2 314 600 чел. Из них: азербайджанцы — 1 438 000, армяне — 283 000, русские — 220 500, талыши — 77 000, курды — 41 000, лезгины — 37 300, таты — 28 400, евреи — 20 600, украинцы — 18 200, татары — 9 900, персы — 9 400, удины — 2 400.
Армянская ССР, всего — 880 500 чел. Из них: армяне — 743 600, азербайджанцы — 76 900, русские — 19 500, курды — 15 700, греки — 3 000, украинцы — 2 800, ассирийцы — 2 200.
Грузинская ССР, всего — 2 666 500 чел. Из них: грузины — 1 788 200, армяне — 307 000, азербайджанцы — 137 900, осетины — 133 300, русские — 96 100, абхазы — 56 800, греки — 54 100, украинцы — 14 400, евреи — 9 300, курды — 8 000, лезгины — 3 400, езиды — 2 800, ассирийцы – 900.
Последняя перепись в СССР проводилась 12 января 1989 года. По ее данным, численность населения Советского Союза была 286,7 млн. человек, в том числе городское население — 188,8 млн. человек, или 66%. Отличительной ее особенностью явилось то, что впервые наряду со сведениями о населении были собраны сведения о жилищных условиях различных социально-демографических групп населения во всех районах страны, о развитии жилищной кооперации, о степени обеспеченности людей жильем и его благоустройстве.
Однако у многих исследователей достоверность данных последней переписи вызывает сомнение. Чтобы доказать всему миру, что СССР объективно догоняет и обгоняет США, все показатели, касавшиеся здоровья населения, продолжительности жизни, доходов людей, "подкручивали" в большую сторону. Также существовали закрытые города, не обозначенные на картах, и их данные надо было как-то "размазывать" по всей стране. Следовательно, смазывалась и вся картина в целом. Не обошлось и без казусов: так, выяснилось, что число замужних женщин в СССР хорошо превышает число женатых мужчин. Так, по результатам этой переписи оказалось, что, например в г. Тольятти в возрастном диапазоне 15 – 25 лет на 1 тысячу замужних женщин приходилось 1200 – 1300 женатых мужчин.
Наибольший интерес вызывает у нас численность населения в республиках Закавказья.
1989 г., в тыс. чел.: Азербайджанская ССР – 7038, Грузинская ССР – 5443, Армянская ССР – 3288.
А национальный состав населения выглядел таким образом в 1989 г. Все население СССР – 285743, из них: русские – 145155, украинцы – 44186, белорусы – 10036, грузины – 3981, азербайджанцы – 6770, армяне – 4623, абхазы – 105, евреи – 1378, осетины – 598, поляки –1126.
Вот таковы интересные, на наш взгляд, данные переписи населения.
Отар Капанадзе. "Кавказский акцент"
http://www.newcaucasus.com/index.php?newsid=3201
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы10 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход