Свяжитесь с нами

Культура

О книге Азиз Аскарян «Профессия – обезьяний папа»

Опубликованный

вкл .

ВЛЮБЛЕННЫЙ В ПРОФЕССИЮ, В РОДИНУ, В ЖИЗНЬ…

 

            После долгого ожидания, растянувшегося на несколько месяцев, я наконец получила обещанную книгу, которую давно хотелось прочитать и добавить в свою домашнюю библиотеку.

      Речь идет о книге дрессировщика обезьян, артиста Московского цирка Никулина на Цветном бульваре, народного артиста России Азиза Аскаряна «Профессия – обезьяний папа» (Москва, 2008).

       С обложки на меня смотрел обаятельный, благообразный и интеллигентный мужчина среднего возраста, который держит на руках маленькую обезьяну, очень симпатичную, забавную и трогательную, одетую в детский комбинезончик.

       Приятно отметить, что А.Аскарян по национальности курд, по вероисповеданию езид, и мы гордимся, что сын нашего народа достиг таких высот в цирковом искусстве и удостоен высокого звания «Народный артист России».

Я получила книгу и прежде всего прочла аннотацию, где в самом конце отмечалось, что книга написана «чуть иронично». Заинтригованная, я принялась за чтение и по мере перелистывания каждой страницы все больше и больше убеждалась в том, что книга у меня в руках написана не «чуть» иронично, а очень, очень иронично, более того – с невероятным чувством юмора, местами с легким сарказмом и даже с нет-нет, да и проскальзывающей самокритикой.

Я прочитала книгу за один день, но если быть более точной – не считая текущих повседневных дел, за несколько часов. И, закрыв последнюю страницу, поймала себя на том, что хочу написать о ней, об этой замечательной и доброй книге, оставившей на меня большое и очень позитивное впечатление. Мне захотелось поделиться с другими потенциальными читателями своими чувствами, рассказать об этой новинке (хотя, по большому счету, какая это новинка, когда уже 5 лет, как она вышла из-под типографского станка и имеет право на жизнь?) и чтобы им тоже захотелось достать и прочитать то, что действительно заслуживает права на прочтение, внимание и потраченное (замечу – с большой для себя пользой!) время.

Написанная в жанре, близком к воспоминаниям, книга охватывает почти полувековой период нашей истории и представляет читателю не только интересный рассказ о минувшей советской эпохе и наших днях, но и позволяет автору с ее страниц говорить о многих простых, но важных вещах, понятных и близких каждому человеку. Это и любовь к свои родным (особенно трогательны рассказы о матери Айше Юсуповне, рано ушедшем из жизни отце Михаиле Авдоевиче и погибшем совсем молодым брате Джемале), и крепкая дружба с одноклассниками и ребятами по двору, и искренняя благодарность соседям за их терпение и снисходительность к «домашнему зоопарку» автора, и теплые воспоминания о самых разных людях, с кем свела его судьба на пути к цирку на Цветном бульваре: начиная с простой и добрейшей супружеской пары Дубровиных, сдававшей ему комнату в Москве, и заканчивая такими известнейшими именами, как Никулин, Запашные, Дуровы…

Я не стану даже пробовать перечислить хотя бы часть остальных имен, которые упоминает автор в своей книге, потому что там их великое множество (и это при относительно среднем ее объеме – 224 страницы). Важно одно – о каждом из них Аскарян говорит с любовью, уважением, почтением, и даже в отношении тех немногих, кто сыграл далеко не положительную для артиста роль в том или ином эпизоде (например, пара импресарио и организаторов гастролей Московского цирка по Латинской Америке и странам Азии), А.Аскарян избегает использования резких выражений и заслуженных негативных оценок.

Вне всякого сомнения, это показатель доброты нрава артиста. А еще между строк, в мелких, кое-каких деталях улавливается другая положительная черта его характера – это скромность. Взять хотя бы подтекстовку к одной из старых фотографий, когда будущему дрессировщику было 4 годика: «Я и мой друг детства Тигран Серопян (слева)». Ну, скажите-ка откровенно: что в принципе мешало автору немного сместить акценты и дать несколько другую формулировку, например: «Я (справа) и мой друг детства Тигран Серопян»? На мой женский взгляд, такие нюансы говорят сами за себя, так же как и то, как непосредственно, очень легко и без малейшего бахвальства автор рассказывает о своем знакомстве и сложившихся вполне обычных человеческих отношениях со многими российскими звездами, совместные снимки с которыми дополнили и украсили комплект размещенных в книге замечательных фотографий.

Любовью к животным, самым разным, с какими сводила судьба автора – будь то подопечные его коллег и знакомых или свои собственные – дышит чуть ли не каждая строчка. Например, меня потрясла мысль, высказанная автором в самом начале книги, – звери среди людей беззащитны, даже если это хищники, они все зависят от человека, они беззащитнее даже сирот. Яркой иллюстрацией к данному суждению является, в частности, эпизод с болезнью и лечением одного из питомцев Аскаряна – шимпанзе по кличке Бим, где для его экстренного приема в реанимационное отделение Костромской городской больницы дрессировщику пришлось обратиться за помощью к Никулину, а тому, в свою очередь, среди ночи звонить главврачу той больницы и лично просить, нет, «умолять» положить четвероногого артиста в «человеческую» реанимацию. Здесь не могу удержаться от того, чтобы не процитировать тот отрывок, где говорится о реакции главврача: «Главврач смотрит на Бима, восхищенно улыбается и бормочет: «Господи, мне же сам Никулин звонил!.. Показалось, что поехала крыша – ночью, сам Никулин – я, говорит, умоляю вас и прошу… Да как отказать после такого звонка? Ведите вашего артиста в реанимацию… Пусть увольняют!» И далее: «В общем, отнеслись к Биму как к номенклатурной шишке: выделили отдельную палату, личного врача, поставили капельницу, раздобыли бананы и мандарины. Сделали переливание крови, ради чего поставили на уши пол-Костромы – у Бима оказалась вторая группа, довольно редкая (да-да, у них та же кровь, полная совместимость с человеческой, если кровь той же группы)…».

 

 

 

А поразительные тонкости обезьяньей психики, в которые нас посвящает автор? Взять хотя бы рассказ о том, как шимпанзе Джульетта не переносила присутствие в зале темнокожих зрителей и проявляла такие приступы агрессии, что в те дни дрессировщику приходилось работать с ней исключительно на поводке. Объяснение такому «расистскому» поведению обезьяны дал один профессор-физиолог, который сказал следующее: «Должно быть, животное контрабандное, а забрать малышку-шимпанзе у матери угрозами нельзя, и отнять детеныша можно только одним способом – убить мать. Вероятно, так оно и было, и в ее памяти навсегда зафиксировался образ врага-убийцы – чернокожего человека».

Или же трогательная история про странную любовь шимпанзе Микки к солдатам? Как позже открыл для себя дрессировщик мотивацию этого чувства, вся разгадка заключалась в военном камуфляже и резиновых сапогах, в которые одеты и обуты работники зоопарка, потому что это самая удобная одежда для человека, который ежедневно чистит клетки, возится с едой, водой и грязью. Людей же, одетых и обутых таким «солдатским»  образом, Микки ассоциировал с зоопарком, откуда вышел, он видел в них свое детство и явно скучал по нему. «Все оказалось просто, понятно и до такой степени человечно, что прямо не знаю», – растерянно подытожил автор.

Кстати, не знаю, кто и как, но лично я, читая про любимцев Аскаряна, впервые узнала то, что обезьяны, оказывается, очень любят кока-колу…

Кроме, без всякого сомнения, интереснейших историй, связанных с животными, читатель, взявший в руки книгу Азиза Аскаряна, сможет узнать и увидеть многое, причем глазами автора, весьма искренне увлеченного тем или иным предметом своего рассказа. И не только узнать и увидеть, но и проникнуться теми же чувствами, с которыми писал свои строки автор. Скажу прямо: определенная (и немалая!) часть книги – это настоящая ода городу Тбилиси, воспевающая его жителей, отношения между людьми, атмосферу, кривые улочки, булыжные мостовые, «тихие» спальные районы и т.д. Сколько экспрессии, позитива и ностальгии в каждом слове автора, влюбленного в родной город! «Тбилиси, молодость, семидесятые годы. Золотой листопад. Вечное солнцестояние». Или: «Город укрывал дружбой, как шубой, под этой шубой мы жили…».

Книга «Профессия – обезьяний папа» – это ода не только городу Тбилиси, но и Его Величеству Цирку, в который на протяжении многих лет стремился автор. Считая его совершенно уникальным по сравнению с другими видами искусства (в частности, театром, кино, литературой, живописью, музыкой), он так и говорит: «Цирк – не театр, здесь слова играют второстепенную роль. Чувства – важнее». Читаем далее: «В цирке нет фальши… Нельзя сфальшивить с животными… Нельзя вполсилы жонглировать горящими булавами. Нельзя обмануть циркового зрителя, потому что наш зритель идет в цирк, чтобы своими глазами увидеть настоящее чудо. Таковы законы жанра – полная отдача, предельная искренность, горение всерьез, а не понарошку. Только так». И, продолжая рассуждения о цирке, выводит, на мой взгляд, совершенно замечательную мысль: «Если семья идет в цирк – в этой семье все в порядке. Значит, живы традиции, значит, люди думают о положительных эмоциях и правильно воспитывают детей».

Можно было бы привести еще множество примеров, свидетельствующих о глубоком взгляде А.Аскаряна на самые разные стороны и проявления нашей действительности, взгляде, который полон мудрости, большого жизненного опыта и серьезного философского подхода. Однако не хотелось бы полностью приоткрывать эту завесу и лишать наших потенциальных читателей прелести новизны при прочтении книги. А читается она действительно легко и быстро, автор замечательно, метко и лаконично выражает свои мысли, подводит итог и дает оценку тому или иному событию. Язык и логика изложения находятся в тесной и неразрывной связи, и прежде всего поражает невероятное количество экспрессии. Например, вот как рассказывает Аскарян о своих мытарствах в хождениях по официальным инстанциям, когда добивался изменения своей специальности с «артиста оригинального жанра» на «дрессуру животных»: «Я дошел, добрел, дополз до вершины, с которой направлялась культура (имеется в виду министерство культуры СССР – примеч. Н.С.) доброй половины земного шара (а злая курировалась из Вашингтона). Дополз и долго скребся в министерские двери…». Или же взять, к примеру, следующий фрагмент, где автор, наконец вырвавшийся из заколдованного круга и цепи неудач, пишет о своем душевном состоянии: «У меня было роскошное ощущение человека, выскочившего наконец на белую полосу своей жизни. Все, что требовалось от меня, – давить на газ без оглядки, пока ветер удачи не переменился. И я давил». Ну, признайтесь сами: разве можно, дочитав до этого места, закрыть книгу и отложить ее в сторону? Лично я не смогла.

 

 

 

И еще несколько слов о книге. Во-первых, хочется поблагодарить автора за множество интереснейших фотографий, среди которых старые черно-белые снимки по понятным причинам, несомненно, вызывают огромный интерес. Во-вторых, структура книги отличается такой же четкостью, ясностью и лаконизмом, как и изложенное в ней повествование. Тем, кто еще не брал это издание в руки, будет интересно узнать, что в нем 6 частей, каждая имеет свое название и состоит из нескольких эпизодов, также имеющих меткое и говорящее название. И, наконец, в-третьих. Я не знаю технических подробностей, как писалась эта книга. Кто набирает текст сразу на компьютере, кто по старинке пишет от руки (и, по моему мнению, это не самый плохой вариант, поскольку мысль, преодолевая расстояние от глубин головного мозга до кончика ручки, имеет время и возможность стать более отшлифованной и, что более важно, – прочувствованной), кто надиктовывает на диктофон, а потом расшифровывает свои голосовые записи… Лично у меня сложилось впечатление, что книга Азиза Аскаряна была написана именно таким, третьим способом, потому что при ее прочтении ты словно наяву слышишь задорный тон рассказчика, его яркую речь, замечаешь характерный для разговорной речи несколько смещенный порядок слов в предложении и… И еще чувствуешь, что эту книгу писал вполне счастливый в прямом смысле этого слова человек, который стремился поделиться с каждым из нас кусочком своего счастья и весьма мощным по своей энергетике оптимизмом.

 

Нуре САРДАРЯН (Нура Амарик),

член Союза писателей Армении

Культура

Хранители гор: курдская притча как документ коллективного самосознания

Опубликованный

вкл .

Автор:

В далёкие 1980-е годы в Армении, в горах Агриджа, у подножья плато Heylo, на стоянке Zeyan/Zeylî, ночью, у мерцающих, как звёзды на небе, огнищ из дубовых дровишек костра, в полнолуние, при фантастическом очертании гор рассказ отца про притчу о горах я воспринял как свершившийся факт договора между Богом и курдами.
Потом всё это забылось и куда-то отложилось. Но, спустя годы, та самая притча, рассказанная отцом, всплыла в дремлющей памяти как свет от молнии на ночном небе… И я понял, почему эти притчи обречены на вечность, пока жив народ, который воспринимает эти горы как живых, наделённых душой творений и получает от них силы духа, несгибаемости, стойкости, терпения. А красота горных пейзажей с их скалами, родниками, поющими ручьями, полевыми цветами обогащает духовно-культурный код народа. Поэтому неудивительно, что у курдов, без ложной скромности, общепризнанно самый богатый фольклор во всей Передней Азии и на Ближнем Востоке.

Вот эта рассказанная отцом, притча:

Когда Всевышний сотворил горы, они обратились к нему с мольбой:
«О, Создатель! Ты сделал нас такими величественными, снежными, холодными и неприступными. Кому мы нужны в таком виде?»
В ответ на их мольбу Господь создал курдский народ и, указав на горы, произнёс:
«Я поручаю вам эти горы! Отправляйтесь к ним! Они так одиноки и беззащитны… Будьте им опорой и защитой!»
С тех пор курды стали хранителями этих гор. И они никогда не покинут их, ведь Бог доверил их нам.

Народ, живущий у подножия гор, может рассказывать о них по-разному: как о препятствии, как о границе, как о руднике, кормящем металлургию. Курдская традиция выбирает четвёртый путь — гора в ней не объект, а персонаж, с которым заключён договор. Горы, созданные величественными и неприступными, тревожатся о собственной нужности — и получают ответ в виде народа, которому поручено быть им опорой.


В этой короткой притче сосредоточено всё, о чём пойдёт речь в настоящей статье: идентичность, не отвоёванная, а доверенная; ландшафт, не покорённый, а принятый на попечение; и особая фигура — хранитель, чьё право на землю неотделимо от обязанности перед ней.

Притча даётся здесь не как «сказка», а как документ коллективного самосознания: народ сам формулирует, кто он и зачем. Обратите внимание на саму конструкцию сюжета: горы не жалуются на свою судьбу — они жалуются на одиночество. Создатель не смягчает их, не делает ниже и теплее — он присылает им попечение. Народ здесь не просит изменить среду — напротив, среда сама доверяется людям. Так отношение к горам закрепляется не как завоёванное владение, а как принятое поручение.
Горы у курдов как культурный код: Загрос, Кандиль, Хекари, Агри/Арарат, Сипан, Савалан, Агриджа, Ахманган (от Ах и Маг — «Земля магов/мидийцев») — для курда это не просто названия хребтов и местностей. Гора в курдской культуре не фон, а субъект отношений. Курдское слово çiya (гора) живёт в поэзии, в топонимике, в эпосе: гора зовётся, оплакивается, наследуется.

Она — не «место, где живём», а «тот, с кем живём».

В легенде горы наделены голосом и эмоцией — одиночеством и беззащитностью. Ландшафт антропоморфизируется и становится участником договора. Отсюда — этика отношения к месту: «своего» не разоряют. Идентичность здесь вторична по отношению к сакральной легитимации: народ не присваивает горы, а принимает их из рук Создателя. Это принципиально отличается от логики территориального освоения.

Архетип хранителя. Формула «Бог доверил» соединяет право и обязанность в одно целое: курд остаётся на своих горах не потому, что он их покорил, а потому, что ему вверено быть им опорой. Служение вместо владения — таков стержень образа.
Кросс-культурная рамка делает уникальность курдского варианта наглядной. В мифологиях горных народов фигура хранителя — стража перевала, хозяина вершины — одна из базовых: кавказская традиция знает образ «гостеприимного хозяина», альпийская — «жителя долины». Но там хранитель — отдельный герой, дух или община, оберегающая свой дом.


Курдский вариант уникален тем, что хранитель — не отдельный герой и не сверхъестественное существо, а весь народ как коллективный персонаж. Не покорение, а опека.

От ландшафта к памяти. Перевал, где встретились путники. Родник, у которого сидели до рассвета. Пещера, где хранили зерно и слова. Устная традиция курдов привязывает мораль к местам: география работает как мнемоническая структура, как коллективная память, вписанная в рельеф.


Археологические материалы это подтверждают. Святилище у Гыре Мыраза (турки храмовый комплекс называют Гёбекли-тепе), пещерные комплексы Загроса, Зиярат на горах Ахмангана (в советские годы Армении Ахманган переименовали в «Гегамские горы») — это не случайные точки на карте, а «опорные камни» культурного ландшафта: места, где ритуал, хозяйство и память сходились в одном пространстве. Притча о горах — не просто красивое сказание. Это карта: она объясняет, почему горы в курдской поэзии, песне и топонимике живут как родня, а не как рельеф.
Современное звучание. Легенда, сформулированная веками назад, сегодня читается двояко.


Как экологический императив: горные экосистемы хрупки, перевалы вытаптываются, родники пересыхают. Тот, кто считает себя хранителем, отвечает за тропы и вершины — не только в метафоре.


Как культурный: сохранение языка, песни и памяти — это и есть та самая «опора», о которой говорит Создатель. Пока живёт слово — горы не одиноки. Сохранить колоритный курдский язык, который звучит как струны гитары, — курманджи, сорани, зазаки, авромани, леки, лури, бахтияри — значит сохранить тропу к горам.

Вместо заключения
Притча оставляет нам один простой вопрос.
Когда Создатель указывает на горы и говорит «поручаю вам» — он доверяет не землю, а людей. И хранить приходится не только вершины, но и самих себя — теми, кто рядом с этими вершинами остался: КУРДЫ…

Бруки Л. М.

Продолжить Чтение

Культура

ПАШАЕ АФО: «НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК!..»

Опубликованный

вкл .

Автор:

(Его памяти)

Не смотри на меня так, не смотри на меня так,
Без дыма, без дыма — сердце моё горит!..

Три года назад, почти в эти же сентябрьские дни, тысячи поклонников народного певца Пашае Афо услышали эти строки его песни — но на этот раз не так, как обычно. В тот день они звучали с особой грустью и состраданием.

К тому времени он уже несколько месяцев тяжело болел. Сердце этого певца, автора песен и обладателя тонкого, мягкого голоса горело — без дыма, без конца…

В начале сентября 2023 года мне позвонил мой друг Хачое Коте и сообщил, что Пашае Афо очень тяжело болен: у него онкологическое заболевание. Он отгородился от всех — от друзей, родственников, от окружающего мира. Отключил телефон и ни на чьи звонки не отвечал.

У меня были два его номера телефона. Я звонил ему, набирал снова и снова, но, увы, ответа не было. И тогда я погрузился в тяжёлые раздумья: «Эх, коварная судьба!..»

Да, этот мир не является чьей-либо собственностью, и жизнь человеческая не вечна. Но болезнь приходит внезапно, не выбирая людей, не зная ни границ, ни времени года…

И вот 22 сентября пришла печальная весть: по милости Божией Пашае Афо скончался.

С грустным и тоскливым сердцем, с глубокими и тревожными мыслями я мысленно вернулся в середину 1970-х годов, когда песни Пашае звучали в эфире нашего ереванского радио.

Царство ему Небесное! Халиле Чачан Мурадов в своё время пригласил Пашае Афо и записал несколько его песен, которые до сих пор хранятся в золотом фонде радио: «Wisa nenêr tû li min», «Ax, nazikê, nazdarê», «Ez werdeka gola şînim», «Giryê saz».

В последние годы Пашае Афо сочинял песни на стихи Аскяре Боика, Хачое Каро и автора этих строк и публиковал их в социальных сетях.

Он был очень добрым человеком и хорошим другом. Мы часто созванивались. Паша говорил, что по музыкальному стилю, особенно по характеру аранжировок, его творчество близко к пению Араме Тикрана. И в этом действительно была своя истина: Арам играл на сазе, а Паша пел.

Однажды он позвонил мне, и мы долго разговаривали о народном фольклоре, музыке и песнях. В конце нашей беседы он спел мне одну историческую песню.

Паша также сочинял песни на собственные стихи. Он знал множество хороводных песен. В минуты радости он пел, пел и танцевал на свадьбах, радуя людей своим мягким и проникновенным голосом.

Пашае Афо родился 11 сентября 1956 года в селе Кибихтапа Талинского района Армении. После окончания школы два года служил в Красной Армии. После военной службы получил высшее образование в Ярославском педагогическом университете в России. В течение многих лет преподавал русский язык в соседнем селе Сорик. Долгое время был главой своей родной деревни.

После распада Советского Союза Паша вместе с семьёй уехал в Россию и поселился в Ярославле. В этом городе проживает большая езидская община.

Именно в Ярославле, 22 сентября 2023 года, после непродолжительной болезни Пашае Афо ушёл из жизни.

В течение трёх дней перед его домом было многолюдно: поклонники, друзья, земляки и знакомые приходили проститься с любимым певцом.

Пашае Афо был похоронен на Ездском кладбище Ярославской области.

Сегодня ему исполнилось бы 70 лет.

И сегодня, в день рождения Пашае Афо, в наших ушах вновь звучат строки его песни. Но теперь они звучат иначе — с глубоким волнением, светлой грустью и чувством благодарности за его жизнь, его творчество и память, которую он оставил после себя.

Не смотри на меня так, не смотри на меня так,
Без дыма, без дыма — сердце моё горит!..

Приск Мгои
Россия, Ижевск, 11 сентября 2026 года

Продолжить Чтение

Популярные публикации