Свяжитесь с нами

Исторические документы

QALEH-I YAZDIGIRD

Опубликованный

18 лет назад

вкл .

QALEH-I YAZDIGIRD- CULTURAL

TREASURE OF THE KURDISH PAST:

 

by Mehrdad Izady, Harvard University

     In the mid- 1 960s the Royal Ontario Museum of Toronto, under the supervision of archaeologist E.J.Keall, carried out excavations on the site of Qaleh-i Yazdigird and found a vast and artistic landmark complex of palaces abandoned by the end of the Parthian era (AD 226). Qaleh-i Yazdigird is situated on a superbly formed high tableland at the edge of the Zagros Mountains north of the town of Sarpuli Zohab in southern Kurdistan. From these heights it commands the famous Silk Road. The wealth of plaster decoration and statuary on the site has always been used by local peasants as a ready source of gypsum for construction. Unfortunately, this practice has destroyed untold numbers of cultural and historical treasures of the Kurdish past.

 

     Keall's excavations unearthed a fortress town with palaces, fortifications, temples and the like, all richly decorated. The highly sophisticated artwork at Qaleh-i Yazdigird depicts a wealth of themes representing artistic traditions of the East (stylized animal and floral designs) and West (life-like humans and animals). Among these voluminous decorations was found the earliest evidence for theatrical plays in Kurdistan, as preserved in scenes of acting men, women and pans, some wearing face masks. The finds are so impressive as to belie the traditionally held view of the late Parthian era as a time of deterioration.

     Qaleh-i Yazdigird also held coins of a ruler described by numismatists, who examined specimens of his coinage, as the "unknown king". He issued coins used exclusively and extensively in the Kurdish highlands around the middle of the 2nd century AD. Keall states: "Whether the 'unknown king' was the one who built and ruled from the magnificent palaces of Qaleh-i Zazdigird, the independent minting of coins reflects the autonomy claimed by a powerful lord." (Keall, 1983:44). Yet, despite these achievements, Keall consistently refers to the king as the "robber baron."

     In fact, it is not at all difficult to tentatively identify Keall's "robber baron" and the numismatists' "unknown king" in history. He could well have been the father or grandfather of the mighty ruler Haftan Bukht of the sacred and powerful Kurdish kingdom of Kirm (or Kram) that covered southern Kurdistan, the area of modern Kirmanshah and Awraman. According to historical accounts, Haftan-Bukht's twoyear defense of his domain and his Kurdish allied kingdoms nearly cost the invading Ardashir I, founder of the Sasanian Persian cultural treasure empire, his life. Haftan-Bukht installed viceroys, many of them his own sons, to rule the myriad of mountain provinces and carry his writ, presumably continuing the same administrative structure of the "unknown king" whose coinage carried the economy of the Kurdish mountains. Surviving statuary may well provide an image of this as yet nameless Kurdish king. In addition to his profile which appears on his coinage, a naturalistic frontal depiction is often repeated in the wall decorations at Qaleh-i Yazdigird.

     There is no exact date for the sack and abandonment of the Qaleh-i Zazdigird complex. But it is not unreasonable to assume that it too fell victim to Ardashir's wrath. In his battle chronicle, the Karnamak, Ardashir boasts of the death and destruction he wrought on the Kurds, their cities and their sacred places of worship in the course of AD 224-226 (Karnamak-i Artakhsher-i Papakan, v-xi) It is fascinating that in his Karnamak chronicle the first reference to the ethnic term "Kurd" appears in a preIslamic Persian source. In fact, the term 'Kurd' is used repeatedly to identify the inhabitants of the Zagros, including Mada (Media, ie, region of Hamadan), Sanak (region of Sahna), Shahrazor (region of Sulaymania), Barchan (region of Barzan), Hakar (region of Hakkari), Mukran (region of Mahabad) and most importantly Kram, the region of Kirmanshah and therefore Qaleh-i Yazdigird. (These are actual place names which appear in the text.)

     Ethnic Kurds are thus identified as the inhabitants of the region of Qaleh-i Yazdigird at the time of its destruction in this chronicle of the man who was in all likelihood its destroyer. Consequently, there is no doubt that it is the artistic heritage of these same ethnic Kurds that has been unearthed at Qaleh-i Yazdigird. Interestingly a representation of a peculiar pointed hat (apparently made of felt) is indentical in its configuration to a modern Yezidi felt hat now on display in the Kurdish Museum in New York.

     The artistic repertoire of Qaleh-i Yazdigird is crucial for the new light it sheds on the origins of some of the most famous Persian Sasanian motifs. For example, a senmurv griffin appearing on its plaster wall decorations is almost identical to that executed at the grottos of Taq Bustan near Kirmanshah four centuries later by order of Chosroes II Aperves, a descendant of Ardasher. Yet the griffin motif has been considered a hallmark of Persian Sasanian art. The Keall excavation of Oaleh-i Yazdigird reveals that this motif was in fact borrowed from the Kurdish artistic repertoire, possibly a representation of ancient Anzu (predecessor of the Yezidi bird-angel, Anzal). Furthermore, the square-shaped column capitals at this Kurdish site also anticipate those of the Sasanians, which came later. Despite this formidable evidence of highly sophisticated art and culture, an organized state apparatus issuing currenices for its integrated economy within the folds of the Zagros — much of which is paradoxically revealed thanks to Keall's own excavations — Keall deliberately and consistently refers to the illustrious Kurdish statesman and ruler of Qaleh-i Yazdigird as a "robber baron". Take this statement, for example: "This stronghold may well have been the luxurious mountain retreat of a robber baron bent on plundering or exacting booty from caravans travelling the Silk Road." Yet he never offers a single shred of archaeological or historical evidence to prove that his unknown monarch was a bandit. In fact, the complexity and sophistication of his own findings is the best evidence to refute the archaeologist's characterisation. It is tempting to conclude that this defamatory label for the king may well derive from Keall's assumption that the lord of Qaleh-i Yazdigird was a Kurd and therefore, as a Kurd, must have been a robber or a predator. This is not a farfetched hypothesis considering that as recently as 15 years ago 'Kurd' was defined by the Oxford Standard Dictionary of the English Language as "one of a tall, pastoral and predatory people" until it was revised thanks to the efforts of the founder of the Kurdish Library in New York.

     When in history has a highway robber leading a band of brigands had the time and the talent to gather sophisticated town planners, skilled architects and artists to create a entire city (in which local and Greek theatrical plays were performed), establish an integrated administration over a vast region for which his own treasury minted coins as the primary currency? Were not such "robber barons" called kings and emperors in the past? Why then is this ancient Kurd, this lover of art, this able administrator, this master builder and town planner defamed and diminished?

     Unfortunatly, Keall's facile conclusion simply follows the long trail of researchers who continue to obscure and to derogate highly original contributions of the now stateless Kurds. This must be criticised as an insufferable affront to the cultural heritage of this ancient nation.

     Months ago, writing in this same journal, on the topic of the discoveries at Godin Tapa (130 miles east of Yaleh-i Yazdigird), I made reference to the chronic tendeney of archaeologists to ascribe the source of any and all things of importance that are found in the Zagros to outside cultures, even when none were available. The character and contribution of the patron-builder of Qaleh-i Yazdigird is simply one more example of this inexcusable ignorance of scholars and scientists who know virtually nothing of the people from whose earth they excavate these archaeological treasures. Consequently, the Kurds to this day are non-people, even a race of ancient criminals, to those who excavate the rich archaeological sites of Kurdistan. Ironically, it is these digs that will provide irrefutable proof that in Kurdistan originated many of the achievments for which ancient, traditionally recognised cultures outside the mountains have been given, or have taken credit.

     Casual characterisations might be amusing were they not trivializing the artistic heritage and thus the history of the Kurdish nation. They are more disconcerting coming from the archaeologist responsible for unearthing ground-breaking evidenee indicating that the arts of early Kurds significantly influenced the later and much heralded Sasanian Persian school of art.

     Oaleh-i Yazdigird remains a masterpiece of classical Kurdish urban planning and monumental architecture, a treasure trove of art, a history book waiting to be read properly, courtesy of the cultured ancestors of the Kurds, the "robber barons".

     From Kurdish Life , No 6, 1993

     E. J. Keall 'A Persian castle on the silk roads' in Silk roads, China ships, J Vollmer and E J Keall et al, Toronto, Royal Ontario Museum, 1983

Связанные темы:

Исторические документы

КУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)

Опубликованный

6 месяцев назад

вкл .

15.08.2025

Автор:

Лятиф Маммад

Согласно курдской народной традиции и историческим преданиям, династию Сасанидов можно с полным основанием считать курдской. Многие известные курдские личности, культурные и духовные достояния курдского народа, которые ранее намеренно и целенаправленно приписывались соседним народам, а также ценные источники, имеющие непосредственное отношение к курдскому этносу, постепенно обретают свой курдский облик из тени безмолвия и преднамеренного умолчания.

Одной из таких значимых фигур в курдской истории является Фаррахвмарт, сын Вахрама (Parraxvmart I Vahraman), автор фундаментального юридического документа — «Сасанидского судебника» «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN» («Книга тысячи судебных решений»), написанного на пехлеви[1]. Лингвисты относят пехлеви к одному из курдских диалектов. До VII века курды использовали арамейскую (пехлевийскую) письменность, которая была утрачена после арабского[2] завоевания курдских территорий.

               Пехлевийский язык, также известный как парфянский, имел тесную связь с парфяно-курдским языком и, по некоторым лингвистическим классификациям, может рассматриваться как его разновидность[3]. Большинство лингвистов классифицируют пехлеви как среднеперсидский язык. В период правления сасанидского шаха Бахрама Гура (420/421-440 гг.) пехлеви использовался в Иране как официальный, литературный и разговорный язык. Современные курдские исследователи (А. Хассанпур, Джамал Небез, М. Изади и другие) справедливо рассматривают пехлеви как диалект курдского языка[4].  По самим же Иранским источникам, «иранские курды разговаривают на староперсидском диалекте и по существующей версии луры являются ответвлением древних курдов.  Оба племени считаются истинными потомками мидийцев»[5].

«Сасанидский судебник», также известный как «Книга тысячи судебных решений», является единственным сохранившимся ираноязычным правовым памятником династии Сасанидов. Его создание датируется ок. 620 годом. Основные темы сборника включают имущественное право, право наследования, обязательственное право, систему наказаний и порядок судопроизводства.

«Сасанидский судебник» представляет собой важный источник информации о правовой культуре Ирана сасанидского периода. Эта культура отличалась высоким уровнем развития, сопоставимым с античной и арабской цивилизациями. Сборник представляет собой компиляцию юридических казусов, включающую комментарии к наскам Авесты, а также правовые и процедурные нормы, основанные на многовековой судебной практике.

Интересно отметить, что «Судебник» охватывает преимущественно гражданское и частное право. Это объясняется тем, что нормы родового права зороастрийцев могли быть неизвестны знатным чиновникам во всех деталях. Поэтому основными темами сборника стали имущественное право, право наследования, обязательственное право, система наказаний и порядок судопроизводства.

В преамбуле к тексту «Судебника» (см.79, 3-13) автор указывает своё имя — Фаррахвмарт, сын Вахрама, а также название своего труда — «Книга тысячи судебных решений» («MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»). Фаррохмард Варахрам был главным зороастрийским судьёй (Herbadan Herbad/Хербадан Хербад) и представителем династии Сасанидов. Его деятельность охватывала период VI-VII веков и была связана с областью Ардашир Хурра в провинции Фарс. Фаррохмард, вероятно, проживал в Фарсе, на что указывают топонимы, упоминаемые в тексте, большинство из которых локализуется в этой области. Его основной резиденцией был город Гор (современный Фирузабад)[6].

Источники также подтверждают, что «Книга тысячи судебных решений» была написана около 620 года н. э. Фаррохмарт, сын Вахрама, проживал в городе Гор провинции Арташахр-Хваррэ и был современником царя Хосрова II Апарвеза (591-628)[7].

Область Ардашир Хурра в Фарсе получила своё название в честь Ардашира, который основал здесь город, по преданию названный им «Хурра».

О курдских племенах Фарса подробно сообщают средневековые арабские источники X века, такие как Масуди, Ибн Хордадбех, Истахри, Ибн Хаукал и Мукаддаси.

Согласно Ибн Хордадбеху[8], в Фарсе насчитывается пять областей: Истахр, Сабур, Ардашир Хурра, Дарабаджирд, Аррадджан и Фаса[9].

В Фарсе также выделяются четыре зуммы[10] курдов.

Из них: Зумм ал-Хасан бен Джилуйа — его называют ал-Базанджан[11] (в 14 ф.[12] от Шираза). Ибн ал-Факих (V, 203) именует его раиса Хусайном ибн Джилавайхом. По ал-Истахри (113) и ал-Мукаддаси (447), этот зумм в их время был известен как «зумм Шахрийара». По своему местоположению совпадает с совр. Бадинджаном южнее Шираза.

Зумм Ардама бен Джуванаха — расположенный в 26 ф. от Шираза. У Ибн ал-Факиха (V, 203) отсутствует название этого зумма. По ал-Истахри, зумм Джилавайха был известен как ар-Рамиджан. Эта область находилась между ал-Байдой, Исфаханом, Хузистаном и Сабуром.

Зумм ал-Касима ибн Шахрабараза, называемый ал-Курийан. Этот [зумм] в 50 ф. от Шираза. У ал-Истахри и у ал-Мукаддаси — ал-Карийан; согласно им, раисом этого зумма, расположенного на территории области Ардашир Хурра, был Ахмад б. ал-Хасан. По местоположению вероятна его тожественность с Курдийаном, расположенным между Найризом и Фасой.

Зумм ал-Хасана ибн Салиха, называют его ас-Суран, он расположен в 7 ф. от Шираза, который территориально относился к Ардашир Хурра. Ас-Суран — у ал-Истахри (114) и у ал-Мукаддаси (447) — ад-Диван; ал-Истахри (см. также: Ибн ал-Факих) раисом этой области называет Хусейна ибн Салиха, а ал-Мукаддаси — Ахмада б. Салиха. Последний же считает ад-Диван самым большим зуммом в Фарсе, пределы которого с одной стороны доходили до Ардашир Хурры, а с остальных — до Сабура.

Соран — историческая область в Курдистане, охватывает современные районы Шахрезур, Гярмисир, Гярмиян (Киркук), Хавлер (Эрбиль), Сулеймания, Пештер (Ранийа, Кала-Диз, Хаджи-Ава и др.), Диян (Диян, Ревандуз, Хаджи-Имран, Сидикан, Гасре Ширин и др.), Даште-Харир, Керманшах, Мукринский Курдистан (Мехабад, Миандуаб, Сердешт, Хакурке, Шаклава, Дукан, Шино и др.), Синэ, Сакккыз, Брадость и др. — эти названия этимологически связаны с носителями курдского диалекта Соран(и). Пятый зумм, упомянутый ал-Истахри (114) и ал-Мукаддаси (447), — ал-Лавалиджан, раисом которого был Ахмад б. ал-Лайс; располагался он на территории области Ардашир Хурра и с одной стороны примыкал к Персидскому заливу.

Город Истахр, родовое гнездо Сасанидов, в настоящее время административно входит в шахрестан Марвдашт провинции Фарс, недалеко от города Марвдашт. А город Марвдашт расположен в 45 км к северу от Шираза, который, как выше было указано, в период возвышения Сасанидов территориально относился к области Ардашир Хурра, в период арабского завоевания в VII веке полностью заселенный зуммой (курдским племенем) ал-Курийан[13].

В контексте анализа этнополитических процессов в древней Персии, следует обратить внимание на фигуру Арташира I, который, будучи претендентом на единоличное владение Истархом, вступил в конфликт со своими братьями. В результате, в 220 году н.э., Арташир одержал победу и приступил к консолидации своей власти. В регионе Гур, на территории курдского племени Кур, он основал город, возвел дворец под названием Тарбал, что в переводе с курдского означает «Великий Орел», и построил храм огня.

Однако его действия вызвали недовольство царя Ардавана, который отправил гонца с письмом, в котором выразил свое недовольство: «Ты перешел свой предел и навлек на себя рок, курд, рожденный в кочевье курдов. Кто тебе позволил возлагать на себя корону, захватывать земли, подчинять их царей и жителей, кто приказал тебе возводить город… Если мы позволим тебе спокойно продолжать строительство, то выстрой-ка лучше себе город величиной в десять парасангов[14] и назови его Рам-Ардашир» [15]»[16]. («Карнамаг», I, 6)[17].

В ответном письме Ардавану Арташир выразил свою решимость покорить Ардавана и посвятить его «голову вместе со всеми владениями храму огня», который он построил в Ардашир-Хурре[18]. Это свидетельствует о его стремлении укрепить свою власть и легитимизировать свои действия в глазах как своих подданных, так и внешних противников.

      Анализ Сасанидского Судебника «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN» позволяет сделать вывод о четком разграничении между этнонимом «курд» и существительным «кочевник» в VII веке — kurt/курд и viSanmanlh/кочевье, где viS – мидийско-курдское  шатры/дома, an — ирано-курдский суффикспринадлежности;man – от курдского остаться, manih — временноразмещаться и складываются в понятие «кочевье»:
 
99,8-13'
Anl Pusanveh ī Azatmartan guft ku kurt harv (9) ka rasend ka-=5
пё pat viSanmanlh rasēt be ka. hakurč о (10) an gyak pat vi^an-
manlh ne mat hend u=S heune(v) dataparan dataparīh pat-i5. (11)
Apak anī pat hamēmarlh kart I martohm ī kurt nipiŠt ku pat vi-
5anmanih (12) apar an gyak raft estet ut en ne nipiŠt kd nun
pat an gyak viSanmānih (13) mat eetet.
 

       Перевод:  «»Пусанвех, сын Азатмарта, сказал также, что каждый курд, (9) прибывающий в (данную местность), пусть даже не на кочевье, -разве что если в (10) данную местность они никогда не прибывали на кочевье — (попадает) под юрисдикцию судей (этой местности); … «(курд, который), на кочевье (12) в ту местность отправляется»; … «в настоящее время туда на кочевье (13) прибыл»» (99, 8-13)[19].

В судебнике указывается, что «каждый курд, прибывающий в данную местность, пусть даже не на кочевье, — разве что если в данную местность они никогда не прибывали на кочевье — попадает под юрисдикцию судей данной местности» (99, 8-13).

Это свидетельствует о том, что курды могли быть как кочевниками, так и оседлыми жителями, что подтверждается и в письме Ардавана к Арташиру, где делается акцент на этническом «курде, рожденном в кочевье».

Таким образом, можно сделать вывод о том, что с высокой долей вероятности ДИНАСТИЯ Сасанидов, были этническими курдами.

В Фарсе и области Ардишир Хурра, где осуществлял свою деятельность главный зороастрийский судья Фаррахвмарт I Вахрам, автор Сасанидского Судебника, курды составляли основное население.

Фаррахвмарт, будучи представителем династии Сасанидов и этническим курдом, внес значительный вклад в научное, культурное и духовное наследие курдского народа.

Автора «Сасанидского судебника» «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN» (“Книги тысячи судебных решений”) Фаррахвмарт I Вахрам и самого «Сасанидского судебника» по праву следует отнести к научному, культурному и духовному наследию курдского народа.

[1] Сасанидский судебник. «Книга тысячи судебных решений». АН АрмССР. Ереван. 1973(пер. А. Г. Периханяна). С.5, VII.

[2] Г. Б. Акопов. Еще о Сулейманийском пергаменте, №8. — Ереван: Вестник обществ. наук. — С. 94—108.

[3] Широков О.С. Введение в языкознание. — Изд-во Московского университета, 1985. — С. 156. — 262 с.

[4] Kurdish Language.

http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=544&Itemid=1.

Dr. A. Hassanpour, Nationalism and Language in Kurdistan 1918 – 1985, Mellen Research University Press, USA, 1992

Jemal Nebez, Toward a Unified Kurdish Language, NUKSE 1976

Prof. M. Izady, The Kurds, A Concise Handbook, Dep. of Near Easter Languages and Civilization Harvard University, USA, 1992.

[5] Иран и Иранцы. Мехди Санои, руководитель Культурного Представительства при Посольстве Исламской Республики Иран в Казахстане. http://www.iran.ru/rus/irantsi.php

[6]Сасанидский Судебник, XIII.

[7]Сасанидский судебник, [XIV].  

[8]Ибн Хордадбех. Книга путей и стран. Китаб ал-масалик ва-л-мамалик. Ибн Хордадбех. М. 1986, с.28.

[9]Ибн Хордадбех, ук.соч, с.48.

[10]Зумма — «места [поселения] курдов».

[11] Базанджан, Базикан – название курдского племени.

[12]Фарсах — мера, длинны равная 5760 м.

[13]Ибн Хордадбех. Книга путей и стран. Китаб ал-масалик ва-л-мамалик. М. 1986, с.28.

[14]Парсанг, храсах — принятая в дренвем Иране мера длины, равная 5250 м.   

[15] Рам-Ардашир — игра слов. В курдском языке ram — прирученный, ручной, послушный, подчиненный, покренный. Название области «Гур» с курдского можно перевсти и как «волк». Поэтому Ардаван ему презрительн предлагает свой город назвать «Рам-Ардашир» – «Цепной Ардашир». 

[16] Ат-Табари. История пророков и царей (Фрагмент о первых Сасанидах). С.278. Текст переведен по изданию: The Eastern Roman Frontier and the Persian Wars A.D. 226-363. A Documentary History. Ed. M. H. Dodgeon, S. N. C. Lieu. London, 1991. http://www.vostlit.info/Texts/rus5/Tabari/per1.phtml?id=1374

[17]«Карнамаг» (с курдского «Книга  Деяний»),   в  переводе  на  русский  язык  выполненные  иранологом  О.М.Чунаковой. Цитируется по книге С. Галлямов. Древние арии и вечный Курдистан. С.308-313. М., 2007.

[18]Ат-Табари, ук.соч, с. 279.

[19]Сасанидский Судебник, с.286.

Продолжить Чтение

Исторические документы

ЭТНИЧЕСКАЯ КАРТА КАВКАЗА (Германия, Potsdam, J. Perthes, 1848 г.).

Опубликованный

9 месяцев назад

вкл .

19.05.2025

Автор:

На карте J. Perthes 1848 г. курдский ареал дугой с запада и востока сходятся в акватории озера Севан и Нахичевань.

Весь Зангезур/Нагорная часть Карабаха/Кавказский Курдистан включая и города Горис и Шуша, указаны как территория ареала проживания курдов.

На западе – шахсеваны, часть которых — из числа курдских племен. Посереди курдского племенного союза «Отуз ики»/Джаваншеры (от имени последнего мехранидского царя Кавказской Албании Джафаншера) на сервере и юге вклинился тюркский массив терекеме (от тюрк.- «кочевники»). На севере Еревана между рекой Арпачай и востоке от оз. Севан расположены тюрки-каджары. На карте четко выделены тюрки (тюрки-каджары и терекеме) от остальной части этнических групп, которые еще не захватили юго-запад Апшеронского полуострова с территорией нынешней столица Азербайджанской республики Баку на западном побережье Каспийского моря, который на карте указан как зона обитания ираноязычных «татов-индусов».

На юге – Кавказскую курдскую дугу замыкает мощная курдская племенная конфедерация Думбули.

На карте армяне размещены севернее озера Ван.

Лятиф Маммад

Продолжить Чтение

Популярные публикации