История
Древние государства на территории Курдистана
В историческом ареале проживания курдов за последние тысячелетия было создано много государственных образований, в основании большинства которых непосредственная роль принадлежала протокурдским, а позже и курдским племенам, или же они совместно с другими народами принимали участие в их образовании. Первыми и самыми древними из них на территории Курдистана были страна Эшнунна (Ашнуннак) и страна Карда(у).
Тигр – полноводнее и имеет более быстрое течение, отсюда и его мидийское (древнекурдское) название (от тигрис «быстрый»). На современном курдском языке tir означает «стрела», что также свидетельствует в пользу именно курдского названия реки Тигр. Более древнее хурритское название реки Тигр — Aranzah. Тигр имеет два рукава. Одна из них начинается вблизи города Элязиз с гор Мастар и Саре в Северном Курдистане и течет на сторону Пиране. Другой вытекает с Дарахане и Лидже в Брыглейне и также течет на сторону Пиране. Оба рукава в районе Делуджан объединяются и, огибая Амед (Диярбакыр) с запада, течет по равнинам Кикан и Бысмыле. Тигр в районе Ботан выбирает воды рек Херзан и Ботан, становясь полноводнее и глубоководное. В районе города Джезире Ботан Тигр спускается в южную часть Курдистана и выбирает воды рек Верхний и Большой Зей. Зей – курдское название реки Большой Заб, левобережья реки Тигр. Река Зей (Заб) получила свое название от этнонима курдского племени Заб (Зибари). О курдском племени «аз – Забадийа» сообщали средневековые арабские источники (1-88). Эта племя ныне известно как «zibari» (2-168; 3-76; 4-65,114). Большой Заб достигает 450 км и течет по южной части Курдистана.
Длина Тигра достигает 1850 км и из них св. 600 км течет по Курдистану. Площадь бассейна Тигра – 375 тыс. кв. км. Судоходен до Багдада, в половодье (зимой и весной) — до города Мосула.
Среди курдов широко распространены и собственные мужские имена Fırat, Ferhat. Это имя мы встречаем в поэме “Хосров и Ширин” Низами, а также в произведениях поэтов и писателей Востока.
Евфрат образуется слиянием рек Мурад и Карасу (Фырат). Истоки Карасу находятся в горах севернее Эрзерума, а истоки реки Мурад — в горах севернее озера Ван, почти под Агри (Арарат) в Алашкертской долине в северной части Курдистана. Оба эти реки около Кебана (700 м над ур. м.) сливаются и после этого становятся рекой с названием Евфрат.
Наряду с такими городами-государствами Шумера, как Эриду, Ур, Ларса, Лагаш, Умма, Урук, Шуруппак, Ниппур, Киш и другие, в истории Двуречья важную роль сыграла и Эшнунна, историческая судьба которой тесно была переплетена с историей Месопотамии.
Город Эшнунна служил для шумерских городов связующим звеном в торговле с горными племенами севера-востока. Эламитам удалось отстоять Эшнунну от аморейского влияния Аккада. Завоевание Месопотамии ираноязычными гутиями (2218–2104 гг. до н.э.) окончательно закрепило Эшнунну за протокурдскими элементами.
Ибалпель (Ибал Бал – «Ибал Великий») сохранил свое имя в современном курдском с.м.и. İpal (НК,318). Римсин выступал как союзник Хаммурапи и оказал ему помощь в завоевании Урука и Исина. Хаммурапи с Эламом были в дружеских отношениях. Римсин был из эламской династии, правившей в Ларсе. Имя Rimsin посредством курдского языка переводиться как rim — копье, дротик (КРС – 312,317) и Sin (в кутийском пантеоне бог Луны) и означает «Дротик (Копье) бога Луны». Это имя сохранился также на курдских с.м.и. Ram, Ramın,Ramjin, Ramo, Rampo,Рамшен, Рамван, Расив (НК.355).
Шамшиадад I «происходил из туземного субарейского рода» (5-368), т.е. был хурритом. Шамшиадад был сыном аморея Илакабкабу, захватившего власть в Ашшуре (8-314). Его имя состоит из имени бога Солнца Шамс кутийско-ассирийского пантеона и «Адад» («Атат») от курдского «da» (глаголь «давать») и означает «Рожденный Солнцем» или же «Сын Солнца». Есть и современные курдские собственные имена мужские Ado, Eto — сокр. от «Адад». Шамшиадад I впервые объявил себя Şarkişşati, титул которой ученые переводят как «Царь множеств» (8-314), подразумевая при этом, что в его основе лежит арамейское слово. И это несмотря на то, что Şarkişşati поддается к переводу исключительно с курдского языка: Şa – «царь» (на арамейском malik), kiş (kes) – «человек», «все (люди)» и глагол ati (hat/i) – «прийти»; имя буквально означает «Пришедший властвовать над всеми» и это слово по своему значению очень близко к значению «Царь вселенной». Выше было сказано, что под «Амурру» в древности подразумевали «Запад» (Западная Страна), а под амореями — «люди с запада». Некоторые ученые относят их к арамейцам — семитским племенам. Но принадлежность династии Шамшиадада I к субарейской (под этим шумерские источники знавали хурритов, страну которых называли как Су-Бару) указывает на то, что среди амореев не все относились к арамейцам-семитам. Да и без мощной родоплеменной опоры нельзя было рассчитывать на власть, которой Шамшиадад I добился в первую очередь посредством значительной военной силы из числа родственных ему хурритов.
В начале II тысячелетия до н.э. Эшнунна уже представляло собою одно из сильнейших государств Передней Азии. Найденная на развалинах Эшнунны бронзовая рукоятка кинжала, во внутренней, полой части которого сохранились микроскопические следы железа, очевидно, остатки железного клинка, свидетельствует, что еще в середине III тысячелетия до н.э. в Эшнунне развивалась металлургия. Обнаруженный в одной из гробниц Ура маленький железный топорик указывает на то, что именно с появлением кутиев и эламитов в Месопотамии связано развитие металлургии. В это время железо в Месопотамии было распространено очень мало и его приходилось привозить из далеких областей Закавказья, может быть, из Малой Азии, где находились древние центры металлургической, и в частности железоделательной техники. А древние источники этого периода, кроме кутиев и эламитов, движение в Месопотамию со стороны Закавказья и Малой Азии других племен не отмечают.
Найденный сборник или часть сборника законов царя Эшнунны Билаламы (начало ХХ в. до н.э.) проливает некоторый свет и на общественные отношения в этом государстве. В отличие от законов Исины и Ларсы, законы Эшнунны были составлены на акккадском, а не на шумерском языке. Это указывает на смешанный характер населения Эшнунны. Всего от законов Билаламы сохранилось около 60 статей самого разнообразного содержания. Так, первые две статьи посвящены определению цен на различные товары, причем цены в первой статье выражены в серебре, а во второй – в золоте. Ряд статей рассматривает различные формы найма. Несколько статей имели целью защитить собственность так называемых muşkenu , название которых переводится как «неполноправные свободные» (8-289). Наличие в Эшнунне мушкену и их отличие от полноправных граждан указывает также на существование пришлых слоев в обществе. Традиционная историографическая наука под основными, полноправными, гражданами Эшнунны подразумевают семитоязычных аморейских завоевателей, а под muşkenu – «подчиненных», «покоренных» (8-290). Причина такого подхода кроется в составленных на аккадском языке законах Билаламы. Это было широко распространенное явление для тех времен. Даже ираноязычные кутии свои надписи составляли на шумерском языке. В Эшнунне правила эламо-кутийская династия Билаламы.
Особое внимание, как и в прочих древневосточных законах, уделялось различным вопросам семейного права, нашедших свое отражение в большинстве статей закона Билалама, которые в общем по своим установкам не слишком отличались от дошедших до нас правовых памятников Месопотамии. Но они больше схожи с законами Исины и Ларсы, что указывает на этническую близость их населения. Знаменитые законы Хаммурапи полностью восходят к этим законам.
В начале XVIII в. до н.э. Эшнунна подпадает под временное влияние Ассирии. В Ларсе Эламская династия господствовала с 1834 г. до н.э. и во главе с Римсином способствовала завоевательной политике Хаммурапи. После смерти Шамшиадада I и изгнания его сына из Мари Эшнунна стала грозить Мари. Вскоре отношения между правителем Ларсы Римсином и Хаммурапи обострились и Ларса стала союзницей Эшнунны. Хаммурапи удалось на 30-м году правления победить своих северных врагов во главе с Эшнунной и разбить пришедшее на помощь войско Элама. На следующий, 31-й год правления (1762 г.до н.э.), Хаммурапи победил и Римсина, захватив его главный город Ларсу. На востоке значительные области Элама также попали под влияние Хаммурапи.
Хаммурапи, поставивший задачей объединение всей Месопотамии под своей властью, заключает военный союз с царем Мари Зимрилимом и порознь разбивает своих противников. В начале царствования ему удалось завоевать шумерское города Исин, Урук и Ур, населенные ираноязычными племенами, потому что междуусобица значительно ослабила их, и не только их. Такую же картину мы наблюдаем в Эшнунне, судя по одному из дипломатических посланий Зимрилима Хаммурапи, где говорится: «Если князья Эшнунны тебя признают, то правь в качестве царя над страной Эшнунны. А если они тебя не признают, то посади… который находится у тебя, чтобы он царил над ними» (5-70). Это письмо проливает и некоторый свет на государственный строй Эшнунны, где отсутствовала центральная власть и попеременно, силой оружия, кто-то считался «царем». Не найдя опоры в собственной стране, они часто прибегали к иностранной помощи. Видимо, этот «кто-то» был один из лояльных Хаммурапи князей эламского происхождения, претендующий на власть в Эшнунне и впоследствии силой оружия Хаммурапи и водворенный царем над Эшнунной. Позже, благодаря поддержке нового царя Эшнунны, Хаммурапи удалось также «сокрушать при помощи богов Ану и Энлиля страну Эмутбал и царя Римсина». Отец Римсина Кутурмапук был правителем пограничной с Вавилонией области Эмутбал (Ямутбал). Именно благодаря поддержке отца, Римсину удалось захватить власть в Ларсе.
Получившие этническое название от бога Кашшу ираноязычные касситы и называли страну Эшнунна (Ашнуннак) — «Туплияш», т.е. «Земля Тупли». Видимо, Тупли был одним из сильнейших рододначальников в этом племенном объединении.
Культура Эшнунны. Храмы, дворцы и другие здания, раскопанные в развалинах Эшнунны (Ашнуннак), указывают на расцвет архитектуры того периода. В состав архитектурного комплекса входили особые, типичные для Месопотамии, храмовые ступенчатые башни — зиккураты, а также дворцы и гробницы. Именно в эпоху III династии Ура, которая была кутийской, относят расцвет шумеро-аккадской архитектуры (5-108), при этом забывая, что именно с приходом протокурдских племен — кутиев, эламитов, касситов, луллубеев и хурритов — связан расцвет «шумеро-аккадской» архитектуры. Именно с их появлением «шумеро-аккадская» архитектура стала оказывать влияние на развитие архитектурных форм в Вавилонии и Ассирии, на что указывают композиция древнеассирийского храма богини Иштар в Ашшуре, орнаментация стен в большом дворце в Мари, а также длительное сохранение древней архитектурной формы ступенчатой храмовой башни (зиккурата) (5, 108-109). Зиккурат – курдское слово, и в современном курдском оно звучит как ziyaret (зиярат) и означает «храм», «святое место». Еще в далеком XXIII в. до н.э. эламиты и кутии прославились как искусные строители. Патэси Лагаша Гудеа, шумеро-кутийский наместник, писал: «Для того чтобы построить храм Нингирсу, эламит приходил из Элама, житель Суз приходил из Суз, Маган и Мелухха с гор доставляли лес» (5-63). Сузы — крупный город в долине Каруна и Керхи, на месте скрещивания важнейших торговых путей, соединивших Элам с Месопотамией, а также с Северным и Восточным Ираном, был столицей Эламского государства. Элам в начале XXII в. до н.э. был захвачен племенами кутиев, которые были родственны эламитам. В этот период вся Месопотамия находилась под властью кутиев, и для градостроительных работ невольников было предостаточно. Поэтому в надписи Гудеа имеется в виду не простые работники из числа эламитов из Элама и жителей Суз, а искусные мастера-строители. Именно с появлением касситов в Вавилонии появляется такой ценный и незаменимый строительный материал, как кирпич, применявшийся до этого времени в сыром виде, без обжига, а просто высушенный на воздухе. Именно касситы раскрыли секреты, как обжигать кирпич-сырец и получать долговечный материал, по качеству не уступающей камню, а в некоторых случаях и даже превосходящей его. В равнинной Месопотамии мало пригодного для строительных целей камня. Поэтому применение обожженного кирпича положило начало строительному буму в Месопотамии и позже и в других странах мира и стало настоящей революцией в строительном деле.
На территории Южного Курдистана, в предгорьях, обитатели Кала’ат Ярмо (V тыс. до н.э.) строили свои дома «правильной прямоугольной формы со стенами из плотно сбитой глины или, может быть, кирпича-сырца, иногда с фундаментом из камней» (8-127). Около 4100 г. до н.э. в Южном Курдистане (зона Мосул-Киркук) предки курдов в строительстве уже начали широко применять кирпич-сырец. В этот же период особенно «высокого расцвета достигает гончарное дело» (8-128). Это и послужило в дальнейшем материальной базой для начала изготовления кирпича. Эти территории и позже вошли в состав Кар-Туплияша — Касситской Вавилонии. В период неолита в Калат-Ярмо и в других древних местах обитания на территории Курдистана были найдены куски обожженных керамических и гончарных изделий, свидетельствующие в пользу того, что древние люди быстро поняли положительные стороны обожженной глины, и это было совсем неслучайным открытием. В месте разведения костра со временем под воздействием огня стенки очага становились прочными. Люди научились переносить тлеющие угли вместе с выемкой-очагом, а потом стали делать специальную посуду для различных хозяйственных целей. Например, в Калат-Ярмо выкапывали небольшие углубления в земле, стенкам придавали форму и там же разводили огонь. Полученные таким способом гончарные изделия использовались для хранения воды, молока и молочных изделий, сыпучих веществ и т.п. Самые древние гончарные печи обнаружены именно на территории Курдистана — в Тепе-Сиалке (близ Кашана в Луристане) и Тепе-Гяуре (Южном Курдистане), которые датируются V-IV тыс. до н.э. В Тепе-Гяуре были обнаружены даже двухярусные печи (11-67). Общеизвестно, что в Месопотамии вместо бумаги применялась глина, на которую наносился текст письма, чтобы его долго сохранить, таблички обжигали в специальных печках. Для них таким же образом делались и конверты, очень напоминающие по форме современные почтовые. Со временем, убедившись в новых качествах обожженных глиняных табличек, люди пришли к мысли, что глину можно использовать и как строительный материал. Только для этого пришлось чуть-чуть утолщать эти таблички. Таким образом был получен совершенно другой материал, пригодной для строительства.
Строительная культура кутиев и эламитов должна была внести и в язык народов Двуречья связанные с ней понятия, например: «кирпич», «зиккурат» (зиярат) и др. Древние курды свои храмы-дврцы еще называли и как dur. Например, касситский царь Вавилонии Куригалзу I (конец XV в. до н.э.) им построенную новую столицу называет Дур-Куригалзу, а эламский царь Унташ-Напириши (XIII в. до н.э.) свой зиккурат называет «Дур-Унташ». Ассирийский царь Саргон II завершенную в 707 г. до н.э. резиденцию также называет «Дур-Шаррукин» (совр. Хорсабад), что указывает на заимствование этого слова из древнекурдского «дур», которое сохранило свое значение на всех диалектах современного курдского языка в форме «der». В курдском языке «de» означает деревня, село; der — «древний, давний; языческий храм» (7-307).
Верования населения Эшнунны сводились к первобытному фетишизму. Дальнейшее развитие религии привело к возникновению культа природы. Из многочисленных божеств Эшнунны до нас дошли названия немногих. Так, в Эшнунне в качестве божеств воды обоготворялись «бог Ниназу» («знающий воду») и бог ритуальных омовений Тишпак (5-94). В честь Гимиль-Сина, обоготверенного царя Ура, совершались торжественные богослужения и в Эшнунне, что указывает на несомненно имеющиеся этно-политические связи Эшнунны с III династией Ура. Названия божеств Ниназу и Тишпак явно древнекурдские — Ниназу (ни-назу), где «ни», судя по современным курдским словам nire — «отводный оросительный канал» (7-664); nılufer (gulnilufer) — «водяная лилия, кувшинка, лотос» (7-663); ne — «деревянный водопровод» (7-664), — означал воду. Назу также в современном курдском нашло свое отражение в словах niza — «желание, просьба» (7-645) и naz — «знакомый»; «знать». Есть и курдские собственные женские имена Naz, Nazan (6-199), Naze, Nazin, ласкательное Nazo (6-200), восходящие к имени Ниназу — Nina (6-202).
Тишпак также переводится с современного курдского слова tışk — «луч, блеск, сияние» (7-164), а pak — «чистый, опрятный, незапятнанный», paki — «чистота, опрятность, незапятнанность» (7-96). Есть и курдское собственное женское имя Tışk («(Солнечный)Луч») (6- 244). Эти примеры не должны оставлять и тени сомнения в курдском значении имени божеств Ниназу и Тишпак.
Таким образом, вышеизложенное дает основание сделать вывод о том, что Эшнунна (Ашнуннак) издеревле была населена протокурдскими племенами, которые свою родину, возможно, называли по имени одного из сильных местных родоначальников — Туплияш, где «яш» (на современном курдском языке — «ах») — «земля», а Тупли — с.м.и. Tapel (6–641), Topo (6-381), или же родоплеменное название. Эти племена после упорной длительной борьбы захватили часть Месопотамии и уже под названием касситов, создав новое мощное Вавилонское царство, господствовали там более 500 лет.
Впервые о курдах упоминает одна из шумерских надписей, датируемая III тыс. до н.э., где речь идет о стране Kar-da или kar-da-ka. Страна Karda была расположена по соседству с живущим на юге озера Ван народом су. Многие ученые название этой страны связывают с «Kur-ti -e», которые упоминаются в победной реляции ассирийского царя Тиглатпаласара (1100 г. до н.э.). А по мнению Сейса, «Kur-ti» Тиглатпаласара на самом деле и есть гордиены (греческое произношение). По мнению Хьюга Винклера, «Kur-ti-e» можно читать и как «Kur-hi-e» и поэтому нельзя с уверенностью «Kur-ti» связывать с курдами. Но большинство ученых предпочтение дают чтение этого слова как «Kur-ti-e». Например, Хоммел утверждает, что первоначальное чтению этого слова как Kurhit позже подверглась изменению в форме Kurdit (36). С этим этно-топонимом тесно связано и название Касситской Вавилонии «Кардуниаш».
В иранской части Центральных Загросских гор, в южном течении реки Дияла с древнейших времен жили племена, известные древним источникам под названием касси и кашши. Эти племена были еще известны в античные времена под названием касси, кисси, коссеи. Восточные отроги Загроса называли еще в античный период горами Кисси. Античные авторы упоминают о «стране коссеев» над Мидией. Эта страна указана после горной страны «элимеев и паретакенов» (Страбон. XI, XII,4). На востоке Великая Мидия граничила с Парфией и горами коссеев. Коссеи могли выставить 13 тыс. лучников и были союзниками эламитов в войне против Вавилонии. На родство коссеев и сузийцев указывает и то, что некоторые элементы их боевого вооружения — традиционные защитные доспехи (льняной панцирь) были одного образца. В походе Ксеркса на Элладу участвовали и подразделения коссеев в традиционных персидских одеждах, только вместо войлочных шапок они носили так называемую митру — повязку на лбу, концы который свешивались по обеим сторонам лица (Геродот.VII,62). В фермопильском сражении коссеи вместе с мидянами являлись ударной силой Ксеркса (Геродот.VII,210). Коссеи граничили с мидянами. Коссеи вместе с другими тремя племенами — мардами, уксиями и эламитами, стяжавшими себе славу разбойничьих племен, были независимы и «заставляли царей платить им дань, а коссеи даже получали дары, когда царь, проводя лето в Экбатанах, возвращался в Вавилонию» (Страбон.XI,XIII,6). Царская дорога из Экбатаны в Вавилон проходила через Сузы на юг, далее поворачивала на запад в Вавилонию. Эта была наикратчайшая и удобная дорога, но в то же время самая опасная, так как проходила через земли коссеев, и свою безопасность можно было обепечить, откупаясь дарами от этих племен. Только Александру Македонскому удалось зимой усмирить эти племена силой оружия (Страбон. XI, XIII,6).
По рассказам античного автора Поликлита, Коссейские горы находятся на расстоянии 1000 стадий от Евфрата: невысокие, не покрыты глубокими снегами и не вызывают внезапного таяния большой массы снега. Вершины этих гор находятся в области над Экбатанами по направлению к северу, а по направлению к югу они разделяются и по мере расширения становятся значительно ниже (Страбон XVI, I, 13). Как область Коссея граничила с Персидой и Паретакеной и простиралась до Каспийских ворот (Страбон. XVI,I,17). Коссея — «небольшая и бедная страна» (Страбон. XVI,I,18).
Паретакена соответствует совр. району Исфаган в Иране. Значит, «область коссеев» можно локализовать в районе Хамадана (Экбатаны), Исфагана (Паретакены) и Персиды (Шираза) и Каспийских ворот, отделяющих Северную Азию от Южной. Таким образом, «область коссеев» античных авторов более или менее соответствует Луристану в Восточной (Иранской) части Курдистана, что, в свою очередь, позволяет сделать вывод о том, что древние касситы сумели сохранить свое племенное название, полученное от имени бога Кашшу, которое дошло до нас в виде «коссеи». Касситы, с преобладанием культа бога Карду в Вавилонии, начиная с XV в. до н.э. свою страну (Вавилонию и Кашшу) стали называть «страна Карда» или «страна Кардуниаш» («Земля Карду»). Но наряду с Кардуниаш «страна Карда(у)» свою альма-матер продолжали называть «Кашшу» — по эпониму своего бога Кашшу , от которого получили и этническое название.
Предполагается, что касситы получили название от своего племенного бога Kaşşu. Территория проживания касситов соответствует нынешней области Луристан в Иране; в древности она охватывала территорию государства Элам. Эламиты и касситы, родственные по языку племена, были горцами-скотоводами и на указанных территориях жили с незапамятных времен. Соседи и родичи касситов — эламиты жили на своей территории во всяком случае с начала III тысячелетия до н.э. Касситы на этих местах жили и позже и занимались горным полукочевым скотоводством. Их потомками считают курдские племена луров (22-122) и иламов, проживавших в провинции Элам на западе Луристана в Иране.
В 1750 г. до н.э. войска касситов во главе Гандашем вторглись в Месопотамию. Гандаш был современником Самсуилуны, сына вавилонского царя Хаммурапи. Гандашу удалось не только проникнуть в Месопотамию, но и образовать касситское государство. Найденная копия с надписи Гандаша, стоявшей в главном вавилонском святилище бога Энлиля в Ниппуре, свидетельствует в пользу того, что государство касситов в Месопотамии — серьезное военно-политическое образование. Источники войну с касситами отмечают в 9-м году царствования Самсуилуны (1741 г. до н.э.). Самсуилуну, опиравшемуся на укрепления, воздвигнутые Хаммурапи на северо-восточной границе Вавилонии, удалось отстоять основные территории государства. Но касситам удалось укрепиться в предгорьях к северо-востоку от Вавилонии. Уже в следующем году Самсуилуну пришлось сражаться с коалицией Элама и городов Эшнунна, Иссин, Урук. Во главе движения южных городов стояли жители «Страны моря», т.е. той береговой полосы Персидского залива, в болотах которой скрывались изгнанные из городов Шумера враги Вавилонии. Самым серьезным противником был Илумаилу, объявивший себя потомком последнего царя династии города Исина. Самсуилуну пришлось отступать на север. И при сыне Самсулиуна успех продолжал сопутствовать Илумаилу. А в городах Урука была кутийская династия, об одном из ее ярких представителей — Гильгамеше и была сложена «Поэма о Гильгамеше». В царствование последнего царя первой вавилонской династии Самсудитаны (1625-1595 гг. до н.э.) в Вавилон вторгаются хетты, воспользовавшиеся ослаблением Вавилонии, распавшейся на отдельные части в результате касситского вторжения. Но касситам удалось захватить Вавилон, и после упорной борьбы, шедшей с переменным успехом, подчинить себе даже Приморскую страну, окончательно победив царей южных городов в 1518 г. до н.э. Таким образом, полуторавековая борьба касситов с Вавилонией завершилась в пользу касситов, которые господствовали здесь свыше 500 лет — до 1204 г. до н.э.
Начало касситской династии было положено Гандашем (ок. 1741-1726 гг. до н.э.). Следующие касситские цари:
Агум Большой (ок. 1725-1704 гг.),
Каштилиаш I (ок. 1704-1683 гг.),
Ушши (ок. 1682-1674 гг.),
Абиратташ (ок. сер. XVII в. до н.э.),
Уршигурумаш (конец XVII в. до н.э.),
Харбашигу,
Типтакчи,
Агум II (1593-1574 гг.),
Вурнабуру I (Бурнабуриаш) (1494-1379 гг.),
Кастилиаш III,
Агум III,
Караиндаш,
Кадашмау Харбе,
Куригалчу II (1345-1324 гг. до н.э.),
Кадашмау Энлил,
Вурнабару II и др.
Власть касситов распространялась на огромную территории. Весь Шумер и Вавилония были им подчинены. Агум II называет себя «царем Кашшу и Аккада, царем обширной страны Вавилона, который поселил много людей в Ашнуннаке, царем Падана и Алмана, царем страны Гути». В другом источнике он титулован как «царь Кашшу, Аккада, Вавилона, Алмана (Хальвана), Падана, Гути и Элама». Эти территории простирались с юга до Персидского залива и с запада до бассейна озера Урмии и занимали больше половины территорий нынешнего Курдистана. Агум II имел прозвище «Kak rаme», которое пытаются перевести как «Меч Милости» или как «Меч Крови», «Кровавый Меч» (22-126). Понятия «меч» и «милость» несовместимы. Эти слова переводятся с курдского, где «Kak» — уважительное обращение к старшему брату, а «Kak rаme» переводится как «Милосердный».
Некоторые представления об общественном строе касситского государства дают сохранившиеся до наших дней деловые документы и особенно надписи на т.н. кудурру, т.е. межевых камнях, на которых вырезан текст царского указа о пожаловании земельного участка определенному лицу. Копия кудурру хранилась в храме доверенного божества. Закрепление «кудурру» заново за владельцами утверждалось или обновлялось новыми правителями. Такое использование земельных участков в Вавилонии появилось только в период касситского правления, хотя в соседнем Эламе такой способ был известен еще в первой половине II тыс. до н.э. Это указывает на то, что способ кудурру был принят у эламитов. Элемент кудурру содержится и в собственных именах эламских царей: Кудурнаххунте (ок. 2024 г.до н.э.) и Кудурнахунд, который был современником ассирийского царя Синнахериба (705-681 гг.до н.э.), царя Эмутбал (Ямутбала) Кудурмапук — отца царя Ларсы Римсина (XIX в. до н.э.), Навуходоносор I (ок. 1146-1123 гг. до н.э.) и Навуходоносора II (605-562 гг. до н.э.), правильное имя которых — Набу-Кудури-Усур. Видимо, Кудурри — теофорное собственное имя от эпонима бога Гидар, который в касситской мифологии являлся воинственным божеством, богом-героем. В имени Набу-Кудури-Усур: Набу — от индоевропейского «небо, небесный» и означает «пророк», Кудурри — от касситского теонима Гидар и означает «Божественный Кудур (Гидар)». Усур — возможно, название рода или племени, из которого происходили эти цари. В настоящее время теоним Кудур (Гидар) сохранился среди курдов и отражен в культе Хыдыр Наби (Кудур→Гидар→Хыдыр). Почитание этого бога среди курдов всех конфессий указывает на то, что культ этого бога не связан с исламом и имеет общекурдские корни. Название межевого камня кудурри указывает на покровительство со стороны касситского бога Гидар, который выступал гарантом обещания или заключенного договора, и посягательство на межевой камень оценивалось как посягательство на самого бога, одно имя которого гарантировало неприкосновенность соглашения.
Вся территория нового государства, особенно районы с развитым земледелием и ремесленным населением, была распределена между различными знатными касситскими семействами или родами. Эти семейства и роды называли словом «биту», которое переводят как «дом». Это слово сохранилось в современном курдском языке в форме malba(e)t и означает буквально «из того дома», «из дома» (такого-то), где «дом» имеет значение «род, клан». Главы рода, общины называли «бел бити», где бе(а)л — в курдском языке означает высокое, большое: bel biti → mal bat, что буквально означает «родоначальник», «глава рода (клана, семьи)». Межевой камень кудурру царским указом закреплял эти владения за новыми хозяевами. В указах обычно говорилось, что данный земельный участок передается в полную собственность такому-то лицу, причем запрещалось кому-либо как в настоящем, так и в будущем возбуждать судебные иски о праве владения этим участком и требовать выполнения тех или иных повинностей от его владельцев. Царский указ грозит проклятиями и строгими карами богов нарушителю «кудурру». Больше того, касситские цари, захватив многочисленные земли и раздав их своим вельможам, чиновникам и военным командирам (родовым начальникам), принимали также меры для усиления этого аристократического землевладения. В надписях кудурру иногда указывалось, что данный земельный участок, жалуемый царем, освобождается от всех повинностей, натуральных податей и принудительных работ в пользу царя. Такие привилегии предоставлялись и храмовым землям.
Первоначально касситы свою страну называли Туплияш — долина Диялы, ее нижняя часть (древнее царство Эшнунна или Ашнуннак). После распространения своей власти над всей Вавилонией, Шумером и некоторыми областями стали перечислять все подначальные страны и области. Например, Агум II именовал себя «Светлым потомком бога Шукамуны (касситское божество), царем касситов и аккадцев, царем обширной страны Вавилона, заселившим Ашнуннак многочисленными людьми, царем Падана (Падир, в северных горных окраинах Элама) и Альмана (поздний Хольван, предгорье Загроса на дороге вверх по реке Дияле), царем кутиев—неразумных людей» . Власть Агума охватывала не все территории кутиев, но в некоторых районах будущей Мидии касситы уже осели, и эти районы должны были довольно прочно входить в состав нового касситского государства, получившего название «Кар-Дуньяш» во второй половине XIV в. до н.э. Это в первую очередь территория долины Диялы. Низовья Диялы, древний Ашнуннак, были в это время заселены касситами и получили касситское название Туплияш. Такое же положение сложилось и на среднем течении Диялы — в Намаре (Намру, древний Навар). В III тыс. до н. э. Навар был хурритской территорией. В конце II и в начале I тыс. до н.э. Намара управлялась касситскими родами Бит-Карзиягку и Бит-Хамбан. Даже в I тыс., когда Намаре удалось стать независимой, ей управляли цари из династии/рода Бит-Замбан с касситским титулом «янзи». Богиней Намары считалась касситская богиня гор Шималия (название этой богини сохранилось в курдском языке, в диалекте соранани как shemule — «лампада, светильник»). Возможно, с культом этой богини связан и сохранившийся до наших дней обычай среди курдских женщин в субботний вечер собираться у дороги и по реплике прохожего толковать для себя ответ на загаданное желание. Этот обряд-гадание называется shemale (7-440).
И. М. Дьяконов особо обращает внимание на такой любопытный факт, как широкое распространение применявшегося касситами царского титула janzi (22,127-128)
Он засвидетельствован не только у самих касситов, на территориях Намары и соседней с ними области Бит-Хамбана, но и в области Аллабриа, которая находилась в верховьях Мал. Заба, у перевалов, ведущих на равнину к югу от озера Урмия, и в области Хубушкиа в долине реки Бохтан к югу от озера Ван. Дело в том, что Аллабриа и Хубушкиа входили в сферу влияния кутиев. Общеизвестно, что область к югу и юго-западу от озера Урмия была кутийской или кутийско-луллубейской, а Хубушкиа собственно относилась к области распространения хурритов и урартов. В то же время есть данные о распространении на этой территории и кутиев: «По крайней мере во II тысячелетии до н.э., согласно надписи Салмансара I (середина XIII в. до н.э.) (24-266), кутии обитали на территории от Уруатри (племенной союз на Армянском нагорье, к западу от озера Ван и у этого озера) до Кутмухи (верхней части долины реки Тигра); таким образом., долина реки Бохтан входила тогда в их территорию» (22-128, прим. 5). Очевидно, что этот термин для вождя или царя — «янзи» — был распространен среди не только касситов, но и кутиев, что говорит об их языковом и этническом родстве, на что указывает и И. М. Дьяконов (22-128).
Именно с этим движением кутиев и связано появление мушков (восточных) в XII в. на территории Пурулумзи, Алзи и Кутмухи и разгром ими Хеттской державы. К середине V в. до н.э. в области Хубушкиа, которая по административному делению Персидской империи совпадала с сатрапиями Восточной и Западной (частично) Армении, уже жили курдские племена.
На основе титула «янзи» — термина для вождя или царя — И. М. Дьяконов делает справедливый вывод о родстве касситского и кутийского языков.
Касситские цари во внутренней политике стремились укреплять не централизованную власть, а наоборот, экономическое и, следовательно, политическое могущество отдельных племенных вождей. Последние опирались на духовенство (жречество) и родственные кланы. Такая политика сводила на нет межродовую вражду и создавала относительную стабильность в стране. В результате такие крупные города, как Вавилон, Ниппур, Сиппар, фактически занимали независимое положение, полностью были освобождены от налогов в пользу царя, от царского суда, от общественных работ и от поставки воинов в ополчение. Это также свидетельствует в пользу того, что в этих городах правили представители одного или нескольких касситских родов в условиях номинального признания относительной власти какого-то родственного им авторитетного лица. С установлением политической власти касситов в Вавилонии ряд ученых отмечает политический и культурный упадок Вавилонии. Даже делаются попытки объяснять это сокращением притока рабов в Вавилонию (25-129). Наоборот, касситский период отмечается использованием в военном деле и транспорте лошадей и мулов, применением в сельском хозяйстве комбинированного плуга-сеялки, созданием сети дорог, активизацией внешней торговли. Именно при касситах стал применяться новый, более удобный способ датировки, который заключался в установлении счета годов по годам царствования правившего царя. Касситские цари с уважением относились к духовной культуре местного населения и наряду с касситскими богами чтили и вавилонских богов. Так, Агум II в XVI в. до н.э. вернул на родину захваченные во время хеттского похода священные для Вавилона статуи Мардука и его супруги Царпанит, заново реставрировал и украсил их храмы. В XV в. до н.э. был построен новый храм в Уруке. К XIV в. до н.э. была проведена реставрация зиккуратов и храмов в Уре. В денежном обращении появляется золото как ценовая единица взамен серебра. В период правления касситского царя Бурна-Буриаша II цена одной золотой монеты равнялась 160 кг ячменя. Соотношение 1/9 золота к серебру, сохранившееся до наших дней, — с этого периода. Строились новые города и поселения. Куригалчу I для защиты Вавилона с запада на западной стороне на расстоянии 17 км от нынешнего Багдада построил город-крепость Дур-Куригалчу вместе с бастионами и дворцом.
Государственный строй касситов мало чем отличался от прежнего государственного строя. Страна была разделена на области, которыми правили подчиняющиеся центральной власти наместники, которых называли Bel pehati .
Касситский царь Вавилонии Караиндаш I (начало XV в. до н.э.), имя которого содержит компонент kara из Бехустунской надписи и означает «Великий Индаш», принял титул «Царь Вавилонии, Шумера и Аккада, царь Кашшу и царь Кар-Дуниаш». И по сей день название бога Кашшу сохранилась в этнониме курдского племени Кашур, обитающего на юге района Бейтушебаб (древнего Елк, Алки) вблизи иранской границы в Северной части Курдистана.
Касситское царство вело оживленную торговлю со многими странами древнего мира. Поддержанию торговых путей в порядке и обеспечению их безопасности уделялось большое внимание.
Многие страны искали дружбу с Кардуниашским двором. В годы правления Бурна-Буриаша ассирийцы отправили в Вавилонию одну принцессу, сын которой стал править в Вавилонии после смерти Бурна-Буриаша. Но он был убит оппозицией из-за неугодной ей политики, и на его место был назначен Назибургаш. Через пару месяцев он также был убит, и на царский трон был посажен другой сын Бурна-Буриаша II — Куригалчу II (1345-1324). В период его правления боевые действия между Ассирией и Касситской державой завершились установлением новых границ между двумя государствами: «от места напротив Пиласки на том берегу Тигра через гору Арман в Угар Салли («нива» или общинная территория Саллу — непосредственных подступах к устью Диялы) до лулумеев» (22-129).
В правление царя Куригалчу II был также завоеван весь Элам, что указывает на возросшую военную мощь касситов.
В период правления Назимаруташ (Низамаратташу) (1323-1298 гг. до н.э.) в результате длительных войн с ассирийским царем Ададнерари I были установлены новые границы между двумя государствами. Касситам все труднее становилось удерживать возрастающую военную мощь ассирийцев.
Кадашман Тургу (1298-1280 гг. до н.э.) стал искать союзников против ассирийцев и нашел их в лице хеттов, с которыми заключил дружественный договор, согласно которому в случае смерти одного из царей этих стран другой поможет сыну умершего занять отцовский престол. Скоро такой случай представился: в 1280 г. умер Кадашман Тургу и вмешательство царя хеттов Хатушили непосредственно в Кардуниаше стало залогом для вступления на отцовский престол Кадашмана II Энлиля, его младшего сына (1279—1265 гг. до н.э.). Кадашман II, ослепленный властью, проводил время в развлечениях, мало занимался государственными делами, и такая беспечность дорого обошлась государству: ассирийцы захватили часть горных областей страны. Это был сильный удар и для экономики страны. Затруднение связей с горными областями ограничивало количество поступающего оттуда скота, лошадей, мулов, продуктов животноводства. Частые войны с Эламом, хеттами, ассирийцами отрывали все большее количество людей от работ в сельском хозяйстве, часть населения была вынуждена покинуть страну. Начался экономический кризис, который еще больше чувствовался в период правления Кудур I Энлиля (1264-1255 гг. до н.э.) и его сына Сурияша (1255-1242 гг. до н.э.). Положение страны при Кастиляше IV (1242-1235 гг. до н.э.) еще более осложнилось. Кастиляш II 5 из 8 лет правления провел во дворце в развлечениях и только последние 3 года стал заниматься государственными делами. Но стратегическая инициатива была упущена. Ассирийцам удалось отнять у касситов страну Кути. После окончательного разгрома Кардуниаша ассирийцы увели в плен часть населения, предварительно разрушив много городов, и вместо Кастиляша IV назначили проассирийского царя, который правил в течение 7 лет в Кардуниаше. После него еще два проассирийски настроенных царя — Энлиль Надим Суми и Кадашман (Гадашман) II Харбе правили в течение полутора лет. Следующий царь Адад Сума Усур (1218-1189 гг. до н.э.) также правил в качестве вассала Ассирии, но потом ему удалось полностью вывести Кардуниаш из-под опеки Ассирии и восстановить былую независимость страны. Следующему касситскому царю Мелишиху (1188-1174 гг. до н.э.) удалось выправить экономическое положение Кардуниаша, что привело к его усилению. Но эламский царь Шутрук-Нахунте I около 1175 г. до н.э. нанес решающее поражение Кардуниашу, после которого там произошла смена династий, и царем стал Мардук Апал Идин (1173-1161 гг. до н.э.). При нем в касситской Вавилонии установился культ бога Карду в качестве верховного бога (12-30). В годы правления Забаба Сума Идин (1160 г. до н.э.) положение Кардуниаша снова ухудшилось и стало критическим. Воспользовавшись этим, ассирийцы захватили ряд его городов.
Эламский царь Шильхак-Иншушинак (ок. 1165-1151 гг. до н.э.) также совершил ряд походов в сторону Загроса. Во время его похода упоминается область Бит-Милшиху , видимо, она была наследственным доменом касситского царя Мелишиху. Эламитам удалось захватить города Эшнунна, Дур, Куригалчу, Опи (Опис) и Сиппар и тем самым положить начало разделу Кардуниаша. Потом они окончательно захватили всю страну, и тем самым пришел конец касситскому правлению в Вавилонии. Часть касситов отошла в Загрос и там, усилившись, образовала свои полунезависимые государства. Этим и завершилось 500-летнее (примерно с 1595 — до ок. 1155 гг. до н.э.) правление касситов в Вавилонии. Но касситы продолжали играть определенную роль в военно-политической жизни Вавилонии. Несмотря на потерю центральной власти, в некоторых городах оставались в правлении знатные касситские рода. Одним из них был город Иссин, расположенный на западе Вавилонии, к которому и перешла инициатива борьбы против эламского господства. Страна стала постепенно набирать силу, и при Навуходоносоре I (1126-1105 гг. до н.э.) наступил ее, хотя и кратковременный, расцвет. Навуходоносору I удалось разбить эламского царя в битве около крепости Дер на берегах реки Керхи и снова завладеть долиной Диялы вплоть до горы Хашмар. После такого удара Элам в течение трех веков (до 821 г. до н.э.) вообще не упоминается в источниках.
За союзнические услуги Навуходоносор I освобождает расположенные в Намаге земли своего полководца Ритти-Мардука из касситского рода Карзиябку от всех повинностей, а несколько позже мы видим на престоле Вавилонии некоего Замуукинзери, происходящего из Хошмара (22-137). Карзиябку и Эамукинзери — явно иранские имена. Вавилония оставалась ираноязычной до IX в. до н.э. С притоком в середине XI в. до н.э. кочевых племен арамеев, обитавших к западу от Евфрата, постепенно меняется этнический облик Вавилонии и Ассирии, и только начиная с IX в. в истории Вавилонии большую роль стали играть семитские племена, говорившие на одном из диалектов арамейского языка.
Касситам удалось окончательно закрепиться в центральной части Торосских гор, впоследствии получившей название «Земля кардухов», о которой подробно сообщает нам греческий историк Ксенофонт в своем труде «Анабазис». С завоеванием Вавилона Кардуниаш не исчез с политической карты Передней Азии. В одной из надписей Тукульти-Нинурты I, датируемой концом XIII в. до н.э., он именует себя не иначе, как «царь вселенной, царь Ассирии, царь четырех частей света, солнце всех народов, царь сильный, царь Кардуниаша, царь Шумера и Аккада, царь моря Верхнего и Нижнего, царь гор и широких степей, царь шубарейцев и кутиев и всех стран Наири…» (24-267). В этой надписи мы не встречаем название Вавилон. Но уже в его другой надписи о построении города Кар-Тукульти-Нинурты среди подвластных ему стран он, наряду с Кардуниашем, упоминает и Вавилон после Шумера, Аккада и Сиппара (24-269), что указывает на существование, наряду с Вавилоном, и другого политического образования под названием Кардуниаш. Тиглатпаласар I (1115-1077 гг. до н.э.) в одной из своих победных реляций гордился тем, что «обширную страну Кардуниаш до самой дальней границы я подчинил своей власти и стал господствовать над нею» (26-140). Позднее ассирийские источники довольно скудно упоминают страну Кардуниаш, хотя подробно сообщают о Вавилонии. Видимо, страна Кардуниаш приобрела полную независимость и проводила самостоятельную политику. Аккадская орфография названия Кардуниаш (Кар-Дуньяш) — Kar-du-ni-jaş. И ассирийские источники это слово пишут как Кардуниаш— Карду-ни-аш, где «аш» означает «земля», которое созвучно с современным курдским словом «ах» — тоже «земля». Касситы нижную Месопотамию называли Кар-Дуниаш. Касситское слово jaş означает «земля», отсюда и значение этого слова «Земля Карду». В источниках напротив названия «Дуниаш» стояла идеограмма с обозначением божества. Предполагается, что Дуниаш — эпоним касситского божества, и «кар» как касситское слово некоторые источники переводят как «страна», отсюда и выводят значение «Кар-Дуниаш» — «страна Дуниаш». Также существует мнение, что «Кар-Дуниаш» — прежнее название страны касситов, которые и принесли его в Вавилонию. Немецкий историк Эгон фон Ельктедт пишет, что «слово Kardunaş … заново нас направляет к действительности построения некоторых согласных букв. Эти согласные буквы k – r – d точно соответствуют порядку построения согласных букв в слове k — u — r — d – a – n. В словах KARDUNAŞ – GURTİ – KARDUCHİ – GORDİENE последовательность согласных букв одинакова» (21-83).
Ассирийцы предпринимали походы на Кардуниаш, но особых успехов не добивались, и этим объясняется их «забывчивость», но любой малейший успех сразу же отмечался. Так, Ашшурнасирапал II (884/3-859 гг. до н.э.) написал о захвате и включении в пределы своей страны крепостей Хириму (к востоку от Тигра) и Харуту, крепостей Кардуниаша (24-290-291). Это, наверное, все, что удалось отвоевать у касситов ассирийскому царю. Другой ассирийский царь Тиглатпаласар III (745-727 гг. до н.э.), сообщая о своем походе в 729 г. до н.э., также в своей победной реляции пишет о том, что ему удалось захватить «земли обширной страны Кардуниаш до самой дальней границы» (5-387). В этой надписи упоминается «перевал через горы Бабиту до страны Хашмар» , который также был включен в «пределы» Ассирии. Названные крепости были расположены поблизости этого перевала. Это говорит о том, что речь идет о поздней Ксенофонтовой «Стране Кардухов».
Регулярные торговые связи поддерживались и с Египтом. Во второй половине XV в. до н.э. между Египтом и Вавилонией установились стабильные мирные отношения, постоянно курсировали послы, ходили торговые караваны. Касситские цари обычно посылали в дар египетским фараонам лошадей и колесницы, сосуды из бронзы, ценные сорта масла, изделия из лазурита и др. В качестве ответных даров они получали золото, великолепную мебель из ценных пород дерева, украшенную золотом и слоновой костью, ювелирные изделия. Для упрочения отношений египетские фараоны брали в жены касситских принцесс. Вопросы о «дружбе» и «братстве», включавшие также пункты о взаимопомощи, были основными темами переговоров. Дипломатические переговоры, которые велись устно через послов или письменно, имели иногда своей целью уладить различные конфликты. Среди найденного в Эль-Амарне большого государственного архива египетских фараонов конца XVIII династии (XVI-XIV вв. до н.э.) дипломатических посланий царей Вавилонии касситского периода к египетскому фараону есть письма с просьбой о наказании лиц, виновных в ограблении вавилонского каравана; протест вавилонского царя против установления Египтом непосредственных дипломатических взаимоотношений с Ассирией, которую вавилонский царь считал подвластной. Вавилонский царь Кадашман-Бэл в своих письмах, обращенных к Аменохотепу III (1455-1424 гг. до н.э.), все время требует золото. Вавилонские цари иногда становились более требовательными, в тоне их писем появлялись настойчивость и звучало недовольство. Бурна-Буриаш II (середина XIV в. до н.э.) в своем послании выражает недовольство тем, что египетский фараон невнимателен к его болезни, что присланная за вавилонской царевной для фараонского гарема свита недостаточно велика, отсутствуют подарки, особенно золото. «Если ты не можешь быть столь же щедрым, как твой отец (Аменхотеп III — 1451/55-1431), — пишет он Эхнатону (1424-1388 гг. до н.э.), — то пришли хоть половину». Особенно недоволен был Вавилон приемом в Египте ассирийского посольства, ибо считал Ассирию зависимым от себя государством. Уже в этих письмах в адрес египетских фараонов содержится скрытая угроза, которая в конечном счете приводит к разрыву с Египтом.
Касситские цари ориентируются и на враждебные Египту Митанни и Хеттское царство, за хеттского царя выдается дочь Бурна-Буриаша II.
Навуходоносор I (Набукудурриссур-Набу-Кудурри Усур), по ошибке выдаваемый за представителя IV династии (8-302), на самом деле был потомком касситских царей Энлил Надима Суму и Адад Суми Усур и, скорее всего, происходил из рода Адама Суми Усур. Он не без успеха воевал с Ассирией, ему же удалось в битве на реке Эвлее сломить могущество Элама. Царство Навуходоносора I охватывало, помимо собственно Двуречья, также значительную часть долины реки Диялы и ее притоков и простиралось от подступов к Ассирии до Персидского залива (8-302). По-прежнему опорой Вавилона была касситская военная знать. Дарственная грамота Навуходоносора I одному касситскому родовому вождю, командовавшему в битве на Эвлее вавилонскими колесницами, — яркое подтверждение этому. Дарственная грамота также дает некоторое представление о социальной структуре и общественном строе: из нее мы узнаем, что население Вавилонии было обложено многочисленными налогами и повинностями. В их число входили различные натуральные поборы продуктами земледелия и скотом как в пользу царя, так и в пользу областного наместника, а также на содержание отрядов конницы (которая была, по-видимому, нововведением касситского времени) во время их постоя, затем дорожная и мостовая повинности. Из других источников мы узнаем также о повинностях по поддержанию оросительной системы. Все эти поборы осуществлялись специальными сборщиками, а также «царскими слугами каналов и суши», подчиненными «глашатаю» — главе управления повинностями. Большую власть имели наместники областей (8-303).
И при Навоходоносоре I продолжала раздаваться царская земля большими участками влиятельным представителям служилой знати, от которой царь фактически полностью зависел. Многим из числа этой знати удавалось выговаривать освобождение своих владений от налогов и повинностей. Они владели абсолютной властью на подвластных им территориях и тем самым практически превращались в маленьких царьков. К примеру, на земле упоминавшегося выше начальника-кассита, получившего царскую грамоту от Навуходоносора I, царские должностные лица даже не имели права арестовать преступника. Еще в касситское время храмы становятся крупнейшими землевладельцами, по сути дела так же экономически независимыми от царя. Этому способствовали и тесные родственные связи правящей династии с настоятелями храма. Известные привилегии имели и крупнейшие рабовладельческие центры-города. Вавилон и Ниппур обладали военными силами, обособленными от царских, и были наделены правом ареста отдельных лиц (вероятно, лишь своих граждан) даже за пределами территории этих городов. Как выше было сказано, царские должностные лица на земле военачальника-кассита такого права не имели.
Такая структура общества дает представление и о характере государственной власти, не отличающейся строго централизованным государственным строем. Власть царя была номинальной, и царская власть, скорее всего, признавалась остальными «царьками —племенными вождями» исходя из того, насколько силен вождь того или другого племени и значительны его военные силы. Поэтому в условиях повсеместной и постоянной интриги по принципу «один против всех и все против одного», в зависимости от характера временных союзнических отношений, легко нарушались «общепринятые» союзнические обязательства, и тот или иной племенной вождь «признавался» царем. Новый «царь», следуя общепринятым правилам игры, постоянно поощряя одних огромными привилегиями, в то же время должен был угрозой применения силы удерживать других на поводке, что, в свою очередь, открывало путь к новым интригам. И все это в конечном счете приводило к ослаблению государства. Поражение Элама от Вавилонии, а затем и самого Вавилона от Ассирии привело к ослаблению обоих государств, потере центральной власти и борьбе за власть местных князей. В этот же период усиливается давление семитских племен из Восточной Аравии на Вавилон. Постоянные внешние вторжения Элама и Ассирии окончательно усложнили положение Вавилонии.
Касситский Вавилон внес определенный вклад в развитие науки в различных областях. Необходимость в решении ряда практических задач, существенных для измерения полей, создания построек и ирригационных сооружений и т. п., обусловила развитие математики. В одном вопросе, а именно в вопросе написания всех мыслимых чисел минимальным количеством цифровых знаков, вавилонская математическая наука стала даже выше, чем позднейшая древнегреческая. В вавилонской математике, как и в современной, был осуществлен принцип, согласно которому одна и та же цифра имеет различную числовую значимость в зависимости от места, занимаемого ею в числовом контексте (позиционная система). Однако в Вавилонии, наследнице культуры Шумера, числовая система покоилась не на десятичной основе, а на шестидесятеричной. Вавилонская числовая система продолжает жить и в наше время в делении часа на 60 минут, минуты на 60 секунд, а также в делении окружности на 360 градусов (8-308). Вавилонские писцы решали планиметрические задачи, используя свойства прямоугольных треугольников, сформулированные впоследствии в виде так называемой Пифагоровой теоремы, а в стереометрии решали такую сложную задачу, как измерение объема усеченной пирамиды. Доказано, что вавилонские математики являлись основоположниками алгебры, поскольку они решали в некоторых случаях уравнения с тремя неизвестными. Они могли также в ряде случаев извлекать не только квадратные, но и кубические корни. В определении числа π, т. е. отношения окружности к диаметру, вавилоняне пользовались лишь грубым приближением, определив π числом «три». Египтянам удалось достичь более точного приближения — 3,16.
Вследствие потребностей высокоразвитого ирригационного земледелия наряду с математикой в Вавилонии больших успехов достигла и астрономия. Основы звездной карты в той мере, в какой она может быть установлена без применения телескопа, были созданы в Вавилонии и позже были приняты европейскими странами Средиземноморья. В своем дальнейшем развитии вавилонская астрономия оказала значительное влияние на греческую науку (8-308).
Современная астрологическая наука в своем развитии многим обязана именно Касситской Вавилонии. Развивались медицина и химия. Зоология, ботаника и минералогия нашли свое выражение в одних лишь длинных списках названий животных, растений и камней. В связи с необходимостью перевода древних текстов и переписки имеющихся обращалось большое внимание на изучение языка, его словарного состава и грамматики, что явилось мощным стимулом для развития филологической науки.
Среди дошедших до нас памятников вавилонской литературы такие произведения, как «Поэма о невинном страдальце», «Диалог между господином и рабом», которые указывают на «зачатки философской мысли» (8-308).
Во времена господства касситской династии в Вавилонии на печатях вавилонян появляются касситские мифологические символы и изображения: крест (символ солнца, встречающийся также на луристанской керамике и иногда — на бронзе), ромбовидный символ женского начала, крылатые грифоны и др. (22-132). Символ креста — фигура из двух пересекающихся под прямым углом линий — с древнейших времен встречается отображенным на предметах материальной культуры ареалов обитания курдского народа на различных этапах его исторического развития. В Курдистане зафиксированы самые ранние формы креста в виде равномерных фигур из двух пересекающихся под прямым углом линий и гаммированного креста (+, …). Характерный узор в виде мальтийского креста был известен еще с древнейших времен на территории Южного Курдистана (8-128).
В древности крест, как символ солнца, встречается не только у касситов, но и у хурритов. На это указывает печать Итхи-Тешупа, царя Аррапхи, датируемая около 1410 г. до н.э.
На территории древнего Курдистана строились и храмы, отражающие в своей архитектуре форму креста. Так, английская исследовательница К. Гофф на поселении Баба-Джан в Луристане описала древнее святилище с крестообразным залом для церемоний площадью более 120 кв. м с плоским перекрытием, опирающимся на колонны, с идущим по стенам фризом из разноцветных плиток (27-112).
После проникновения кутиев в Верхнюю Месопотамию волны ираноязычных протокурдских племен последовательно перекрывают друг друга. После кутиев касситы были следующей такой волной. На родство и общую культуру кутиев и касситов указывает и широко распространенный среди них культ солнца. В шумерском пантеоне пиктографическим изображением солнца, привнесенным кутиями, был знак в виде креста. В результате археологических исследований на территории Курдистана были обнаружены многочисленные изображения крылатого солнечного диска — на стенах храм и дворцов, наскальных изображениях, на оружии, геммах и предметах повседневного быта. Этот же символ был обнаружен и в Египте, и других странах Среднего и Ближнего Востока.
В пантеоне кутиев вера в бога Солнца, называемого «UTU» («TAV»), занимала центральное место. Кутии, вероятнее всего, от имени своего верховного бога солнца «UTU» — «TAV» и получили свое название: «кu(i)» — кто и «utu, tav» — солнце, букв. «последователи солнца». Их страну древние источники называли К(Г)утиум. Позже древнегреческие источники часть обширной страны кутиев назовут «Отена».
После религиозной реформы Заратуштры и объявления им Ахура-Мазды «единственным не сотворенным богом, существующим вечно, творцом всего благого, включая и всех других добрых и благих богов» (28-28) зороастрийцы стали размещать на солнечном диске и образ своего верховного бога — Ахура-Мазды. Его символическим изображением стал простой крест. Именно зороастризм — самая древняя из мировых религий откровения оказал на человечество, прямо или косвенно, более сильное влияние, чем какая-либо друга вера. Некоторые из важнейших его доктрин заимствованы иудаизмом, христианством и исламом, а также гностическими сектами. Верования, впервые провозглашенные пророком зороастризма, все еще признаются людьми во всем мире (28-6).
С появлением в Месопотамии арамейцев, а в дальнейшем и семитов клинописный знак «tav», перенятый ими от кутиев, в их языке сохранил первоначальную форму изображения в виде креста и звучал как «tav», но имя верховного бога Солнца «UTU» в письменных источниках превратилось в арамейско-семитское «Şamaş».
Позже этот клинописный знак, став символом солнца, превратился в букву и в семитских языках стал обозначать букву «tav» (r) (7-260).
Этот символ, перенятый семитами в качестве древнееврейской буквы «T» (тау, последняя буква древнееврейского алфавита), и считался знаком причастности к Богу и самого Бога.
Нельзя забывать, что древней религией курдов является зороастризм, где предметами поклонения были солнце и огонь. И в современном курдском языке название солнца — «tav», и до наших дней курды-езиды продолжают верить в бога солнца, но уже называя его «Шамаш» (Şamaş). И курды-мусульмане также продолжают клясться именем бога Солнца («ve Tave, ve Roje»). Вышесказанное позволяет предположить, что арамейцы- семиты переняли буквенное обозначение символа солнца именно у ираноязычных кутиев-касситов, сыгравших ключевую роль в этногенезе курдского народа, а буква «Т», воспринятая многими алфавитами, восходит курдскому слову TAV («солнце»).
Общеизвестно, что расписная керамика на территории Нахичеванского края, расцвет которой приходится на период эпохи средней и поздней бронзы, возникла «под влиянием культуры стран Передней Азии еще в IV тысячелетии до н.э.» (11-154). Нахичевань, еще с незапамятных времен известная древнеармянским источникам как «страна Маров», входила в сферу влияния протокурдских племен. В третьем слое Кюльтепе в Нахичевани среди обнаруженных керамических изделий особый интерес представляет глиняный предмет прямоугольной формы. Часть его отбита, глина с большой примесью крупнозернистого песка и соломы, выделка грубая. Обжиг хороший, розовато-красного цвета. С отбитой стороны сохранилась часть сквозного отверстия. Лицевая сторона орнаментирована вырезной техникой: на среднюю часть нанесена свастика, обрамленная двойным прямоугольником; в середине свастики, по углам прямоугольника, на углах самого предмета и на краю отверстия имеются восемь небольших углублений; по краям прямоугольника с трех наружных сторон нанесены вписанные друг в друга неправильные углы, а с четвертой стороны — дугообразные полоски, видимо, опоясывающие отверстие. Возможно, отбитая часть имела такую же форму и орнамент (11-159; табл. XXVII, 15). О. А. Абибуллаев не смог установить назначение этого предмета. Находка датируется II тыс. до н.э. Отверстие указывает на то, что это была своего рода икона, которую вешали на стену в качестве предмета культа в доме.
Среди расписных сосудов Шахтахтинского погребения в Нахичевани встречаются изделия с нанесенными на них знаками креста (11-10, 11), которые датируются II тыс. до н.э. Посуда с таким же исполнением формы креста найдена во время археологических раскопок на территории исторического Пайтакарана (Бейлагана) в Северном Азербайджане. Она датируется IX-XIII вв. и отмечается более высоким художественным исполнением (29-10). Свастика (гаммированный крест — crex gammata) часто изображалась и на могильных камнях знатных курдских феодалов. В 250 м от родника Али в высшей точке Гочазского перевала на территории Лачина в Кавказском Курдистане расположено древнее кладбище с мавзолеями курдских феодалов. Это место остановки всех кочевников с обязательным жертвоприношением у родника. Именно по этой причине Гочаз и получил свое курдское название — hacaz, где hac — хадж, а aza — свободно, вольно, привал; отсюда и hacaz — «Привал паломников». На этом кладбище самый крайний мавзолей над обрывом был особо почитаем женщинами. Среди обваливающегося свода мавзолея торчит несколько камней, имеющих вид фаллоса. На самой верхушке этих камней женщины ставили небольшие горящие факелы (или свечи), отчего концы этих камней закопчены. На одном из этих камней был высечен знак свастики. Эти напоминающие фаллосы камни, в том числе и с изображенной на них свастикой, в 30-е годы ХХ в. были вывезены армянскими исследователями в Армению и в настоящее время хранятся в местных музеях (30-56).
Символ креста обнаружен на различных предметах не только Передней Азии, но и в Египте, Африке, Средиземноморье и Европе, а также других странах Азии и Древнего Востока. Но в этих странах крест являлся или элементом орнамента, или магическим знаком, или символом, причем границы между его функциями часто стерты. Крест как символ жизни или животворящих сил (солнце, ветер) изображался по-разному (крест в круге …, гаммированный крест …).
Древнеегипетский крест с ушком ♀ — иероглиф «anch» — обозначает понятие «жизнь». В греческом (особенно в произведениях геометрического стиля) и римском искусстве крест был элементом различных орнаментов (например, меандра), изначально заключавших в себе символику жизни. На надгробиях в Аркадии крест выступает как знак смерти. В дореволюционной России дата смерти отмечался знаком …, а андреевский крест рисовался как ×. В христианстве крест приобретает другой смысл: смерть Иисуса на кресте, римская пытка на кресте, общая символика жизни, связанная с крестом, — все это связывалось воедино, и крест стал священным символом вечной жизни и избавления от страданий.
Но крест в Передней Азии, на родине курдов Курдистане, всегда обозначал одно и то же — он был символом солнца, своим теплом приносящий радость и чувство полноты жизни. В горах Курдистана, где во многих горных ущельях дороги сковывались под толщиной снега на долгих 8 месяцев и жизнь замирала, — это более чем символично.
Культ солнца и сегодня почитаем среди курдов — как среди езидов, так и мусульман . С принятием ислама символ креста не исчез из курдской среды, а продолжал существовать как часть ее духовной и материальной культуры. Даже на современных молитвенных ковриках изображен крест как символ солнца, того самого дающего жизнь огня, которому в течение более двух тысяч лет до арабского завоевания поклонялись курды-зороастрийцы.
Все это позволяет сделать вывод, что основными насельниками древних государственных образований Эшнунна (Ашнуннак) и страны Карда(у) на территории Курдистана были ираноязычные протокурдские племена кутиев, хурритов, касситов, сыгравшие важную роль в этногенезе курдского этноса.
Литература
1. Аршак Поладян. Курды. Курды в VII – X веках (по арабским источникам). Ереван, 1987.
2. Шараф-хан ибн Шамсаддин Бидлиси. Шараф-наме. Т. 1. М., 1967.
3. Лерх П. В. Исследования об иранских курдах и их предках, северных халдеях. Книга 1. СПб., 1856.
4. Джалиле Джалил. X1X век. Курды в Османской империи. Анкара, 1992 (на тур. яз).
5. Авдеев В. И. История древнего Востока. М., 1948.
6. Навен Курди — Оснабург (Германия). Изд. Курдистан, 1992 (на курд. и нем. яз.).
7. Курдоев К. К., Юсупова З. А. Курдско-русский словарь (сорани). М., 1983.
8. Всемирная история. Том 1. М., 1955.
9. Акимушкин И. И. На коне через века. М., 1981.
10. Оппенхейм А. Древняя Месопотамия. Портрет погибшей цивилизации. М., 1990.
11. Абибуллаев О. А. Энеолит и бронза на территории Нахичеванской АССР. Баку, 1982.
12 Botan Amedi. Kürtler ve Kürdistan tarihi. I çild. İstanbul, 1991.
13. Словарь античности. М., 1989.
14. Яралиев А. Я. Алупанская (кавказско-албанская) письменность и лезгинский язык. Махачкала, 1995.
15. Моисей Каланкатуйский. История Албании. Баку, 1993 (на азерб. яз.).
16. Ментешашвили А. М. Курды. Очерки общественно-экономических отношений, культуры и быта. М., 1984.
17. H. Arfa. Kürtler üzerine (tarih ve folklor yazıları). Ankara, 1991 (на тур. яз.).
18. Акты, собранные Кавказскою Археологическою комиссиею. Архив главного Управления наместника Кавказского (АКАК). Т. XI. Тифлис, 1888.
19. Современный Иран. Справочник. М., 1957.
20. Капанцян Г. Р. Историко-лингвистические работы (Хайаса — колыбель армян. Этногенез армян и их начальная история). Ереван, 1956.
21. Egon Von Elckctedt. İlk çaglardan günümüze. Türkler. Kürtler. İranlılar. İstanbul, 1993 (на тур. яз.).
22. Дьяконов И. М. История Мидии. М.–Л., 1956.
23. Васильева Е. И. Юго-Восточный Курдистан в XVII— в начале XIX в. М., 1991.
24. Дьяконов И. М. Ассиро-вавилонские источники по истории Урарту//Вестник древней истории. 1951, №2.
25. История древнего Востока. Под ред. В. И. Кузищина. М., 1988.
26. Матвеев К., Сазонов А. Земля древнего Двуречья. М., 1986.
27. Кузьмина Е. Е. В стране Кавата и Афросиаба. АН СССР. Серия «Из истории мировой культуры». М., 1977.
28. Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. М., 1987.
29. Ахмедов Гара. Древний Бейлаган. Баку, 1997 (на азерб. яз.).
30. Алекперов А.. К вопросу об изучении культуры курдов. АН СССР. Труды Азербайджанского филиала. Том XXV. Историческая серия. Баку, 1936.
31. Авеста в русских переводах (1861-1996). СПб., 1998.
32. Геродот. История. М., 2001.
33. Страбон. История. М., 1994.
34. Zecharia Sitchin. 12. Gezegen. İstanbul, 2000 (на тур. яз.).
35. Wilhelm Kohler. Die Kurdenstadt Bitlis. München., 1928 (на тур. яз.).
Журнал «Дружба» (Достани) Москва № 23 2003
Камиз Шеддади
В любой демократической стране оппозиция — это не просто норма, а жизненно необходимый элемент политической системы. Она вскрывает просчёты власти, заставляя её работать на благо народа, и одновременно предлагает собственную программу развития общества, борясь за право вести страну вперёд.
Но когда некоторые маргинальные группы, прикрываясь вывеской «оппозиции», на самом деле занимаются провокациями — это уже не политика, а подрыв государственных устоев.
Именно это мы видим на примере некоего Сардара Джалалоглу (Мамедова), самозваного «главы» Азербайджанской демократической партии и ещё нескольких политических групп. Вместо того чтобы предложить внятную программу и вести цивилизованную борьбу за власть, он и его единомышленники сознательно вбрасывают в публичное поле призывы к межнациональной розни — открыто натравливают общество не только против курдов Азербайджана, но и против всего курдского народа. Их ставка проста: расшатать азербайджанское общество, посеять хаос и «ловить рыбу в мутной воде».
Я не политик и не политолог, поэтому не стану вступать в политическую полемику с подобными провокаторами. Ибо они не занимаются политикой — они намеренно подрывают само основание государства, разжигая межнациональную вражду.
Но этот оголтелый шовинист из Нахичевани в своём курдофобском угаре заходит настолько далеко, что отрицает сам факт существования курдского народа как такового. Мол, не было и нет у курдов государства — значит, нет и народа. Не создали империи — значит, не состоялись как нация. Этот «горе-политик» позволяет себе утверждать, будто у курдов нет ни своей культуры, ни поэтов, ни философов, ни даже музыкантов. По его версии, курды — это «некий этнический симбиоз армян с цыганами, может, персов, а может, и вовсе неизвестно кого». Это уже не заблуждение — это открытое, циничное оскорбление достоинства целого народа. При этом он «забывает», что немалая часть курдов — граждане той самой страны, в которой он якобы ищет политического веса.
Но самое тревожное — не его вопиющая безграмотность, а площадка, которую он для этого выбрал. Вместе со своими единомышленниками из Иранского Азербайджана он превращает YouTube в грязную сплетницу: планомерно, агрессивно и цинично они натравливают аудиторию на весь курдский народ, выставляя его главным врагом азербайджанцев и виновником всех их бед. Это не просто болтовня — это осознанная, системная провокация.
Напомню: подобные пассажи в любом правовом поле квалифицируются как разжигание межнациональной розни и прямое подстрекательство к этнической чистке. Очень хочется верить, что правоохранительные органы Азербайджана, осознавая смертельную опасность таких провокаций, найдут способ образумить этого безбашенного демагога. Иначе потом будет поздно — когда ненависть перерастёт в насилие.
Печальнее всего другое: у этого провокатора находятся сотни сторонников, готовых сеять эту идеологическую чуму в азербайджанском обществе. Если бы это было просто интернет-тролльство — можно было бы махнуть рукой. Но когда человек с амбициями главы партии публично несёт такую отравленную ненависть, вопрос переходит в иную плоскость: а что, если завтра такие ребята потянутся к реальной власти? Тогда — упаси боже.
Я бы, честно говоря, не стал марать перо ответом на эту чушь. Но я — курд из Азербайджана, люблю эту землю не меньше любого этнического азербайджанца. И я считаю делом чести дать отпор той грязи, которой Джалалоглу пытается замазать нашу многовековую историю. У курдов есть своя достойнейшая культура и глубочайшая история, а сегодня это — один из самых динамичных народов Ближнего Востока, проявляющий себя во всех сферах общественной жизни: от политики до искусства, от науки до спорта.
Знаете, если бы Сардар-муаллим (хотя он не заслуживает этого уважительного обращения) имел хотя бы среднее образование, или — ещё лучше — совесть и уважение к великим мужам Азербайджана, он бы никогда не позволил себе такого. Потому что Низами Гянджеви в своей бессмертной «Хамсе» создал величественные курдские образы — живые, яркие, полные достоинства. Потому что Самед Вургун, Рза Халил Улутюрк, Бахтияр Вахабзаде — классики азербайджанской литературы — воспевали героизм и доблесть курдского народа. Потому что такие национальные иконы азербайджанцев, как Кёр-оглы (отец Кюрд-оглы!) и Гачаг Наби, десятки современных героев, отдавших жизни за целостность Азербайджана, — все они связаны с курдской кровью и курдской доблестью. Но Джалалоглу, видимо, не знаком с собственной культурой.
Но раз он предпочитает игнорировать родную культуру, придётся ответить ему языком фактов — языком, который не терпит лжи. О роли курдов в мировой истории, нашей литературе, вкладе в общечеловеческую цивилизацию я скажу ниже — опираясь на античные, иранские, византийские, арабские, османские и, разумеется, собственные курдские источники, а также на общеизвестные реалии современности.
И так, курды в истории
Мидийское наследие и истоки
Первым государством, созданным арийскими (иранскими) племенами на территории современного Ирана, было Мидийское царство (ок. 670–550 гг. до н. э.) с блистательной столицей Экбатаной — нынешним Хамаданом. В пору могущества Мидия охватывала большую часть Ирана, север Ассирии и часть Армении. Именно мидяне в союзе с вавилонянами в 612 году до н. э. сокрушили Ниневию — столицу Ассирийской империи, а позже распространили своё влияние далеко на восток. В 550 году до н. э. власть перешла к персидскому царю Киру II Ахемениду, но этнический след мидян не исчез. Современная наука уверенно связывает с ними часть предков курдов, подчёркивая при этом, что этногенез курдского народа был сложным и включал смешение нескольких групп. Среди них — кардухи (кордуи), создавшие царство Кордуена, а также марды, дейлемиты и другие племена, влившиеся в будущий курдский массив.
Античный свидетель — Ксенофонт
В 401 году до нашей эры армия десяти тысяч греческих наёмников, пробиваясь через горы к Чёрному морю, столкнулась с народом кардухов. Историк Ксенофонт в своей бессмертной «Анабасисе» оставил поразительное свидетельство: «Те семь дней, в течение которых они проходили страну кардухов, были полны непрерывных боёв, причём эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссаферн, вместе взятые». Современный научный мир не сомневается: авторитетная EncyclopaediaIranica прямо называет кардухов предками курдов. Уже в V веке до н. э. античные авторы фиксируют в этом регионе народ с чёткой идентичностью, устойчивыми границами и военной организацией, способной противостоять профессиональной греческой армии.
Сасанидская хроника: царь курдов Мадик
Пехлевийская хроника «Kārnāmag ī Ardaxšēr ī Pāpagān» (VI век, но о событиях III века) — официальный документ Сасанидской империи — сообщает о серьёзном военном конфликте: Ардашир I снарядил 4000 воинов, совершил на курдов ночной набег, перебил 1000 человек, а пленных и богатства отослал в Парс «вместе с сыновьями, братьями и детьми курдского царя (kurdanšah) Мадика». Имя Мадик означает «мидиец» — прямое указание на территорию древней Мидии. Титул šāh здесь последовательно закреплён за главами территориальных образований с устойчивыми границами: рядом с «шахом курдов» фигурируют шах индийцев, шах Кабула, шах Адиабены. Это не просто вожди — это правители государств, чьё существование официально признано на высшем имперском уровне.
Арабские хронисты о курдах
Арабский историк аль-Балазури, описывая события 642–644 годов, свидетельствует, что после завоевания Азербайджана арабы заключили договор с местным марзпаном. В числе условий значилось: не нападать на курдов Баласаджана, Сабалана и Сатрузана и не препятствовать жителям Шиза в их праздничных обрядах. Курды предстают не как разрозненные племена, а как организованная сила, с которой арабы предпочитают договариваться на равных, признавая их территориальные права.
Расцвет курдских династийных государств
С распадом Аббасидского халифата курдские династии одна за другой выходят на политическую арену, создавая уникальную систему, которую можно назвать нецентрализованной «империей курдских эмиратов», раскинувшейся от Кавказских гор до Персидского залива и от Египта до Йемена.
Дулафиды (825–898 гг.) — первая значимая курдская династия со столицей в Хамадане, заявившая о себе уже в IX веке. Это государство стало предвестником курдской политической самостоятельности в эпоху ослабления халифата.
Хасанвейхиды (959–1015 гг.) — утвердились в том же Хамадане, взяв под контроль значительную часть Курдистана с ключевыми городами Динавар и Нехавенд. Они удержали власть в западном Иране более полувека.
Анназиды (991–1116 гг.) — их столицей был город Хулван, а центрами уделов — Шахризор, Банданиджин и Динавар. Династия, упоминаемая в авторитетной EncyclopaediaBritannica, демонстрирует устойчивость курдской государственности на протяжении более столетия.
Дайсам ибн Ибрахим аль-Курди (928–958 гг.) — в X веке этот правитель объединил Азербайджан и Арран, сделав столицами Ардабиль и Барду. Его власть подтверждается не только хрониками, но и монетами: дирхемы 936/7 года с его именем были отчеканены в Барде — бесспорное свидетельство полноценного суверенитета.
Раванди (Раввадиды) (сер. VIII – 1117 гг.) — эта династия правила в Азербайджане с центром в Тебризе почти четыреста лет. На их курдское происхождение прямо указывают такие авторитеты, как Ибн аль-Асир и Шараф-хан Бидлиси — оба выдающиеся курдские историки.
Марваниды (983–1085 гг.) — их владения простирались в Джазире, Дияр-Бакре и вокруг озера Ван со столицей Майяфарикин. В их границы входили Амид (Диярбекир), Битлис, Манцикерт, Нисибин, Сиирт, Джизре, Хасанкейф, а временно — даже Мосул и Урфа. Это было одно из самых мощных курдских государств своего времени. При Марванидах активно развивалась курдская архитектура, литература и культура, оставившая заметный след в регионе.
Шеддадиды (Арраншахи) (949–1200 гг.) — основатель Мухаммад ибн Шеддад (Куртак) в 949 году провозгласил независимость в Двине, а в 971 году его сыновья сделали Гянджу столицей, приняв титул Арраншахов. Они овладели Бейлаканом, Бардой, Шамкиром, Ширваном с Баку, а в вассальную зависимость попали Тифлис и Дербент. Это государство стало одним из самых влиятельных на Кавказе. Период правления Шеддадидов отмечен расцветом курдской архитектуры и культуры: возводились крепости, мечети и дворцы, развивалась придворная поэзия.
Шванкара (1030–1424 гг.) — столица Идж (современный Изе) с административным делением на шесть округов. Почти четыре столетия эта курдская конфедерация сохраняла независимость, пока в 1424 году её не завоевали Тимуриды.
Хазараспиды (Атабеки Большого Луристана) (1155–1424 гг.) — ещё одно государство, просуществовавшее почти три века. Их чеканка — серебряные динары времён атабека Hyp-Awarda — является неоспоримым доказательством статуса самостоятельной державы. Династия пала в том же 1424 году от рук Тимуридов, но оставила яркий след в истории.
Айюбидская империя (XII–XIV вв.) — венец курдской государственности. Династия, получившая имя от Айюба ибн Шади, подарила миру величайшего полководца — Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дуньява-д-Дина Абу-ль-Музаффара Юсуфа ибн Айюб ибн Шази аль-Курди (в западной традиции — Саладин). Его власть простиралась на Сирию, Месопотамию, Египет, Йемен, Киренаику и Триполитанию. В 1187 году он взял Иерусалим, вернув мусульманам священный город. При Айюбидах курдская культура, наука и архитектура достигли небывалого расцвета: строились величественные медресе, крепости и караван-сараи, а при дворе блистали курдские поэты и учёные. После смерти Салах ад-Дина в 1193 году империя распалась на уделы, а в 1250 году мамлюки свергли египетскую ветвь. Однако другие ветви Айюбидов продолжали править в Сирии, Месопотамии и Южной Аравии вплоть до XIV века.
И это — лишь часть списка. Десятки династий, столетия независимости, чеканка собственной монеты, международное признание, блистательные достижения в культуре и архитектуре — всё это неоспоримые факты, зафиксированные в хрониках на десятке языков. Отрицать такую историю может только тот, кто не хочет её знать. А утверждать, что у курдов не было государственности, культуры и поэтов, — значит либо сознательно лгать, либо демонстрировать вопиющую историческую безграмотность. Курды были, есть и будут народом-созидателем, чья история — неотъемлемая часть цивилизации Ближнего Востока.
Аль-Джазари (1136–1206) — курдский гений, опередивший время
Абу аль-Из ибн Исмаил аль-Джазари — механик, математик, астроном, главный инженер при дворе династии Артукидов в Диярбакыре. Родился в Джизре (Северный Курдистан). Его прозвали «Да Винчи арабского мира» — но правильнее называть «Да Винчи Курдистана» , ибо он был курдом.
В 1206 году он завершил свой гениальный труд «Книга знаний об остроумных механических устройствах» , где описал около 50 механизмов с собственными чертежами.
Его изобретения опередили время на столетия:
• Коленчатый вал — основа современного машиностроения
• Клапанные насосы — двухцилиндровые, с возвратно-поступательным движением
• Водоподъёмные машины — пять типов устройств
• Водяные часы — сложные механизмы с сигналами
• Музыкальные автоматы — роботы-барабанщики, плавающие на лодке
• Автоматы-служанки — подающие воду и моющие руки
• Кодовые замки — первый четырёхдисковый замок в истории
• Гибрид компаса с солнечными часами для любых широт
• Горизонтальные ветряные мельницы — для зерна, воды и энергии
Значение: его работы по коническим клапанам и гидравлике были заново открыты в Европе лишь спустя столетия. Леонардо да Винчи упоминал их в своих заметках. Аль-Джазари заложил основы современной инженерии, гидравлики и робототехники.
Курд, создавший технологии, опередившие Европу на 500 лет. Вот вам «народ без культуры и мыслителей», господин Джалалоглу.
Курдские историки
Курды не только создавали государства и изобретали механизмы — они писали историю человечества и свою историю, фиксируя её для потомков. Вот лишь некоторые из тех, кто посвятил свою жизнь сохранению курдской памяти.
Абу Ханифа ад-Динавари (ок. 828–896) — один из первых, кто специально обратился к курдской теме. Его труд «Ансаб-аль-Акрад» («Происхождение курдов») стал первым систематическим собранием сведений о генеалогии курдских племён и истории курдских земель.
Имад ад-Дин аль-Исфахани (1125–1201) — личный секретарь и биограф Салах ад-Дина Айюби, сопровождавший его в походах. Его хроника «Книга о завоевании Иерусалима» — главный источник о взятии города в 1187 году. Он стал главным летописцем Айюбидской империи.
Баха ад-Дин ибн Шаддад (1145–1234) — личный биограф и ближайший соратник Салах ад-Дина Айюби, служивший при нём судьёй армии с 1188 года до самой смерти султана. Его главный труд — «Ан-Навадир ас-Султания ва-ль-Махасин аль-Юсуфия» («Редкие султанские истории и прекрасные качества Юсуфа») — один из самых авторитетных и достоверных источников о жизни великого полководца. Ибн Шаддад был курдом.
Ибн аль-Асир (1160–1233) — уроженец Джизре (Северный Курдистан), один из величайших историков средневековья. Его всеобщая история «Аль-Камиль фи ат-тарих» («Полный свод истории») — бесценный источник по истории региона. Он был курдом.
Ибн Халликан (1211–1282) — уроженец Арбелы (Эрбиль), выдающийся биограф и судья. Его главный труд «Вафаят аль-аян» («Смерти знаменитых») — уникальный словарь биографий выдающихся деятелей исламского мира. Он тоже был курдом.
Изз ад-Дин ибн Шаддад (1217–1285) —выдающийся историк и географ, один из самых известных хронистов эпохи Айюбидов и Мамлюков. Его главные труды — историческая топография «Аль-А’лак аль-хатира фи зикр умара аш-Шам ва-льДжазира» («Драгоценные сокровища в описании правителей Сирии и Джазиры») и политическая история «Ар-Равд аз-захир фи сират аль-Малик аз-Захир» («Цветущие луга в жизнеописании султана Бейбарса»). Он был свидетелем монгольского нашествия и смены власти в регионе.
Абуль-Фида Исмаил (1273–1331) — потомок Айюбидов, правитель Хамы, выдающийся историк и географ. Его труд «Мухтасар фи ат-тарих аль-башар» («Краткая история человечества») — один из самых авторитетных исторических трудов в исламском мире. Он писал историю своей династии как продолжатель её дела. В его честь назван кратер Абуль-Фида на Луне — редчайшая честь для учёного из исламского мира.
Аль-Фарики — историк из Майяфарикина (современный Фаркин (Сильван) в Северном Курдистане), оставивший потомкам «Тарих Майяфарикин» — хронику, в которой подробно описал историю курдской династии Марванидов (981–1085). Как и его герои, он был курдом.
Масуд Намдар Бейлагани — историк из шеддадидского Бейлагана, чьё имя связано с курдской династией Шеддадидов. Считается возможным автором хроники этой династии, правившей в Арране и Ани в X–XII веках, а также истории Ширвана иа Дербенда. Его труды — ценный источник по истории курдского государства на Кавказе.
Бурханеддин Анави — уроженец Ани, древней столицы курдского государства Шеддадидов. Летописец, запечатлевший историю своего края. Его работы — важное свидетельство жизни и культуры курдского Кавказа в эпоху его расцвета.
Идрис Битлиси (1457–1520) — столп курдской исторической мысли. Его хроника «Хешт Бехишт» («Восемь раев») — блестящий образец исторической прозы, написанной курдом, служившим при османском дворе.
Шараф-хан Бидлиси (1543–1599) — «отец курдской историографии». Его главный труд «Шараф-наме» — первая всеобъемлющая история курдского народа. Он описал княжества и династии курдов со второй половины X века, сохранив для нас имена, даты и судьбы.
Мах Шараф-ханум Курдистани (поэтический псевданим — Мастуре) (1805–1848) — редчайший пример женщины-историка в исламском мире. Её труд «Та’рих-и Ардалан» («История Ардалана») — хроника курдского эмирата Ардалан. Женщина, сохранившая историю своего народа в эпоху, когда женщинам не разрешали даже показывать лицо. Кроме истории, к перу Мах Шараф-ханум Курдистани принадлежит диван прекрасных газелей на курдском и персидском языках.
И это — лишь часть списка. Учёные, летописцы, биографы. Курды, которые не воевали, а писали. Которые оставили нам свидетельства того, что наш народ существовал, мыслил, создавал и запоминал.
А Сардар Джалалоглу утверждает, что у курдов нет не только государства, но и мыслителей. Пусть теперь попробует объяснить, кто тогда написал «Ансаб-аль-Акрад», «Шараф-наме», «Та’рих-и Ардалан» и «Аль-Камиль»? Призраки?
Я тут не буду перечислить курдов, которые в разные эпохи – в том числе в 21 веке правили разными странами – в качестве султана империи — (Салахаддин и его династия) Египтом, Ираном (династия Зенд), Ираком, Сирией, Турцией и тд…
Также не буду подробно рассказать о вкладе курдов христиан – рода Мхаргрдзели (Долгорукие) в становлении грузинского государства (армянские историки присвоили их и дали им армянскую фамилию — Захаряны)…
Курдская литература
История курдской литературы — это путь от древнейших устных памятников до современных произведений, отразивший сложную, героическую и трагическую судьбу народа, который даже в условиях запретов и гонений не утратил своего поэтического голоса.
Ранний период и средневековье (VII–XV вв.)
Самый ранний из сохранившихся письменных памятников на курдском языке датируется VII веком (известный как «сулейманийский пергамент» – хранится в музее Сулеймании): в нём автор с болью описывает тяжёлые последствия арабского завоевания. Уже тогда курдское слово звучало как голос сопротивления.
Письменность у курдов начала активно формироваться в X–XI веках. Одним из первых известных поэтов был Пире Шариар (X век) — его мудрые четверостишия и изречения стали народными пословицами, живущими в устной речи по сей день.
Али Теремахи (X–XI вв.) — фигура уникальная: он не только создавал поэмы «Единственное слово», «Сыновья отчизны», «Жизнь, поистине, — сон», но и написал первый трактат по грамматике на курдском языке. Он же одним из первых стал писать на диалекте курманджи — самом распространённом курдском наречии. Его современник Али Харири (1009–1079) оставил после себя популярный сборник лирических газелей, пронизанных тонкой восточной образностью.
Между XII и XV веками развернулось творчество целой плеяды поэтов-гигантов. Мела Джизри (XII в.) виртуозно сочетал арабо-персидские метры (аруз) с формами народной курдской поэзии и по праву считается основателем первой литературной школы курдов. Факи Тейран (XIV в.), писавший под псевдонимом Мим-Хай, создал цикл поэм, среди которых выделяется «Шейх Сан’ан» — пронзительная история о любви суфия к христианке, ломающая религиозные и социальные барьеры. Мела Бате (XV в.) в поэме «Замбильфрош» («Продавец корзин») впервые литературно обработал народный сюжет, придав ему высокую художественную форму.
Расцвет классики: XVII век
XVII век стал поистине золотым веком курдской поэзии. Ахмед Хани (1650–1708) — величайший поэт в истории курдского народа. Его бессмертная поэма «Мам и Зин» считается шедевром не только курдской, но и мировой литературы. В основе — народное предание о трагической любви, но для курдов имена героев стали символом идеальной, всепоглощающей любви и национальной гордости. Хани также составил стихотворный арабо-курдский словарь «Нубар» («Первый плод») и страстно выступал за преподавание на родном языке, опередив своё время на столетия.
Параллельно развивалась литература на других диалектах. В эмирате Ардалан (северо-западный Иран) сложился мощный литературный центр на диалекте горани. Здесь творили Мустафа Бесарани, Шейх Ахмад Тахти и Мала Шафи Джамарези — мастер любовной лирики, автор поэм «Джахангир и Рустам» и «Бой Надир шаха». В северном Ираке (эмираты Бабан и Соран) родилась литература на диалекте сорани с центром в городе Сулеймание. Поэты этого круга часто обращались к религиозно-мистическим темам, но всегда сохраняли курдский дух и самобытность.
Салимэ Сулейман (XVII в.) из эмирата Хизан создал проникновенную поэму «Йусуф и Залиха», а Харис Битлиси (XVIII в.) подарил курдскому читателю свою версию «Лейли и Меджнун», в которой за восточной легендой звучит смелый протест против традиционной морали и родовой чести.
XIX век: просветительство и гражданский пафос
В XIX веке курдская литература приобрела новые, просветительские интонации. Хаджи Кадыр Койи в своих стихах с горькой правдой упрекал соплеменников в слабости и покорности завоевателям — его голос звучал как набат, призывающий к пробуждению. Махви (1832–1906) — мастер суфийской лирики и учёный-теолог — в своём творчестве обличал социальное неравенство, придавая стихам острое гражданское звучание.
На рубеже XIX–XX веков зародилась курдская проза. Литература начала активно откликаться на национально-освободительное движение. Огромное значение для её развития имело появление периодической печати: газеты «Курдистан», «Банги курд», журнал «Рожи курд» — они стали трибуной для нового поколения писателей и поэтов.
XX век: запреты, борьба и возрождение
В Советском Союзе в 1929 году для курдов создали письменность на основе латинского алфавита — это дало мощный импульс развитию литературы. Первые советские курдские писатели, такие как Араб Шамилов, воспевали новую жизнь, но при этом сохраняли связь с национальными корнями.
В последующие десятилетия курдская литература продолжала развиваться в разных направлениях. Важнейшую роль сыграл журнал «Галауеж»: он публиковал как классиков, так и современных авторов, переводил произведения мировой литературы, что способствовало расцвету жанров короткого рассказа и романа.
Ситуация в Турции — самой большой части Курдистана — была трагической: курдский язык был официально запрещён вплоть до середины 1990-х годов. Но даже в условиях жесточайших репрессий курдское слово не умерло — оно звучало в тайне, передавалось из уст в уста и ждало своего часа.
С 1970-х годов, особенно в среде курдских эмигрантов в Швеции и Германии, заметно выросло число произведений на курдском языке. После легализации языка в Турции в 1990-х годах количество публикаций значительно увеличилось — литература вышла из подполья и заявила о себе во весь голос.
Современность
Сегодня курдская литература переживает новый расцвет. В четырёх частях Курдистана и в диаспоре ежегодно в десятках издательств выходят сотни произведений современных курдских поэтов и писателей — романы, стихи, драмы, эссе.
На курдском языке ведут вещание более 50 спутниковых телеканалов, работают сотни интернет-изданий. Активно развиваются социальные сети на курдском языке. Курдское слово больше не заперто в горах — оно звучит по всему миру, объединяя миллионы носителей и доказывая, что культура, способная выжить в условиях столетий запретов, непобедима.
Курдское кино
Курдский кинематограф — уникальное явление в мировом искусстве. Он развивается вопреки тому, что курды являются народом без собственного государства, разделённым между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. Его особенность в том, что он существует в рамках национальных киношкол этих стран, но при этом обладает ярко выраженной этнической идентичностью, собственным голосом и темой.
Первый фильм на курдскую тематику был снят в СССР на студии «Арменфильм» в 1926 году. Это была немая лента «Зарэ» режиссёра Амо Бек-Назарова — пронзительная история любви курдских парня и девушки. Уже тогда, почти сто лет назад, курдская тема прозвучала на большом экране.
Настоящим мировым прорывом стал фильм «Дорога» (Yol) режиссёра Йылмаза Гюнея — курда по национальности. Снятый в Турции в условиях жесточайшей политической реакции после военного переворота 1980 года, он в 1982 году получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля — высшую награду мирового кинематографа. Сам режиссёр в тот момент находился в тюрьме, а фильм монтировали по его раскадровкам. Это был голос, который не смогли задушить за решёткой.
Известные режиссёры:
Йылмаз Гюней — уже упомянутый классик, чьи работы стали символом не только курдской, но и всего турецкого и мирового кино. Его «Дорога» остаётся одной из величайших картин XX века.
Бахман Гобади — иранский курдский режиссёр, прославившийся дебютным фильмом «Время пьяных лошадей» (2000) , который удостоился «Золотой камеры» за лучший дебют и приза ФИПРЕССИ на Каннском кинофестивале. Его «Черепахи умеют летать» (2004) — ещё одна яркая работа, показывающая войну и детство с беспощадной честностью.
Хинер Салим — режиссёр, работающий в международном контексте. Его фильм «Водка Лимон» отмечен призами на различных фестивалях, включая награду за вклад в курдский кинематограф на Московском курдском кинофестивале.
Билал Коркут — автор фильма «Дыра в стене» , в котором через камерное пространство раскрываются темы поэзии и курдской культуры — искусство, способное говорить о великом через малое.
Карзан Кардози — режиссёр независимого кино, снявший ленту «Где Гильгамеш?» (2023) , переосмысляющую древний эпос в современном ключе. Курдский взгляд на древнейшую историю человечества — смелый и неожиданный шаг.
Мираз Безар — его фильм «Дети Диярбакыра» был отмечен наградами на фестивалях в Сан-Себастьяне, Гамбурге и Генте. Это одна из первых картин на курдском языке, показанных на турецком кинофестивале — прорыв, за который боролись десятилетиями.
Мано Халил — режиссёр, в чьих работах заметно внимание к гуманитарным и социальным темам, часто связанным с жизнью курдских общин. Его кино — это голос тех, кого не слышат.
Важно отметить, что курдянки-режиссёры также активно участвуют в развитии курдского кинематографа, привнося в него особую чуткость и новый взгляд на традиционные сюжеты. Это не просто кино — это женский голос в культуре, которая веками была мужской.
Курдские кинофестиваля
Международный кинофестиваль в Дахуке (Duhok International Film Festival) — проходит в Иракском Курдистане с 2011 года. Его главная цель — создать мост между курдским кинопроизводством и мировым, способствовать культурному обмену. Сегодня это главная площадка курдского кино на Ближнем Востоке.
Московский Курдский Кинофестиваль — проводится в Москве с 2021 года. Он не только поддерживает курдскую культуру, но и даёт возможность режиссёрам из разных стран представить свои работы российской аудитории, расширяя горизонты взаимопонимания.
Курдский кинофестиваль в Стамбуле — первый фестиваль состоялся в 2019 году. В программе — художественные, документальные и короткометражные фильмы из разных частей Курдистана. В рамках фестиваля также прошёл форум, посвящённый курдскому кино и его проблемам — важный шаг в условиях, когда ещё недавно само слово «курд» было под запретом.
Другие значимые площадки: Berlin Kurdish Film Festival в Берлине способствует продвижению курдского кино на международной арене, а Kurdish Film Festival, проходящий в разных странах, объединяет кинематографистов курдского происхождения со всего мира.
Курдское кино — это не просто искусство. Это акт выживания, акт памяти и акт сопротивления. Оно рассказывает миру историю народа, у которого отняли государство, но не отняли голос. И этот голос звучит всё громче.
Курдская музыка
Курдская музыка — одно из древнейших и наиболее жизнестойких культурных сокровищ Ближнего Востока. Построенная на устной традиции, она веками несла в себе радость и боль, сопротивление и надежду целого народа.
Выход курдских музыкантов на историческую сцену восходит к Золотому веку ислама, к дворам аббасидских халифов. Уже тогда курдские исполнители и композиторы играли ключевую роль в формировании восточной музыкальной традиции.
Зирьяб (789–857) — уроженец Курдистана, получивший музыкальное образование в Багдаде, а затем перебравшийся в Кордову при дворе Омейядов. Именно он добавил к уду пятую и шестую струны, совершив революцию в инструменте. Его влияние простиралось далеко за пределы музыки — от моды и кулинарии до придворного этикета.
Исхак аль-Мавсили (767–850) и его сын Хамза — эта семья из Мосула была в числе самых прославленных артистов аббасидского двора, внеся огромный вклад в развитие музыкальной теории своего времени.
Ахмед Хани (1650–1707) в своей бессмертной поэме «Мам и Зин» запечатлел богатую музыкальную жизнь курдских эмиратов, упоминая исполнение на не, тамбуре и кануне, а также макамы Раст, Ушшак, Хиджаз. Это — неопровержимое доказательство того, что курдская музыка была неотъемлемой частью ближневосточной классической традиции.
Курдские макамы
Мелодический костяк курдской музыки образует система макамов — ладовых структур, основанных на сочетаниях тетрахордов и пентохордов. Каждый макам обладает уникальным «сеиром» — мелодическим развитием, и богатой микротональной палитрой, вызывающей определённые эмоции.
Основные макамы:
• Кюрди — один из самых распространённых и фундаментальных макамов восточной музыки. Его духовная сила столь велика, что он часто используется при чтении Корана (особенно суры «Йа Син») и в суфийских зикрах.
• Бейяти — близок к Кюрди, но отличается более живым и светлым, надеждой наполненным звучанием.
• Хиджаз — один из самых характерных макамов Востока, невероятно сильный в выражении печали и глубокой скорби. Плачи и драматические повествования часто исполняются именно в Хиджазе.
• Шехназ — считается ветвью Хиджаза, обладает величественным и торжественным характером.
• Ушшак — один из древнейших макамов восточной традиции.
• Раст («прямой, правильный») — самый устойчивый и фундаментальный макам, вызывающий чувство силы, уверенности и покоя.
• Саба — известен своим печальным, меланхоличным характером, часто используется в религиозных и мистических произведениях.
Академические исследования выделяют семь основных макамов: Хиджаз, Саба, Бейят, Курд, Хиджазкар, Раст и Аджем. Однако каждый регион имеет свои уникальные интерпретации и вариации.
«Шаркы»: почему песня так называется в Турции?
В Османской империи с XVII века сольные вокальные произведения, исполняемые в рамках восточной макамной традиции, стали называть «шаркы» — от арабского корня «шарк» (восток). Но почему именно «восточные»?
Ответ прост и показателен: при османском дворе именно курдские и персидские музыканты были главными носителями и хранителями макамной традиции. Именно их голоса, их интерпретации Хиджаза, Кюрди, Бейяти звучали в стенах дворцов. Именно они задавали стандарты и формировали вкус. «Шарк», то есть восток Османской империи – это Курдистан. Поэтому музыка, которую они исполняли, воспринималась как «восточная» (şerqî) — в противоположность западным и балканским влияниям.
Так термин «шаркы», родившийся как географическое обозначение, стал культурным брендом, за которым стояло в первую очередь курдское и персидское исполнительское мастерство. Курдские музыканты не просто участвовали в придворной жизни — они были её музыкальной душой и определяли её лицо на столетия вперёд.
Курдские макамы в других восточных традициях
Макамы Кюрди, Бейяти, Хиджаз встречаются в арабской, персидской и турецкой музыке под теми же или схожими названиями. Но каждая культура интерпретирует их по-своему — с уникальным «тавром» (исполнительским стилем). Хиджаз в исполнении курдского денгбежа и Хиджаз арабского музыканта — это совершенно разные миры. Именно это делает макамы курдскими.
Особенно показательна распространённость макама Кюрди в репертуарах всех восточных народов — результат многовекового культурного обмена.
Курдские макамы в азербайджанском мугаме
Азербайджанская мугамная традиция — одна из богатейших в мире, и в ней курдские макамы занимают почётное место. Само слово «мугам» происходит от арабского «макам».
Среди макамов, исполняемых азербайджанскими ханенде:
• Баяты-Кюрд — общее наследие двух культур
• Кюрди-Шехназ — впечатляющий сплав Кюрди и Шехназа
• Кюрд-Овшары — «Овшар» связывают с названием племени или региона; вариант Кюрди
• Кюрди-Хиджаз — слияние двух фундаментальных макамов
Широкое распространение этих макамов в Азербайджане — живое свидетельство глубокой музыкальной связи двух народов. Не случайно азербайджанский мугам включён в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.
Фикрет Амиров (1922–1984) — великий азербайджанский композитор, создавший гениальный симфонический мугам «Баяты-Кюрд» , где он виртуозно соединил древнюю традицию с европейской оркестровой палитрой.
Музыка веры: четыре традиции
Курдская музыка неразрывно связана с религиозными практиками — каждая конфессия создала свой неповторимый музыкальный язык.
Исламская традиция: макамыКюрди, Хиджаз, Саба, Раст широко используются при чтении Корана (особенно суры «Йа Син»), в илáхи, наатах и касыдах. В суфийских зикрах — особенно в кадирийском и накшбандийском тарикатах — музыка является неотъемлемой частью ритуала.
Ярсан (Ахл-е Хакк): здесь тамбур почитается как священный инструмент. Древний репертуар насчитывает около 65 макамов, среди которых особенно выделяется «Сару-хани». Музыка сопровождает все ритуалы — от чтения священных текстов до зикров.
Алевитская традиция курдов (особенно в Дерсиме/Тунджели): в центре — саз (баглама) и деиши (поэтические песнопения), исполняемые во время ритуалов джем.
Езидская традиция: шебаб (флейта) и давул здесь считаются священными инструментами. Их сочетание — один из главных символов езидской идентичности. Духовные песнопения исполняются в строго определённых макамах и передаются из поколения в поколение. В святыне Лалиш музыка является сердцем богослужения.
Общее для всех традиций: повсеместное использование Кюрди и Хиджаза, неразрывная связь музыки и ритуала, передача знания через устную традицию — каждый обряд сохраняет свою философию и историю в музыкальной форме.
Музыка повседневности
Курдская музыка всегда была с народом и в поле, и в ремесле:
• Древе́на — песни во время сбора урожая, особенно пшеницы
• Саваркутан — напевы при толчении и помоле булгура
• Куршелан — песни гончаров
• Чобанские наигрыши — импровизации пастухов на дудке или нее
Смена сезонов также рождала свою музыку:
• Паизи́ок — песни возвращения с летних пастбищ на зимовку
• Весенние мелодии — пробуждение природы, начало кочевья (часто в макамеБейяти)
• Зимние песни — долгие ночи у очага, время денгбежей, рассказывающих истории
Свадьбы и праздники: Говенд
Говенд (или Хелерпке́) — это не просто танец, а тысячелетняя культурная память и акт коллективной силы. Круговые или полукруговые танцы, где танцоры держатся за руки или сцепляют пальцы, — это торжество общности над индивидуализмом.
Серговенд (ведущий танцор) задаёт ритм, держа в руке платок, иногда исполняя сольные фигуры в центре круга.
Главные инструменты — зурна и давул, в некоторых регионах — саз, кавал, кеманче или тулум.
Важнейшая особенность курдских танцев — совместное участие мужчин и женщин, что разительно отличает курдскую культуру от многих соседних консервативных мусульманских обществ.
Названия танцев: Кочеры, Делило/Дело, Шейханы (основа для Шемаме), Чепки/Сепе, Сингсинг/Синсин, Гирани (величественный), Шемаме, а также десятки региональных — Баблекан, Базкиян, Багие, Кличе, Вервери, Дузо, Гирти, Дико, Темыр-Ага, Зирафки, Тура, Диярки, Кереджор, Тир-Кеван. В Южном Курдистане — Синани, Бехийе, Сивикки, Яр хвеш те, Кертел, Джирид, Шундеки, Сегафки, Сердестан.
Говенд — это живой архив, практика сопротивления и невидимая нить, соединяющая поколения. Каждый шаг переписывает историю, каждое сцепление рук кричит о единстве.
Плачи (Странен Шине́)
Самый пронзительный, глубокий и потрясающий жанр курдской музыки — Странен Шине (от «шин» —траур). Это плачи по погибшим, по ушедшим, по разрушенной жизни. Исполняются преимущественно в макамах Хиджаз, Кюрди и Саба — их меланхолия идеально сливается с духом скорби.
Денгбежи используют особые техники дыхания, вибрато и мелизматические украшения, чтобы довести боль до предела.
Виды плачей: военные (о павших героях), любовные (об утраченной любви), о природных бедствиях и — одни из самых сокрушительных — плачи о вынужденном изгнании и депортации. Они стали главными носителями коллективной памяти курдского народа в XX веке.
Традиционные инструменты
Курдская музыка немыслима без своих инструментов: тамбур (священный у ярсанцев), саз/баглама, деф, ней, балабан/дудук, уд, кернете (духовой), зурна, кеманча, канун — каждый из них хранит свой голос и свой век.
Курдская музыка — это больше чем искусство. Это голос народа, который не имел государства, но создал одну из богатейших музыкальных цивилизаций мира. От дворцов халифов до горных деревень, от священных ритуалов до свадебных гуляний — она звучит, сопротивляется и живёт. И пока звучит эта музыка, жив и народ.
PS: Так, если Сардар «муаллим» считает, что всего этого не было и всего этого не достаточно, чтобы признать курдскую истори, литературу, культуру, то он не только не образованный демогог, у него, получается, просто не хватает обычного интеллекта Homo Sapiens.
Ишхан Анкоси, общественный деятель, поэт и публицист, член Российского Авторского Общества
Лятиф Маммад Бруки, одаренный курдовед, широко признан в академических кругах и среди коллег благодаря своему глубокому исследовательскому подходу и фундаментальным знаниям. Его работы, отличающиеся масштабностью и глубиной анализа, вносят значительный вклад в изучение курдской истории и этногенеза.
Ключевым аспектом, обеспечивающим признание Лятифа Маммада, является его способность к комплексной реконструкции исторических процессов. Примером такого подхода служит его монография «КУРДЫ начало исторического пути», опубликованная в 2025 году. В этом фундаментальном труде автор не ограничивается пересказом известных фактов, а предпринимает амбициозную задачу реконструкции раннего этапа этногенеза курдского народа. Лятиф Маммад анализирует ключевые исторические источники, касающиеся предков курдов, и исследует, как переплетались культурные и языковые традиции региона. Особое внимание уделяется изучению социально-политических структур, предшествовавших формированию курдской этнической общности. Такой многоаспектный анализ требует глубокого знания историографии, археологии и смежных дисциплин.
Важным аспектом научной деятельности Лятифа Маммада является его приверженность работе с первоисточниками и критическому подходу к источникам. В рецензиях отмечается, что он опирается на широкий спектр материалов, включая труды российских и зарубежных историков, хроники, научные журналы и ценные полевые материалы. Это позволяет ему избегать излишней мифологизации, характерной для некоторых работ по национальной истории, и придерживаться строгой академической методологии. Такой подход вызывает уважение в профессиональном сообществе и способствует объективному пониманию курдской истории.
Исследователи ценят Лятифа Маммада за его способность обращаться к «неудобным» или малоизученным темам, которые часто остаются на периферии академического внимания. Например, он детально изучал историю курдов в Закавказье, уточняя названия населённых пунктов курдов с помощью источников на различных языках (греческом, английском, арабском, русском, курдском, персидском, тюркском и армянском). Бруки также анализировал процесс принятия курдами христианства и последующего перехода в ислам, что позволило разрушить тенденциозные шаблоны, сложившиеся в историографии относительно закавказских курдов за последние два столетия.
Лятиф Маммад Бруки также выделяется своей способностью делать сложные исторические реалии доступными для широкой аудитории. Несмотря на академичность подхода, он умеет переводить сложные исторические процессы на понятный язык, сохраняя при этом научную строгость. Это делает его работы ценными не только для узкого круга специалистов, но и для широкой аудитории, интересующейся курдской историей и культурой.
Помимо научной деятельности, Лятиф Маммад Бруки активно участвует в организационной и просветительской работе. Он был инициатором создания интернет-портала kurdist.ru, где публикуются исследования, новости и материалы по курдской истории и культуре. Кроме того, он редактировал журнал «Дружба (Dostani)», что способствовало консолидации курдского сообщества и распространению знаний о курдском мире.
В заключение, коллеги видят в Лятифе Маммаде Бруки исследователя, который не просто собирает факты, а выстраивает из них новую аргументированную картину, заполняя белые пятна в изучении курдской истории. Его вклад в науку и просвещение вызывает признание его одарённости и глубокого понимания курдского мира.
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы12 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Курдские племена,кланы,роды.18 лет назадThe Kurdish tribes of the Ottoman Empire
-
Страницы истории13 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход