Свяжитесь с нами

История

Северный Курдистана: область Мокс (Мукус).

Опубликованный

18 лет назад

вкл .

Лятиф Маммад

 Область Мокс расположена к югу от Ванского озера и окружена со всех сторон горными хребтами. С севера имеется проход-перевал (3130 м) в Мокс и с востока в Шатах (3190 м). До середины XIX века область Мокс фактически пользовалась независимостью под властью курдских феодалов, лишь номинально считавших себя вассалами Турции. Сам город Мокс расположен над уровнем моря на высоте 1650 м, в 89 км к юго-западу от г. Ван. В древнеармянских источниках Моксена (Мокк, Мокс) — страна в составе Армении, управляемая одноименным князем Мокаци (Моксенский или Мокса). Мокские князья даже в период арабского завоевания пользовались некоторой самостоятельностью.Этимологически в корне названия области Мокс следует выделит корен «мок»,  в связи с этнонимами маг, муг, марк, мурк, под которыми античные авторы и древнеармянские источники непосредственно подразумевали современных курдов. Совсем не случайно, что в «Истории Армении» М. Хоренского (II, 8) в разделе «Второй (сановник) в государстве из потомков Аждахака, царя Мар’ов» повествуется о Моксе: «Вахаршак (Валаршак, царь Армении — Л. М.) нашед в области Мокк мужа, имевшего под своим начальством большое число разбойников, утверждает в достоинстве нахарара, назвав его Мокицем (М. Хоренский. II, 8; Асохик, I, 85).

 

       Анонимность «князя Мокаци» указывает на то, что армянские источники недостаточно и только по отрывочным сведениям  знали этот род.В 298 году в результате поражения персидский царь Нарсе вынужден был уступить римлянам Ангелену с Софеной и Арзанену с Кордуеной. Моксена была частью Арзанены. Арзанена получила свое название от имени мидийско-курдского племени Аризантов, о которых сообщал Геродот (I, 101). Название племени переводится с современного курдского языка как ар/и — огонь, и зан — знающие, познающие, следовавшие чему-либо, то есть «знающие огонь» — в смысле «огнепоклонники». Это не самоназвание племени, а присвоенное им соседними племенами или народами. Судя  по характерному суффиксу «нена-ена», означающему принадлежность (земли) кому-то, оно было заимствовано от античных византийских источников, так как «Арзанена» означает «земля (племени) арзан (аризан)». И поныне в северной (Турецкой) части Курдистана есть историческая область Гарзан (Г'арзан), получившее свой этноним от названия мощного курдского племени Гарзан и ныне с древнейших времен обитающее там.  Курды к области Гарзан относят территории на юго-западе озера Ван (Татван, Батман, Курталан, Сасун, Ширван, Мутки, Мокс и часть Шатаха). В древности по названию курдского племени гарзан (аризанты Геродота) название области в византийских источниках отразилось как Арзанена, куда входила и Моксена античных источников. В 363 году в решающей битве римские войска в Малой Азии были разгромлены и персидский царь Шапух потребовал отнятые в 298 году у Персии земли, но получил только Арзанену (с Моксеной), Кордуену и Забдикену. И тем самым эти территории опять вошли в зону влияния ираноязычных (персов, мидийцев) племен. Видимо, за 65 лет римского владычества часть населения этих областей, попадая в сферу римского влияния, подверглась и христианизации, особенно феодально-племенная верхушка. Сохранилась информация о том, что во время персидко-римских войн в пограничной области шахской армии оказал яростное сопротивление мидиец-христианин со своим племенем. По сообщениям древнеармянских источников, в VI веке Моксена, наряду с Сюнией и Мардастаном, тяготели к несторианству[1]. Только этим можно объяснить тот факт, что еще в XIX веке русский ученый П. Лерх наблюдал христианство несторианского толка среди курдских племен в области Хаккяри среди части племени тияри (остальные мусульмане) и тоби (только 4 селения курды-мусульмане)[2].По Плинию, поблизости от армян жили menobardi и moschêni (Плиний, VI, 10). «Первое название, — писал Н. Адонц, — по-видимому, следует читать <ar>meno—mardi; а второе — mochs—eni соответствует не мосхам. А это значит, что и княжество Моксены имеет подкладкой этническую особенность»[3]. Мосхи — протогрузинские племена. Живущие поблизости от армян племена менобарди и мокс’ени уже не могут быть армянами, в чем признается и сам Н. Адонц. В племени мено-барди мы видим ираноязычное племя ман/д/ов—мар/д/ов. А перечисление Плинием племен менобарди и мокс’ени рядом указывает на их этническую близость.Арабы после завоевания Джезиры и области Завазан (Алдзник армянских источников. Завазан – с курдского Zozan букв. «Летовье», «Гористая местность») осенью 640 г. двинулись в глубь Северного Курдистана. Многие местные князья вынуждены были заключить мирные договоры с арабами на условиях выплаты им «джазии». Правителя Мокса, одной из областей Босфораджана, «Хабиб ибн Маслама утвердил его в должности, отправил с ним человека и написал ему грамоту «о мире и безопасности» (Баладзори, 10). Видимо, не ограничившись  лояльностью, арабы потребовали от князя Мокса и военной помощи, и завлекли его в свой завоевательный поход, потому что источники сообщают, что арабы, «достигнув моста Мецамора, не могли перейти через него. Предводителем их был Вартик, князь Макский, называемый Акник» (Себеос. III, 120). Видимо, мост был разрушен в целях сопротивления арабскому передвижению. Вартик Макский показал арабским войскам брод через реку Мецамор и «затем он (Хабиб ибн Маслама) переправился через реку Нахр-ал-Акрад («Река Курдов») и расположился на лугу Дебиля» (Баладзори, 10). Участь Двина была решена. В армянском и арабском названиях реки Мецамор и Нахр-ал-Акрад нет никакого недоразумения: армянские источники реку называют Мец-амор, что означает, Мец-большой, и амор-а-мор (мар, — под марами знали курдов) и поэтому реку и построенный курдами мост называли Мецамор, то есть Большие Мары; а арабы курдов называли во множественном числе «ал-акрад» («курды»), поэтому и реку называли Нахр-ал-Акрад, — «Река Курдов». Этот мост для курдов был стратегически важным объектом, так как альпийские луга армянского нагорья для скотоводства представляли из себя наибольшую привлекательность. Каждый год дважды — ранней весной и глубокой осенью — этот мост выдерживал тяжесть сотен тысяч отар овец, крупнорогатого скота и вьючных животных. Этот мост представлял собой и своеобразный таможенный контроль, так как позволял определить (сосчитать) количество переправляющихся животных в обоих направлениях, что позволяло определить количество взимаемого осенью налога. За переправу также надо было платить. Кроме того, заняв оборону у моста с небольшим числом вооруженного отряда, можно было сдерживать до прихода основных вспомогательных сил неприятельское войско. Так как мост и прилегающие территории находились под контролем курдов, а мост был построен курдами, то, естественно, река и мост назывались названием курдов. И город Двин был основан курдами. Для охраны моста и осуществления налогового контроля недалеко от моста было размещено военное поселение для выполнения охранно-контрольных функций. В Мидии, а позже и Персии, по свидетельству персо-арабских авторов, существовали институты военных лагерей, которых с древнекурдского называли gundjaigâh[4] («место дислокации») или ramm («места привязи, стоянка»). Базовой основой и мощью мидийско-курдской армии  составляли эти лагеря. По сути, эти лагеря были резиденцией (штаб-квартирой, местом сбора) иррегулярных конных частей, по численности соответствующих кавалерийскому полку. Лагеря были размещены друг от друга на определенном расстоянии, позволяющем обеспечить подкормами такое большое количество лошадей. Кони должны были как можно ближе к лагерю пастись на случай внезапного сбора при возникновении опасности. Как правило, эти лагеря-гунды должны были иметь и запасные пункты, куда перемещались после травли пастбищ для коней в основном лагере. Запасной (второй, а может быть и третий) пункты обычно размещались на расстоянии одного конного перехода, приблизительно равном расстоянию 40-50 км. По сведениям, по всей Персидской державе таких гундов было четыре или пять[5]. Один из этих гундов и был размещен в районе моста Мецамор на реке Мецамор (Нахр-ал-Акрад). Постепенно лагерь-гунд превращался в крупный населенный пункт по причине ряда градообразующих факторов: это место находилось на пути Великого шелкового пути и было пересечением караванных путей с севера на юг и с востока на запад, через него проходила «народная тропа» кочевников; Араратская долина — одна из самых плодородных в Южном Закавказье и всегда славилась своими фруктами, виноградом и овощами, что являлось предметом меновой торговли с кочевниками и приезжими купцами; возникающая в таких условиях потребность в услугах разных мастеровых обусловливала их приток в этот военный лагерь, и все эти сословия нуждались в священнослужителях-жрецах, без которых немыслим ни один обряд свадьбы, рождения и смерти и других проявлений человеческих взаимоотношений друг с другом, природой и богом. Таким образом, были налицо все условия образования города. Поэтому со временем временные жилища заменились глинобитными хижинами и каменными домами. Был построен храм Огня, где зороастрийцы-огнепоклонники посредством огня общались с богом. Постепенно и другие гунды-лагеря превращались в населенные пункты[6], но не все они становились городами, так как не всегда пересекались выше перечисленные градообразующие условия. «Гунд в смысле части армии, полка — обыкновенное слово в древнеармянских памятниках, а в значении географическом оно выступает впервые у Лазаря и затем у Себеоса», — писал Н. Адонц[7]. Позже на месте стоянки военных лагерей стали образовываться населенные пункты, которые носили общее название «гунд». В современном курдском языке слово «гунд» означает селение (село), деревня. Для обозначения небольших населенных пунктов используется и слово «мезра (мазра)». Но во всех частях Курдистана все населенные пункты (села, деревни) обозначаются одним словом — гунд. Интересно, что это слово отсутствует в фарси и армянском языках, и свой первоначальный вид сохранило только в курдском языке. Армяне с мидийско-курдского (gah) это слово заимствовали в виде «гюх», а азербайджанские тюрки как «кэнд», и турки в Турции как «кеой». В настоящее время в Республике Армения есть два селения под названием «Двин»: одно на месте исторического Двина в Араратском районе, недалеко от северного берега реки Аракс, а другое — в Арташатском районе, примерно15-20 км на северо-востоке от районного центра, и чтобы различить, называется Верин-Двин. Название «Двин» М. Хоренский переводит как «холм». Вот что он сообщает: «На втором году царствования парсийского царя Ормузда[8] и на восьмом году царствования Констанция Хосров вступает на престол при помощи последнего…[9] Он переносит свой двор на высокое место, (возвышающееся) над лесом; строит там тенистые палаты — (место), называющееся по-персидски Двин, что значит «Холм» (M. Хоренский. III, 8). Только не совсем ясно, почему выходец из Парфии царь Хосров при поддержке византийского императора, кровного врага Персии, придя к власти, свою резиденцию называет «по-персидски»? Ответ заключается в самом слове «Двин» — названий двух населенных пунктов, основанных на севере реки Аракса, расстояние между которыми равно примерно 30-40 км, что равно одному конному переходу между двумя «гундами». Поразительно, но источник конца XIX века Двин называет «Дугюнь», а Верин-Двин — «Двин — Кюрдь-кенд» («Двин — Курдское село» — Л. М.)[10]. В селе Двин — Кюрдь-кенд к 1886 году жили 239 курдов и 67 армян, всего 213 семей. И в настоящее время все старожилы, независимо от национальностей, живущие или когда-то жившие в тех краях, всегда Двин называли — Курдлэр (Кюрдлэр). Именно наличие двух «гундов» на севере Аракса и определило название Двина, то есть «Ду Гунд»а. Со временем, с приобретением городского значения, размещением здесь царских резиденций, Ду-Гунд закрепилось за расположенным около реки Аракса населенным пунктом и постепенно, в других языках трансформировалось в Двин. Именно раннее автохтонное присутствие курдского этноса в рассматриваемых нами районах и предопределило курдскую подоплеку топонимии Двина. Здесь же находилось древнезороастрийский храм. Со временем храм Огня был разрушен (переделан) и на его основе была воздвигнута нынешняя армянская церковь, известной как  «Хор-Вираб».Об этом в 30-е годы ХХ века писал и русский ученый В. Гурко-Кряжин: «Все исторические памятники, которые, как гора с обнажившимися геологическими пластами, дают возможность прочесть прошлые эпохи того или иного народа или страны. В Армении я видел два таких памятника: это Хорвираб и Звар’ноц. Хорвираб… несомненно гораздо древнее находящееся в стороне от главного храма небольшое церковное строение. Внутри его, в двух углах, буквально просверлены в базальте два колодца… Базальтовая скала хранит, однако, еще более древние следы культового зодчества. Там и здесь буквально из застывших потоков лавы вздымаются подножья каменных колонн, видна вырубленная в скале терраса и пр. Здесь мы видим, по всей вероятности, остатки храма огнепоклонников, одного из тех «аштега», которые некогда вздымались на горах Армении, но были затем разрушены христианами или превращены в храмы. …Древняя Армения, включающая в свой состав и теперешний Курдистан…»[11] — тем самым намекая принадлежности древнего зороастрийского храма курдам. В средневековых армянских источниках имеются сведения, косвенно подтверждающие строительство храма  курдскими князьями. Согласно средневекового армянского историка Вардана Великого «Шавасп[12] Артцруни и Вендо[13] — старшие нахарары, изменив вере, построили в Девине храм Ормизда[14] и дом огня, и главным жрецом поставили Шеро[15], сына Вендо[16]. Вардан, узнав об этом, пошел с своим полком на Шаваспа, которого убиль; марзпана[17] Мешкана[18] обратил в бегство; мерзкого Вендо, бросив в атрушан, сжег; Шеро на багине[19] повесил на шесте, и на этом месте построил церковь во имя святого Григория»[20]. Из этого рассказа очевидно, что Хор[21]-Вираб — сохранившееся до сих пор курдское название храма и с армянского не поддается переводу. Но зато это слово легко переводится с курдского: «хор» означает солнце[22]; на фарси — день, солнце[23]. В древнеиранском пантеоне бога солнца хвали Хвар. Среди курдов собственные мужские имена — Viri, Wero(j) и женское Werava  могут дать ключ к разгадке названия этой церкви. Хор-Вираб переводится как Храм (бога) Солнца. В период русско-персидских войн, 1 октября 1828 года победоносные русские войска вошли в Ереван. Командующего русским экспедиционным корпусом в Закавказье генерала Паскевича провожал  «фактически духовный глава армянского народа»» архиепископ Нерсес. В Ереване «был только один христианский храм, принадлежащий армянам. Это была убогая, древняя церковь ЗОРОВАР, «Святыня Сильных», которая по преданиям хранит в своих подземельях мощи апостола Анания, крестившего Савла»[24]. На первый взгляд, в этом сообщении русского историка ничего необычного нет, тем более для непосвященного и не знающего армянского языка. Но самое интересное как раз в том, что армянские переводчики, включая, наверное, и архиепископа Нерсеса, название церкви перевели с курдского языка! Слова «зор» и «вар» не армянские, а курдские[25]. Хотя, правильнее было бы название церкви переводить как «Сильная Обитель».Азербайджанский ученый А. Алекперов, знающий Красный Курдистан не понаслышке, на основе богатого полевого материала в 40-е годы ХХ столетия писал, что «…в горах нашего (то есть Азербайджанского, имея в виду Красный Курдистан — Л. М.) Курдистана сохранилось значительное количество христианских памятников материальной культуры, которые в большинстве случаев отражали культуру господствовавших тогда классов. Памятники эти имеют военный характер — крепости и замки; религиозный — церкви, монастыри, часовни и кладбища; торговый — мосты и дороги». По его мнению, «художественные и архитектурные традиции господствовавших классов бывшего здесь христианского населения всецело были приняты новыми курдскими султанами». И пытается это объяснить тем, что «эти высшие классы, чтобы не потерять своего влияния, легко принимали ислам…», имея при этом в виду высшие классы «до-курдского» христианского населения. Тогда возникает вопрос: если местное христианское население (господствующие классы) принимают ислам под давлением вновь прибывших после них на эти земли курдских племен, то сама курдская родоплеменная знать под чьим давлением принимала элементы христианской культуры? Или наоборот, почему «христианские господствующие классы», так легко принявшие ислам, полностью сохранили элементы христианской культуры и в чем тогда выражалось принятие ими ислама? И далее наш автор пишет, что «…и некоторые элементы художественной культуры, даже противоречащие мусульманским обычаям, принимались здесь без перемен. Воспринимались не только форма и техника этих памятников, но иногда и сюжеты, изображенные на могильных памятниках, до того совпадающие, что если бы не арабские надписи на них, то их можно было бы принимать за христианские памятники. Богатый материал в этом отношении может дать кладбище в селении Кары-кишлак с разными могильными памятниками курдских султанов (ханов). На одном из этих памятников высечена веселая сценка — «пляска под зурну». Подобные памятники обильно разбросаны по Азербайджану и Армении и уходят далее за Аракс, а по форме и содержанию они связаны с древними культурами Востока… Нужно отметить, что такой «еретизм» (изображение веселых сценок на могильных памятниках) постепенно исчезал под влиянием ислама[26].Если наличие элементов христианской культуры в среде курдской знати можно объяснить принятием последними христианства у «местного христианского населения», то чем тогда объяснить в материальной культуре курдов дохристианских и домусульманских элементов?На территории бывшего Красного Курдистана в Лачинском районе, недалеко от Гочазского перевала находится кладбище с несколькими мавзолеями курдских феодалов. Один из этих мавзолеев, самый крайний над обрывом, незаметный с дороги считался у женщин священным. Среди обвалившегося свода мавзолея торчит несколько камней, имеющих вид фаллоса. На самой верхушке этих камней женщины ставили небольшие горящие факелы (или свечи), отчего концы этих камней закопчены. На одном из этих камней, напоминающих фаллосы, был высечен знак свастики. Позже этот камень был вывезен в Армению для хранения в музее, где и выдается за «армянский». С 1992 года территория Красного Курдистана находится под оккупацией Армении и, наверняка, весь мир скоро узнает о потрясающих воображение «открытиях» армянских ученых, делающих армян самыми древними и культурными поселенцами на планете. Как будто за 70 лет советской власти кто-то им мешал делать это.Растущий тут же рядом куст обвешан люльками, сделанными из тряпок. «В этом мавзолее, — писал А. Алекперов, — мы наблюдаем наличие фаллического обряда, связанного в данном случае с деторождением»[27]. Этот обряд — наследие языческих времен. По свидетельству А. Алекперова, в Красном Курдистане мечетей почти не было. Духовенство в «нашем понятии» здесь отсутствовало. Официальный ислам в этих краях особенно сильно сочетался с доисламскими религиозными пережитками[28]. Ученый справедливо полагал, что «… сохранившаяся материальная культура настоящего времени иногда может в своих пережитках датироваться более древними периодами»[29]. В связи с этим он сделал интересные наблюдения среди курдов, в особенности, применительно к пирам. По его мнению, «происхождение некоторых «пиров» относится к древности. Изменяясь одновременно и в зависимости от изменений социально-хозяйственной среды, явление, называемое «пиром», вплетало в себя самые различные по своей социальной значимости понятия»[30]. «Пиром» может стать камень, могила, родник и т. д. По своему происхождению некоторые «пиры» могли носить временный характер. Так, например, в момент наступления нового года многие предметы могли стать «пирами»: вода, лес, лошадь, мельничная канава и пр. Большинство «пиров» носило ярко выраженный культ предков с могилами отшельников, святых и проч. Такие могилы и пиры встречаются почти на всех кладбищах Курдистана. Этим пирам приносили жертвы в виде культового хлеба, приготовленного из сдобного теста; этот хлеб оставался на могиле. Там же иногда оставались также жертвенные деньги и пища[31].Этот же обычай мы повсеместно соблюдали среди курдов, живущих в Армении, особенно в период откочевания курдов-кочевников. Великий курдский поэт Низами Гянджави, хорошо зная обычаи и традиции своего народа, фаллический обряд, связанный с культом камня, описал в своей поэме «Хосров и Ширин» в главе, рассказывающей о происхождении коня Шибдиз: «Вблизи монастыря находится пещера.В ней камень схож в конем; того же он размера.В дни зрелых фиников спешит из Ремгеле[32]Сюда Кобыла. Ждет-зачнет она во мгле.Она, свершив свой путь, в полуночную поруВ пещерный лезет вход, как змеи лезут в нору.И к камню черному в ней страстный жар горит.Трепещет, бурная, и трется о гранит. Ей волею творца от камня ждать приплода.Что дивного? Творцу подчинена природа.А конь, что здесь зачат, — всего быстрее он,Свой взмах у ветра взяв, а скорость — у времен». Таким образом, можно сделать вывод о том, что ни христианство, ни ислам не пустили глубокие корни среди курдов, которые были больше привязаны к своим языческим обрядам. Только феодальная верхушка, в зависимости от степени угрозы их личной власти или их выгоде, могли менять свои религиозные ориентиры, но при этом не оказывая особое давление на своих подданных. Поэтому, приняв христианство, а потом и ислам курдский народ смог сохранить почти нетронутой и свою материальную культуру, чуть видоизменив их, при этом почти не изменяя ее курдского народного естества.Арабы после взятия Двина дали его жителям охранную грамоту и, видимо, за услуги, оказанные им князем Мокским Вартиком, отдали ему в управление Двин, оставив там небольшой арабский отряд, так как Хабиб ибн Маслама, по сообщениям источников, долго не задержался там и продолжил свой завоевательный поход.М. Хоренский «акеацы» называет в одном списке с мокийцами, кордукцами и андцевацами, «которые получили свои названия от своих областей» (Моисей Хоренский. II, 8). Перечисление этих областей рядом намекает на их территориальную и этническую близость. Вартик, князь Мокский, называемый «Акник», судя по этому был акеацом, то есть из области Акеац и, следовательно, из племени акеац. Суффикс «ац», «ц» в конце слов означает принадлежность к кому-либо, чему-либо, поэтому на русский можно переводить как «акейский» и «акейцы». В данном конкретном случае речь идет о Мокском князе Вартике из племени (области) Аке. В настоящее время в Северном Курдистане в области Ван сохранилась местность под названием Аке. Есть и курдские племена под названием ако. Ш. Х. Бидлиси писал о правителях Берадоста, происходящих от племени (горан) гуран аширата Ако[33]. Ныне курдские племена, относящиеся к племенному союзу Ако, группируются в Южном Курдистане в районах Нав-Дашит, Шавур и Ранийе. Из этого союза племена бане и баболе проводят лето по обе стороны ирано-иракской границы к востоку от Ревандуза. По данным курдского этнографа Джалиле Джалил, в XIX в. курдское племя ако (акуи) жило в области Койсанджак, граничившей на севере и северо-западе с Эрбил-Ревандузскими санджаками, на востоке с областями Сардешт и Лахиджан Иранского Курдистана, окруженного горами Кандил, и жило в 43 селениях[34]. Среди Хейдаранлинского племенного союза также было племя акуби, которое жило в Ванской области в Баязете[35]. Название племенного союза Ако отразилось и в топонимии среды его обитания — Аке, Ако, Килис (древняя Ак-илсена) в Северном Курдистане; Аку (Акойан) — область в бывшем эмирате Соран в Иранском Курдистане; Ако (Акко) — селение, где живут курды-езиды в Армении в районе г. Гумри (в середине XIX века в области Хаккяри, поблизости г. Джуламерга обитало племя беррави или бервари, и замок курдского эмира этого племени назывался Кумри (Гумри)[36], в 18 километрах от Талина. Вартик, собственное мужское имя в вариантах… В Северном Курдистане есть также и область Армен-Варто, где в свыше 100 деревнях живет курдское племя армен-варто, которое исповедует христианство. Слишком много случайных совпадений не быавет, и перед нами князь Макса Вартик Акеан выступает в своем курдском обличии.В арабских источниках Мокс упоминается в связи с походом в 701-702 гг.  арабского полководца Мухаммеда ибн Марвана, который в годы правления халифа Абу-ал-Малика со стороны Джезиры прошел в область Мокс и напал на Шатах, где население, укрывшись в крепостях, оказало сильное сопротивление арабам. Не сумев добиться успеха, арабы ложными посулами уговорили защитников выйти из крепостей, после чего уничтожили мужчин, а женщин и детей взяли в плен. Об этом сообщают и армянские источники[37].Мокс с прилегающими областями всегда оставался в сфере курдского влияния. В XIV веке мирливом Мокса был один из классиков курдской поэзии Мела Джезири.В Моксе существует много строений, относящихся к материальной культуре курдов. Через главную реку Чаме Мокс построен старинный мост с названием «Пра Сор» (в переводе с курдского «Красный мост»). На кладке каменного моста надпись гласит о том, что этот мост построен во времена Мир-Авдала[38]. Ш. Х. Бидлиси писал, что Абдал-бек, зять правителя Хаккари, с помощью тестя присоединил к округу Мокс район Гаргар (Гэргэр), как было при отцах и дедах его. Мокс в качестве наследственного удела входил в состав владения правителя Хизана[39]. И в последующие столетия Мокс принадлежал курдским феодалам. В 1915 году последним курдским беком Мокса был Муртулла-бек, с которым академик И. А. Орбели имел личный контакт.  Академик Орбели И. А. больше месяца жил в доме Муртулла бега и его внимание привлекли высокая горка из квадратных плоских довольно мягких подушек, как бы тюфячков, которые выкладывались в случае надобности на пол для приходящих гостей и тесно были связаны по церемониальной функции с подушками, «составляющими особую черту быта Ирана и Армении феодального периода быта V—VI вв.»[40]. Больше всего исследователя поразил до сих пор сохранившийся у курдского феодала придворный церемониальный этикет – одной из элементов оказания знаков внимания почетным гостям существующей у Сасанидских царей и в дворце Аршакидов, согласно которой «подушка, или, в особых случаях, две подушки для сидения во дворце являлись привилегией высших и особо близких к царю феодалов, и право на подушку, или две, отмечалось историками наряду с упоминанием о «пативе», той почетной повязке на груди, плече или головном уборе, которая служила внешним отличительным признаком знатного вельможи. А в доме Муртуллы-бега подушки для сидения, «дымпик», давалась лишь некоторым гостям; за все время моего пребывания в Моксе лишь одному из приходивших гостей-бегов было дано два или три раза из-под самого хозяина. Одним гостям подушка давалась дворецким, «мальхуэ» (который одновременно являлся «мехмандаром», т.е. «гостеприимцем», «мажордомом»), по знаку рукою Муртулла-бега; другим подушка подавалась без  без такого знака, очевидно, являясь постоянным выражением почета со стороны хозяина, и, наконец, в особых случаях мехмандар предлагал подушку гостю лишь после того, как сам хозяин прикоснулся пальцами к ней. Как выглядела эта горька дымпиков на подоконнике, легче всего можно судить, взглянув на замечательное Сасанидское блюдо Эрмитажа, где изображен царь Хосров Ануширван, восседающий на троне, имея под рукой точно такую горьку подушек, но в чехлах не из бумажной набойки, а из парчовой ткани[41]. Примечательно, что наблюдаемый в доме курдского феодала Муртулла-бега придворный этикет, «детали рассадки» гостей в доме напоминает Орбели И. А. «споры между армянскими феодалами и даже главой феодального рода и царем из-за нарушений обычаев местничества в рассадке гостей во время пира. Это напоминание звучало особенно явственно, когда два-три раза за вечер звучал голос хозяина, говорившего «рахат рюна» («сядь удобно») (на курдском языке — Л. М.)…[42]».  Далее описывая ежевечерние  приходы гостей в дом Муртулла-бега, Орбели И. О. отмечает, что «эти вечерние приходы гостей были обязательной визитацией, подобающей феодалу, «повиданием» (тесютун), предусмотренным средневековым распорядком армянского феодального двора. Во время этих «повиданий те, кто хотел отлучиться за пределы области, должны были испросить у Муртулла-бега дастур[43], т.е. устное разрешение, даже если это были свои беги или глав кочевого племени, зашедшего на кочевье в Мокс или прогонявшего свой скот. При этом всегда соблюдалось формула «Дай дастур на то-то», и разрешение давалось в формуле «Дастур у тебя… Все эти мелочи и многое другое в распорядке вечера в доме Муртулла-бега» в совокупности напоминали распорядок давнего прошлого, быть может, осуществлявшийся в ином здании, но на том же самом месте, где стоял дом Муртулла-бега… Такое впечатление еще усиливалось, когда приходилось наблюдать своеобразную цепочку курдов, идущих по дороге или тропинке, если это не были простые крестяне. Они всегда шли друг за другом, иногда только на полшага отставая от идущего впереди старшего, но обязательно отставая и идя слегка сбоку, так что даже на ходу соблюдалось разделявшая их феодальная лестница почета»[44].  Примечательно, что Орбели И. А. «все эти мелкие пережитки феодального распорядка» пытается соотнести армянской действительности. Вряд ли можно соглашаться с Орбели И. А., пытавшегося выдать за армянское наблюдаемой им в доме   курдского феодала придворный этикет. Все армянские источники в один голос утверждают, что курды начали «проникать» в Армению после 12-13 века, особенно массово после Чалдыранской битвы 1514 г. между Сефевидским Ираном и Османской Турцией, соглашаясь при этом, что курды начали занимать по отношению армян господствующее положение. Естественно напрашивается вопрос: если это так, то когда и при каких условиях армяне навязали, передали курдам или же курды переняли эти порядки армянского феодального дома, если курды, «проникая в Армению» сразу же заняли господствующее положение?  А все факты свидетельствуют в пользу того, что с древнейших времен мидийцы-курды в Северной (турецкой части) Курдистана, в том числе и Моксе, всегда занимали господствующее положение, а сохранившееся в доме курдского феодала придворный этикет также свидетельствует в пользу того, что династия Аршакидов и Сасанидов были этнически курдскими. В пользу этого свидетельствуют и сохранившиеся в Моксе элементы материальной культуры.На высоте 2045 м над уровнем моря, у перевала Агер (по имени курдского племени хаккари (Аккари — сравните с Аке(о), Ак-кари) находится Дом путника, известный у курдов как «Ханье Мир Хасане» — «Дом Мир Хасана», внутри которого находится усыпальница с большой мраморной плитой, которую курды почитают за могилу Мир-Хасана. В устном народном предании, распространенном в очень близких вариантах и среди курдов, и среди армян Мокса говорится о том, что этот странноприимный дом-обитель построен неким местным князем по имени Хасан. В курдских и армянских вариантах легенда гласит, что князь Мир-Хасан (Хасан) во время охоты на оленей заблудился, и ему на помощь пришел, по рассказам армянских респондентов И. А. Орбели, Святой Георгий и спас его. К сожалению, И. А. Орбели не рассказывает до конца курдский вариант легенды. Только неясно, в чем заключается помощь Святого Георгия Мир-Хасану, если, судя по могиле Мир-Хасана, тот преспокойно почивает и, значит, не спасся.По свидетельству И. А. Орбели, с разрешения курдского бека Мокса, живущие в Моксе армяне в 1887 году вплотную к этой обители построили маленькую церковь с плоской мраморной плитой старательной работы. Армяне об этой гробнице сообщили академику Орбели, что эта могила Георгия Победоносца, а обитель называют Путки (Путку Сурб Георг). Орбели признает, что не помнит предание и какую роль играл во всей этой истории «Глиняный горшок», от армянского названия которого якобы происходит название обители «Путки»[45].Дело в том, что в горных условиях такие дома совершенно необходимы, и их наличие общепринято у всех народов, живущих в экстремально-климатических условиях: «охотничьи домики», «зимовки» в Сибирской тайге, на Дальнем Востоке, Аляске и в других частях света. У курдов особенность размещения таких домиков-пристанищ заключается в их нахождении на «народной тропе» кочевников и у опасных горных перевалов. По всему Курдистану можно встретить такие обители, и не только в Курдистане, но и в местах обитания курдов. Например, на горной дороге вблизи заброшенной курдской деревни Келаны, по дороге в альпийские луга, в верховьях реки Веди в Араратском районе армении; в Красном Курдистане на дороге Гаджикенд-Кельбажар (Кельбаджар) у перевала Гюзгю и др. Во многих таких обителях всегда оставляли определенные запасы пищи, древесного топлива и сена для скота и даже утварь, а иногда и теплые вещи. Так вот, на курдском языке «пут» означает высокий стог сена, и неудивительно, что наша обитель получила свое название от слова «пут» — стог сена и суффикса «ка/кан», что обозначает в дословном переводе «сенное», в смысле «место кормления (скота)». Видимо, один из местных курдских князей действительно когда-то построил здесь строение для предупреждения падежа своих отар во время весенне-осенних передвижений на случай внезапного выпадения обильного снега и заранее позаботился о создании здесь запаса сена, от которого и получила свое название эта обитель.Что касается могилы, то, видимо, кто-то умер и был похоронен на этом высоком перевале, а над его могилой было построено небольшое строение. Народная молва приписывает ее некоему местному князю Хасану. В IX веке одного из базикан (арцруниев) звали Абу-Хасан, о котором Киракос Гандзакеци писал, что «Барсег I Анеци, католикос (1105 г.), архиепископ был братом влиятельного сановника грузинского двора, владетель Ахпата и Махканаберда Амир-курда Арцруни, известного также под именем Абу-Асана» (К. Гандзакице. I, 91). Речь идет о представителях рода курдского племени бабир, принявших христианскую веру. Курдские князья Иванэ и Захаре были из этого рода.Орбели признает, что «трудно сомневаться в том, что основание этого приюта — не как сохранившихся зданий, а как пристанища для путников — относится к весьма глубокой древности». Далее, упоминая об основателе Путки «неким местным князем по имени Хасан», он пишет, что «имя это уже в IX веке было очень распространено не только среди мусульман, но и среди армянской христианской знати»[46]. Если это так, то почему армяне могилу Мир-Хасана (Хасана) почитают за могилу Георгия Победоносца? Почему именно у курдов сохранилась память о Мир-Хасане? Почему, если армяне автохтонны, то есть на эти земли пришли раньше курдов, свою церковь построили только в 1887 году с разрешения курдов? И потом, Хасан — не мусульманское имя. В курдском языке это слово означает: 1). Хас — лучший, отборный, неподдельный, настоящий, чистый, без примеси, привилегированный, знатный с характерным суффиксом «ан» для окончания курдских слов — «Хас-ан», т. е. благородный, знатный. 2).Поэтому ошибочно курдское мужское собственное имя принимать за мусульманское. А попытка армян переименовать древние материальные, культурные и археологические памятники по истории соседних народов в «армянские» уже стала притчей не только у соседних народов, но и ученых всего мира. Об одном таком случае рассказывает русский историк В. А. Величко: «Прихожане душетской  св. Николая церкви составили приговор, коим поручили двум лицам из своей среды ходатайствовать пред высшим кавказским начальством о принятии мер против захвата армянским духовенством часовни «Бодавись-цминда Георгись-ниши» с принадлежащим ей участком земли (в ½ весть от г. Душета). Древние иконы из названной часовни, по словам составителей приговора, давно уже похищены и перенесены в душетскую армянскую церковь, участок примежеван к ней «неводомыми путями» истекшего 15-го мая, а сама часовня переименована в «Сурп-Георковскую», и православные священники  служению в ней с тех пор не допускаются». Первая информация об этом была опубликована в июньском номере газеты «Кавказ» за 1897 год. А о втором таком случае рассказала газета «Иверия» за апрель 1897 г. в городе Ахалцихи. В начале марта 1897 года стоящую недалеко от грузинского города Ахальцихи, по ту сторону реки Поцхови, рядом с целебным родником грузинскую часовню с маленькой кельей армяне взяли под свой контроль, выставили в часовне армянские иконы, повесили дверь и заперли на замок. Об этом местный грузинский священник Д. Хахутов донес экзарху Грузии[47]. Таким милым шалостям наших соседей известный грузинский поэт и публицист И. Г. Чавчавадзе посвятил книгу под названием: «Армянские ученые и вопиющие камни»[48], где с болью говорил о попытках армянских ученых переложить историю соседних народов в свою пользу.Это еще раз свидетельствует в пользу того, что случаи в Курдистане (Мокс) с могилой Мир-Хасана (1887 г.) и в в Грузии (Душете и Ахалцихи,1897 г.) имеют общую тенденцию присвоения чужой култьуры.  Несомненно, армяне в Моксе — поздний элемент. И. А. Орбели в своей книге о Моксе, рассказывая об армянском населении области, касается и вопросов армянского фольклора и пишет об «армянской» балладе «Мокский Мирза», где в частности подмечает, что «… географические пункты, упоминаемые в ней и, кроме Бохтанского Джезире, находящиеся в Моксе, в период моего пребывания уже были известны под другими названиями. Это дает основание думать, что баллада сохранена народной памятью от того времени, когда население области составляли не те армяне, которые были предками армян, населявших Мокс в 1911 году, и что в период между сложением этой баллады и началом ХХ в. произошли существенные сдвиги в топонимике страны»[49]. В балладе рассказывается о вызове Мирзы к эмиру Джезиры, где его ждет верная смерть. Это подтверждает факт зависимости Мокса с давних времен Джезире Ботан, населенного исключительно курдами. Мирза — с. м. и. — сокращенное от курдского Мирзо; также от персидского «Э-мирза-де»; кроме этого, в арабо-персидско-курдской литературе применяется в значении «писарь». У всех мусульманских народов также имеется мужское имя Мирза. У героя баллады коня зовут курдским названием «Бадави — красавчик». Общеизвестно, что в Мидийской империи, куда входила и историческая Армения, много коней разводили. Основным районом разведения лошадей считают местность, примыкающую к турецко-иранской и ирано-иракской границе, которая целиком входит в Курдистан. Были за пределами Курдистана широко известны такие породы лошадей, как бодави, сенджаби, курд, мукри и другие. Знаменитые ахалтекинская порода в Туркмении и карабагская в Азербайджане были также выведены из этих пород. Удивительно, но факт: историческая армянская письменная традиция не знает армянское название породы лошадей. А лошадей в данном районе разводили из седой древности, если армяне появились раньше курдов в этих местах, то почему не курды, а они переняли названия пород лошадей именно у курдов, судя по названию коня Мирзы «Бадави» в вышеназванной «армянской» балладе? Курдский ученый профессор Джалиле Джалил убедительно доказал принадлежность данной баллады курдскому народу.Вызывает интерес и сохранившаяся в архиве И. А. Орбели запись о действовавшем в области Мокс «праве первой ночи» у курдских феодалов по отношению к армянским девушкам в их брачную ночь[50]. Об этом обычае в отношении армянок со стороны именно курдских феодалов сообщает и другой армянский этнограф С. Д. Лисициан в своей книге «Историко-этнографические очерки Шатаха»[51]. Шатах составлял смежную с Моксом область и входил во владения эмиров Хаккари, по словам М. М. Боязиди, «одним из трех древнейших и самых знатных родов Курдистана»[52].Вызывает любопытство и такой факт: «Город (Шатах — «предместье») естественно разбивался на несколько околотков… Все мальчики околотка … снимали у кого-либо обширную комнату, куда собирались в свободные часы… В этих помещениях «ода» (…) разводился зимою по середине огонь — … «т’амак”, дым выходил через световое отверстие в потолке… такой «клуб» выбирал ежегодно своего старшину — «агу» (…), распорядителя — «мальху» (…) и рассыльного — «маджу» (…; по-курдски «слуга»)[53]. О таком обычае сообщают и другие армянские источники. Например, сообщая об этом, М. Шагинян вместо слова «ода» применяет «от’ах»[54]. Только почему-то все они «забывают» при этом объяснить своим читателям то, что кроме маджу (слуга) и другие также заимствованы из курдского — «ага» (знатное лицо – глава племени, феодал)., «мальхо» (хозяин дома), «ода» (большая комната, комната для гостей гостевая; азербайджанские тюрки заимствовали как отах, а тюрки в Турции — ода). И обозначение мелких хуторов — населенных пунктов армянами заимствовано из курдского «мезра», — о чем прямо пишет и С. Д. Лисициан[55]. Также наводят на размышления армянские заимствования из курдского «т’авла» (хлев), «гом» (овчарня), «тандур»[56]. Может быть, все они не знают, что все ираноязычные народы, а также и в Индии подземный очаг называют одним и тем же словом — «тандур’ом» и его корни надо искать в санскрите и когда Н. Саакян патетически восклицает «Лаваш! Кто первый раскалил докрасна стенки тондыра в наших горах, кому первому пришла в голову мысль о плоском хлебе, напоминающем свиток или лист пергамента?»[57], то ответ должна получать именно у этих народов.Ментешашвили писал, что в середине XIX века области Первари (Хошейр) и Мукус (Мокс) заняты главным образом двумя курдскими племенами — адиан и шакериан (или шекер). В восточных долинах области Мокс в некоторых деревнях проживают курды племени хамни-и-эшади; некоторые деревни занимают курды племени амо (племя, род Аматуни армянских источников).         Все вышесказанное свидетельствует в пользу автохтонности курдского населения Мокса, и род князьев Мокса также выступает в своем курдском обличии.Таким образом, на длительном отрезке исторического времени мы наблюдаем, что область Мокс всегда была под властью курдов, и здесь всегда господствовала курдская феодальная власть вплоть до 1916 года, которая окончательно была ликвидирована турецким режимом в 1925 году.  

[1]Адонц Н.В. Армения в эпоху Юстиниана. С. 339. Ереван, 1971.
[2]Лерх П.В. Исследования об иранских курдах и их предках, северных халдеях. Кн. 1.  С. 66. СПб., 1856.
[3]Адонц Н.В. Армения в эпоху Юстиниана. С. 428. Ереван, 1971.

[4]В этом слове, состоящем из компонентов gund—jai—gâh вызывает интерес и последний gâh, откуда древнемидийские Gah—namaki (так называемые Воинские Грамоты). От этого gâh происходит и древнемидийско-курдское gever (гавар армянских источников), означающей в ее современном значении «район», «область».

[5] Адонц Н.В. Армения в эпоху Юстиниана. С. 233. Ереван, 1971.
[6]Кстати, превращение военных лагерей в населенные пункты — в большие и малые, мы наблюдаем в разное историческое время и в разных странах мира. Например, станицы Суворовская, Воронежская, Александро-Невская и др. в Краснодарском крае и Преображенское в Республике Адыгея Российской Федерации были основаны благодаря размещенным там полкам русской армии, которые и передали этим станицам свои названия.

[7]Адонц Н. В., ук.соч., с. 253.

[8]Хормизд IV (579-90), царь Персии из династии Сасанидов 

[9]Хосров Парвиз (591-628, сынь Хормизда IV) вступил на отцовский престол при поддержке византийского императора Маврикия (582-602), а не Констанция, как утверждается в «Истории Армении» М. Хоренского.

[10]Материалы для изучения экономического быта государственных крестьян Закавказского края. Том 3, часть I. С. 4;134. Тифлис, 1886. Статья «Экономический быт государственных крестьян Эриванского уезда, исследование Ф. Т. Маркова.

[11]Газета «Заря Востока». Тифлис.  № 1280, 1.10.1926.

[12]Шавасп – курдское собственное мужское имя (Sha-(h)asp букв. «Многолшадный», «Многотабунный»).

[13]Шеро – курдское с.м.и. («Лев»).

[14]Храм Ормизда, то есть «Храм Огнепоклонников». Ормазд — более поздняя форма имени Ахура-Мазды. У огнепоклонников – Бог Добра, главное Божество в «Авесте» у древних иранцев.
[15]Шеро – курдское с.м.и. («Лев»),  Naven kurdi. Kurdische namen. Kurt isimleri. C.373. Germany, 1992.

[16]Вендо (Wendo) – курдское с.м.и.. Naven kurdi. Kurdische namen. Kurt isimleri. C.384. Germany, 1992.

[17]Марзбан, марзпанство — от курдского «merz» — граница, рубеж, страна; «merzewanı» – пограничная служба, пограничная зона и «merzewan» – охраняющий границу (Курдоев К. К., Юсупова З. А. Курдско-русский словарь (сорани). С. 622-623. М., 1983.

[18]Мешкан  — ныне дахестаны в Иране (Мешкине-бахтари, Мешкине-хваври). В древности входили в историческую область Арасвар, которую нужно локализовать к востоку от Джульфы и Ордубада по обоим берегам Аракса вплоть до Карадага и построенного Шеддадидами Худаферинского моста в районе слияния рек Аракс и Кура. Позже, до XIX в. включительно, эта область была известна как Карадагская, и только в середине ХХ в. иранскими властями ей было возвращено прежнее название Арасбар (Арасвар). Часть Зангезура (исторической Сюнии) также относилась к Арасвару. До второй половины XVII в. Мегри также был под юрисдикцией Карадагского хана. В XVI в. территория нынешнего Карадага (Арасбара) входила в область Дизмар («Укрепленная страна Маров (Курдов)»), состоящей из Восточной (Дизмаре-Хавари) и Западной (Дизмаре Бахтари) частей (ныне переименованы в Мешкине-бахтари, Мешкине-хваври).  
[19]Багин — на древнеиранском производное от слова «Бага» (Бог) и означает «Храм».
[20]Всеобщая история Вардана Великого. С. 202-205. М. 1861
[21]Хор — в западно-христианских церквах первоначальное место перед алтарем, предназначенное для певчих; позже вся восточная (алтарная) часть храма называлась хором. Армянская григорианская церковь с ее строгими аскетическими канонами не предусматривает место для певчих, и понятие «хор» не присуще ей.

[22]Курдоев К. К., Юсупова З. А. Курдско-русский словарь (сорани). С. 241. М., 1983.

[23]Словарь арабских и персидских слов. С.699.Баку, 1984 (на азерб. яз.).

[24]Потто В. А. Кавказская война. Персидская война 1826-1828 гг. Том 3. С. 593-594. Ставрополь, «Кавказский край», 1993.

[25]Курдоев К. К., Юсупова З. А. Курдско-русский словарь (сорани). С. 350; 666. М., 1983.

[26]Алекперов А. К вопросу об изучении культуры курдов. АН СССР. Труды Азербайджанского филиала. Том XXV. Историческая серия. С. 39-40. Баку, 1936.

[27]Алекперов А., ук. соч., с 55-56.

[28]Алекперов А., ук. соч., с 57.

[29] Алекперов А., ук. соч., с 53.

[30]Алекперов А., ук. соч., с 53.

[31]Алекперов А., ук. соч., с 56.

[32]Ремгеле — крепость, расположенная на берегу реки Мерзифун, западного притока Евфрата, между городами Мараш и Урфа (Лерх П. В. ук. соч., с.84); античный Пум (Иоанн Ефесский, 34). До конца XIX века находилась под контролем курдских племен шарики (шерикан).
[33]Шараф-хан ибн Шамсаддин Бидлиси. Шараф-наме. С. 347.  Т. 1. М., 1967.
[34]Джалиле Джалил. X1X век. Курды в Османской империи. С. 22. Анкара, 1992  (на тур. яз).

[35]Джалиле Джалил, ук. соч., с. 28.

[36]Лерх П.В. Исследования об иранских курдах и их предках, северных халдеях. Кн. 1. С. 66. СПб., 1856.

[37]Тер-Гевондян А.Н. Армения и Арабский халифат. С. 74. Ереван, 1977.

[38]Орбели И. А. Фольклор и быт Мокса. С. 23. М., 1982.

[39]Шараф-хан ибн Шамсаддин Бидлиси. Шараф-наме. С. 273.  Т. 1. М., 1967.

[40]Орбели И. А., ук. соч., с. 33-34.

[41]Орбели И. А., ук. соч., с. 34. 

[42]Орбели И. А., ук. соч., с. 34.  

[43]Дастур — от курдского «dest (рука)» и означает  «право, разрешение, правило, условие, конституция». Курдоев К. К., Юсупова З. А. Курдско-русский словарь (сорани). С. 295. М., 1983. Это слово в данном контексте можно перевести и как «разрешительная грамота» 

[44]Орбели И. А., ук. соч., с. 35.  

[45]Орбели И. А., ук. соч., с. 18.

[46]Орбели И. А., ук. соч., с. 17.

[47]Величко В. Л. Русское дело и Междуплеменные вопросы. С. 69. ПСС, т. 1. Спб., 1904.

[48]Чавчавадзе И. Г. Армянские ученые и вопиющие камни. Тифлис, 1902.

[49]Орбели И. А., ук. соч., с. 48.

[50]Орбели И. А., ук. соч., с. 60.

[51]Лисициан С. Д. Историко-этнографические очерки Шатаха. С. 79. Тифлис, 1927.

[52]Шараф-хан ибн Шамсаддин Бидлиси. Шараф-наме. Т. 1. М., 1967.

[53]Лисициан С. Д., ук. соч., с. 80-81.

[54]Мариэтта Шагинян. Путешествие по Советской Армении. С. 140. М., 1951.

[55]Лисициан С. Д., ук. соч., с. 73.

[56]Лисициан С. Д., ук. соч., с. 80-81.

[57]Нелли Саакян. Армянское нагорье. С. 137-138. Ереван, 1990.

Связанные темы:

История

Солнце грязью не замараешь. Курды в истории: ответ курдофобам

Опубликованный

3 недели назад

вкл .

26.07.2026

Автор:

Камиз Шеддади

В любой демократической стране оппозиция — это не просто норма, а жизненно необходимый элемент политической системы. Она вскрывает просчёты власти, заставляя её работать на благо народа, и одновременно предлагает собственную программу развития общества, борясь за право вести страну вперёд.
Но когда некоторые маргинальные группы, прикрываясь вывеской «оппозиции», на самом деле занимаются провокациями — это уже не политика, а подрыв государственных устоев.
Именно это мы видим на примере некоего Сардара Джалалоглу (Мамедова), самозваного «главы» Азербайджанской демократической партии и ещё нескольких политических групп. Вместо того чтобы предложить внятную программу и вести цивилизованную борьбу за власть, он и его единомышленники сознательно вбрасывают в публичное поле призывы к межнациональной розни — открыто натравливают общество не только против курдов Азербайджана, но и против всего курдского народа. Их ставка проста: расшатать азербайджанское общество, посеять хаос и «ловить рыбу в мутной воде».
Я не политик и не политолог, поэтому не стану вступать в политическую полемику с подобными провокаторами. Ибо они не занимаются политикой — они намеренно подрывают само основание государства, разжигая межнациональную вражду.
Но этот оголтелый шовинист из Нахичевани в своём курдофобском угаре заходит настолько далеко, что отрицает сам факт существования курдского народа как такового. Мол, не было и нет у курдов государства — значит, нет и народа. Не создали империи — значит, не состоялись как нация. Этот «горе-политик» позволяет себе утверждать, будто у курдов нет ни своей культуры, ни поэтов, ни философов, ни даже музыкантов. По его версии, курды — это «некий этнический симбиоз армян с цыганами, может, персов, а может, и вовсе неизвестно кого». Это уже не заблуждение — это открытое, циничное оскорбление достоинства целого народа. При этом он «забывает», что немалая часть курдов — граждане той самой страны, в которой он якобы ищет политического веса.
Но самое тревожное — не его вопиющая безграмотность, а площадка, которую он для этого выбрал. Вместе со своими единомышленниками из Иранского Азербайджана он превращает YouTube в грязную сплетницу: планомерно, агрессивно и цинично они натравливают аудиторию на весь курдский народ, выставляя его главным врагом азербайджанцев и виновником всех их бед. Это не просто болтовня — это осознанная, системная провокация.
Напомню: подобные пассажи в любом правовом поле квалифицируются как разжигание межнациональной розни и прямое подстрекательство к этнической чистке. Очень хочется верить, что правоохранительные органы Азербайджана, осознавая смертельную опасность таких провокаций, найдут способ образумить этого безбашенного демагога. Иначе потом будет поздно — когда ненависть перерастёт в насилие.
Печальнее всего другое: у этого провокатора находятся сотни сторонников, готовых сеять эту идеологическую чуму в азербайджанском обществе. Если бы это было просто интернет-тролльство — можно было бы махнуть рукой. Но когда человек с амбициями главы партии публично несёт такую отравленную ненависть, вопрос переходит в иную плоскость: а что, если завтра такие ребята потянутся к реальной власти? Тогда — упаси боже.
Я бы, честно говоря, не стал марать перо ответом на эту чушь. Но я — курд из Азербайджана, люблю эту землю не меньше любого этнического азербайджанца. И я считаю делом чести дать отпор той грязи, которой Джалалоглу пытается замазать нашу многовековую историю. У курдов есть своя достойнейшая культура и глубочайшая история, а сегодня это — один из самых динамичных народов Ближнего Востока, проявляющий себя во всех сферах общественной жизни: от политики до искусства, от науки до спорта.
Знаете, если бы Сардар-муаллим (хотя он не заслуживает этого уважительного обращения) имел хотя бы среднее образование, или — ещё лучше — совесть и уважение к великим мужам Азербайджана, он бы никогда не позволил себе такого. Потому что Низами Гянджеви в своей бессмертной «Хамсе» создал величественные курдские образы — живые, яркие, полные достоинства. Потому что Самед Вургун, Рза Халил Улутюрк, Бахтияр Вахабзаде — классики азербайджанской литературы — воспевали героизм и доблесть курдского народа. Потому что такие национальные иконы азербайджанцев, как Кёр-оглы (отец Кюрд-оглы!) и Гачаг Наби, десятки современных героев, отдавших жизни за целостность Азербайджана, — все они связаны с курдской кровью и курдской доблестью. Но Джалалоглу, видимо, не знаком с собственной культурой.
Но раз он предпочитает игнорировать родную культуру, придётся ответить ему языком фактов — языком, который не терпит лжи. О роли курдов в мировой истории, нашей литературе, вкладе в общечеловеческую цивилизацию я скажу ниже — опираясь на античные, иранские, византийские, арабские, османские и, разумеется, собственные курдские источники, а также на общеизвестные реалии современности.

И так, курды в истории

Мидийское наследие и истоки

Первым государством, созданным арийскими (иранскими) племенами на территории современного Ирана, было Мидийское царство (ок. 670–550 гг. до н. э.) с блистательной столицей Экбатаной — нынешним Хамаданом. В пору могущества Мидия охватывала большую часть Ирана, север Ассирии и часть Армении. Именно мидяне в союзе с вавилонянами в 612 году до н. э. сокрушили Ниневию — столицу Ассирийской империи, а позже распространили своё влияние далеко на восток. В 550 году до н. э. власть перешла к персидскому царю Киру II Ахемениду, но этнический след мидян не исчез. Современная наука уверенно связывает с ними часть предков курдов, подчёркивая при этом, что этногенез курдского народа был сложным и включал смешение нескольких групп. Среди них — кардухи (кордуи), создавшие царство Кордуена, а также марды, дейлемиты и другие племена, влившиеся в будущий курдский массив.

Античный свидетель — Ксенофонт

В 401 году до нашей эры армия десяти тысяч греческих наёмников, пробиваясь через горы к Чёрному морю, столкнулась с народом кардухов. Историк Ксенофонт в своей бессмертной «Анабасисе» оставил поразительное свидетельство: «Те семь дней, в течение которых они проходили страну кардухов, были полны непрерывных боёв, причём эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссаферн, вместе взятые». Современный научный мир не сомневается: авторитетная EncyclopaediaIranica прямо называет кардухов предками курдов. Уже в V веке до н. э. античные авторы фиксируют в этом регионе народ с чёткой идентичностью, устойчивыми границами и военной организацией, способной противостоять профессиональной греческой армии.

Сасанидская хроника: царь курдов Мадик

Пехлевийская хроника «Kārnāmag ī Ardaxšēr ī Pāpagān» (VI век, но о событиях III века) — официальный документ Сасанидской империи — сообщает о серьёзном военном конфликте: Ардашир I снарядил 4000 воинов, совершил на курдов ночной набег, перебил 1000 человек, а пленных и богатства отослал в Парс «вместе с сыновьями, братьями и детьми курдского царя (kurdanšah) Мадика». Имя Мадик означает «мидиец» — прямое указание на территорию древней Мидии. Титул šāh здесь последовательно закреплён за главами территориальных образований с устойчивыми границами: рядом с «шахом курдов» фигурируют шах индийцев, шах Кабула, шах Адиабены. Это не просто вожди — это правители государств, чьё существование официально признано на высшем имперском уровне.

Арабские хронисты о курдах


Арабский историк аль-Балазури, описывая события 642–644 годов, свидетельствует, что после завоевания Азербайджана арабы заключили договор с местным марзпаном. В числе условий значилось: не нападать на курдов Баласаджана, Сабалана и Сатрузана и не препятствовать жителям Шиза в их праздничных обрядах. Курды предстают не как разрозненные племена, а как организованная сила, с которой арабы предпочитают договариваться на равных, признавая их территориальные права.

Расцвет курдских династийных государств

С распадом Аббасидского халифата курдские династии одна за другой выходят на политическую арену, создавая уникальную систему, которую можно назвать нецентрализованной «империей курдских эмиратов», раскинувшейся от Кавказских гор до Персидского залива и от Египта до Йемена.
Дулафиды (825–898 гг.) — первая значимая курдская династия со столицей в Хамадане, заявившая о себе уже в IX веке. Это государство стало предвестником курдской политической самостоятельности в эпоху ослабления халифата.
Хасанвейхиды (959–1015 гг.) — утвердились в том же Хамадане, взяв под контроль значительную часть Курдистана с ключевыми городами Динавар и Нехавенд. Они удержали власть в западном Иране более полувека.
Анназиды (991–1116 гг.) — их столицей был город Хулван, а центрами уделов — Шахризор, Банданиджин и Динавар. Династия, упоминаемая в авторитетной EncyclopaediaBritannica, демонстрирует устойчивость курдской государственности на протяжении более столетия.
Дайсам ибн Ибрахим аль-Курди (928–958 гг.) — в X веке этот правитель объединил Азербайджан и Арран, сделав столицами Ардабиль и Барду. Его власть подтверждается не только хрониками, но и монетами: дирхемы 936/7 года с его именем были отчеканены в Барде — бесспорное свидетельство полноценного суверенитета.
Раванди (Раввадиды) (сер. VIII – 1117 гг.) — эта династия правила в Азербайджане с центром в Тебризе почти четыреста лет. На их курдское происхождение прямо указывают такие авторитеты, как Ибн аль-Асир и Шараф-хан Бидлиси — оба выдающиеся курдские историки.
Марваниды (983–1085 гг.) — их владения простирались в Джазире, Дияр-Бакре и вокруг озера Ван со столицей Майяфарикин. В их границы входили Амид (Диярбекир), Битлис, Манцикерт, Нисибин, Сиирт, Джизре, Хасанкейф, а временно — даже Мосул и Урфа. Это было одно из самых мощных курдских государств своего времени. При Марванидах активно развивалась курдская архитектура, литература и культура, оставившая заметный след в регионе.
Шеддадиды (Арраншахи) (949–1200 гг.) — основатель Мухаммад ибн Шеддад (Куртак) в 949 году провозгласил независимость в Двине, а в 971 году его сыновья сделали Гянджу столицей, приняв титул Арраншахов. Они овладели Бейлаканом, Бардой, Шамкиром, Ширваном с Баку, а в вассальную зависимость попали Тифлис и Дербент. Это государство стало одним из самых влиятельных на Кавказе. Период правления Шеддадидов отмечен расцветом курдской архитектуры и культуры: возводились крепости, мечети и дворцы, развивалась придворная поэзия.
Шванкара (1030–1424 гг.) — столица Идж (современный Изе) с административным делением на шесть округов. Почти четыре столетия эта курдская конфедерация сохраняла независимость, пока в 1424 году её не завоевали Тимуриды.
Хазараспиды (Атабеки Большого Луристана) (1155–1424 гг.) — ещё одно государство, просуществовавшее почти три века. Их чеканка — серебряные динары времён атабека Hyp-Awarda — является неоспоримым доказательством статуса самостоятельной державы. Династия пала в том же 1424 году от рук Тимуридов, но оставила яркий след в истории.
Айюбидская империя (XII–XIV вв.) — венец курдской государственности. Династия, получившая имя от Айюба ибн Шади, подарила миру величайшего полководца — Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дуньява-д-Дина Абу-ль-Музаффара Юсуфа ибн Айюб ибн Шази аль-Курди (в западной традиции — Саладин). Его власть простиралась на Сирию, Месопотамию, Египет, Йемен, Киренаику и Триполитанию. В 1187 году он взял Иерусалим, вернув мусульманам священный город. При Айюбидах курдская культура, наука и архитектура достигли небывалого расцвета: строились величественные медресе, крепости и караван-сараи, а при дворе блистали курдские поэты и учёные. После смерти Салах ад-Дина в 1193 году империя распалась на уделы, а в 1250 году мамлюки свергли египетскую ветвь. Однако другие ветви Айюбидов продолжали править в Сирии, Месопотамии и Южной Аравии вплоть до XIV века.

И это — лишь часть списка. Десятки династий, столетия независимости, чеканка собственной монеты, международное признание, блистательные достижения в культуре и архитектуре — всё это неоспоримые факты, зафиксированные в хрониках на десятке языков. Отрицать такую историю может только тот, кто не хочет её знать. А утверждать, что у курдов не было государственности, культуры и поэтов, — значит либо сознательно лгать, либо демонстрировать вопиющую историческую безграмотность. Курды были, есть и будут народом-созидателем, чья история — неотъемлемая часть цивилизации Ближнего Востока.

Аль-Джазари (1136–1206) — курдский гений, опередивший время
Абу аль-Из ибн Исмаил аль-Джазари — механик, математик, астроном, главный инженер при дворе династии Артукидов в Диярбакыре. Родился в Джизре (Северный Курдистан). Его прозвали «Да Винчи арабского мира» — но правильнее называть «Да Винчи Курдистана» , ибо он был курдом.
В 1206 году он завершил свой гениальный труд «Книга знаний об остроумных механических устройствах» , где описал около 50 механизмов с собственными чертежами.
Его изобретения опередили время на столетия:
• Коленчатый вал — основа современного машиностроения
• Клапанные насосы — двухцилиндровые, с возвратно-поступательным движением
• Водоподъёмные машины — пять типов устройств
• Водяные часы — сложные механизмы с сигналами
• Музыкальные автоматы — роботы-барабанщики, плавающие на лодке
• Автоматы-служанки — подающие воду и моющие руки
• Кодовые замки — первый четырёхдисковый замок в истории
• Гибрид компаса с солнечными часами для любых широт
• Горизонтальные ветряные мельницы — для зерна, воды и энергии
Значение: его работы по коническим клапанам и гидравлике были заново открыты в Европе лишь спустя столетия. Леонардо да Винчи упоминал их в своих заметках. Аль-Джазари заложил основы современной инженерии, гидравлики и робототехники.
Курд, создавший технологии, опередившие Европу на 500 лет. Вот вам «народ без культуры и мыслителей», господин Джалалоглу.

Курдские историки


Курды не только создавали государства и изобретали механизмы — они писали историю человечества и свою историю, фиксируя её для потомков. Вот лишь некоторые из тех, кто посвятил свою жизнь сохранению курдской памяти.
Абу Ханифа ад-Динавари (ок. 828–896) — один из первых, кто специально обратился к курдской теме. Его труд «Ансаб-аль-Акрад» («Происхождение курдов») стал первым систематическим собранием сведений о генеалогии курдских племён и истории курдских земель.
Имад ад-Дин аль-Исфахани (1125–1201) — личный секретарь и биограф Салах ад-Дина Айюби, сопровождавший его в походах. Его хроника «Книга о завоевании Иерусалима» — главный источник о взятии города в 1187 году. Он стал главным летописцем Айюбидской империи.
Баха ад-Дин ибн Шаддад (1145–1234) — личный биограф и ближайший соратник Салах ад-Дина Айюби, служивший при нём судьёй армии с 1188 года до самой смерти султана. Его главный труд — «Ан-Навадир ас-Султания ва-ль-Махасин аль-Юсуфия» («Редкие султанские истории и прекрасные качества Юсуфа») — один из самых авторитетных и достоверных источников о жизни великого полководца. Ибн Шаддад был курдом.
Ибн аль-Асир (1160–1233) — уроженец Джизре (Северный Курдистан), один из величайших историков средневековья. Его всеобщая история «Аль-Камиль фи ат-тарих» («Полный свод истории») — бесценный источник по истории региона. Он был курдом.
Ибн Халликан (1211–1282) — уроженец Арбелы (Эрбиль), выдающийся биограф и судья. Его главный труд «Вафаят аль-аян» («Смерти знаменитых») — уникальный словарь биографий выдающихся деятелей исламского мира. Он тоже был курдом.
Изз ад-Дин ибн Шаддад (1217–1285) —выдающийся историк и географ, один из самых известных хронистов эпохи Айюбидов и Мамлюков. Его главные труды — историческая топография «Аль-А’лак аль-хатира фи зикр умара аш-Шам ва-льДжазира» («Драгоценные сокровища в описании правителей Сирии и Джазиры») и политическая история «Ар-Равд аз-захир фи сират аль-Малик аз-Захир» («Цветущие луга в жизнеописании султана Бейбарса»). Он был свидетелем монгольского нашествия и смены власти в регионе.
Абуль-Фида Исмаил (1273–1331) — потомок Айюбидов, правитель Хамы, выдающийся историк и географ. Его труд «Мухтасар фи ат-тарих аль-башар» («Краткая история человечества») — один из самых авторитетных исторических трудов в исламском мире. Он писал историю своей династии как продолжатель её дела. В его честь назван кратер Абуль-Фида на Луне — редчайшая честь для учёного из исламского мира.
Аль-Фарики — историк из Майяфарикина (современный Фаркин (Сильван) в Северном Курдистане), оставивший потомкам «Тарих Майяфарикин» — хронику, в которой подробно описал историю курдской династии Марванидов (981–1085). Как и его герои, он был курдом.
Масуд Намдар Бейлагани — историк из шеддадидского Бейлагана, чьё имя связано с курдской династией Шеддадидов. Считается возможным автором хроники этой династии, правившей в Арране и Ани в X–XII веках, а также истории Ширвана иа Дербенда. Его труды — ценный источник по истории курдского государства на Кавказе.
Бурханеддин Анави — уроженец Ани, древней столицы курдского государства Шеддадидов. Летописец, запечатлевший историю своего края. Его работы — важное свидетельство жизни и культуры курдского Кавказа в эпоху его расцвета.
Идрис Битлиси (1457–1520) — столп курдской исторической мысли. Его хроника «Хешт Бехишт» («Восемь раев») — блестящий образец исторической прозы, написанной курдом, служившим при османском дворе.
Шараф-хан Бидлиси (1543–1599) — «отец курдской историографии». Его главный труд «Шараф-наме» — первая всеобъемлющая история курдского народа. Он описал княжества и династии курдов со второй половины X века, сохранив для нас имена, даты и судьбы.
Мах Шараф-ханум Курдистани (поэтический псевданим — Мастуре) (1805–1848) — редчайший пример женщины-историка в исламском мире. Её труд «Та’рих-и Ардалан» («История Ардалана») — хроника курдского эмирата Ардалан. Женщина, сохранившая историю своего народа в эпоху, когда женщинам не разрешали даже показывать лицо. Кроме истории, к перу Мах Шараф-ханум Курдистани принадлежит диван прекрасных газелей на курдском и персидском языках.
И это — лишь часть списка. Учёные, летописцы, биографы. Курды, которые не воевали, а писали. Которые оставили нам свидетельства того, что наш народ существовал, мыслил, создавал и запоминал.
А Сардар Джалалоглу утверждает, что у курдов нет не только государства, но и мыслителей. Пусть теперь попробует объяснить, кто тогда написал «Ансаб-аль-Акрад», «Шараф-наме», «Та’рих-и Ардалан» и «Аль-Камиль»? Призраки?

Я тут не буду перечислить курдов, которые в разные эпохи – в том числе в 21 веке правили разными странами – в качестве султана империи — (Салахаддин и его династия) Египтом, Ираном (династия Зенд), Ираком, Сирией, Турцией и тд…
Также не буду подробно рассказать о вкладе курдов христиан – рода Мхаргрдзели (Долгорукие) в становлении грузинского государства (армянские историки присвоили их и дали им армянскую фамилию — Захаряны)…

Курдская литература


История курдской литературы — это путь от древнейших устных памятников до современных произведений, отразивший сложную, героическую и трагическую судьбу народа, который даже в условиях запретов и гонений не утратил своего поэтического голоса.

Ранний период и средневековье (VII–XV вв.)

Самый ранний из сохранившихся письменных памятников на курдском языке датируется VII веком (известный как «сулейманийский пергамент» – хранится в музее Сулеймании): в нём автор с болью описывает тяжёлые последствия арабского завоевания. Уже тогда курдское слово звучало как голос сопротивления.
Письменность у курдов начала активно формироваться в X–XI веках. Одним из первых известных поэтов был Пире Шариар (X век) — его мудрые четверостишия и изречения стали народными пословицами, живущими в устной речи по сей день.
Али Теремахи (X–XI вв.) — фигура уникальная: он не только создавал поэмы «Единственное слово», «Сыновья отчизны», «Жизнь, поистине, — сон», но и написал первый трактат по грамматике на курдском языке. Он же одним из первых стал писать на диалекте курманджи — самом распространённом курдском наречии. Его современник Али Харири (1009–1079) оставил после себя популярный сборник лирических газелей, пронизанных тонкой восточной образностью.
Между XII и XV веками развернулось творчество целой плеяды поэтов-гигантов. Мела Джизри (XII в.) виртуозно сочетал арабо-персидские метры (аруз) с формами народной курдской поэзии и по праву считается основателем первой литературной школы курдов. Факи Тейран (XIV в.), писавший под псевдонимом Мим-Хай, создал цикл поэм, среди которых выделяется «Шейх Сан’ан» — пронзительная история о любви суфия к христианке, ломающая религиозные и социальные барьеры. Мела Бате (XV в.) в поэме «Замбильфрош» («Продавец корзин») впервые литературно обработал народный сюжет, придав ему высокую художественную форму.

Расцвет классики: XVII век

XVII век стал поистине золотым веком курдской поэзии. Ахмед Хани (1650–1708) — величайший поэт в истории курдского народа. Его бессмертная поэма «Мам и Зин» считается шедевром не только курдской, но и мировой литературы. В основе — народное предание о трагической любви, но для курдов имена героев стали символом идеальной, всепоглощающей любви и национальной гордости. Хани также составил стихотворный арабо-курдский словарь «Нубар» («Первый плод») и страстно выступал за преподавание на родном языке, опередив своё время на столетия.
Параллельно развивалась литература на других диалектах. В эмирате Ардалан (северо-западный Иран) сложился мощный литературный центр на диалекте горани. Здесь творили Мустафа Бесарани, Шейх Ахмад Тахти и Мала Шафи Джамарези — мастер любовной лирики, автор поэм «Джахангир и Рустам» и «Бой Надир шаха». В северном Ираке (эмираты Бабан и Соран) родилась литература на диалекте сорани с центром в городе Сулеймание. Поэты этого круга часто обращались к религиозно-мистическим темам, но всегда сохраняли курдский дух и самобытность.
Салимэ Сулейман (XVII в.) из эмирата Хизан создал проникновенную поэму «Йусуф и Залиха», а Харис Битлиси (XVIII в.) подарил курдскому читателю свою версию «Лейли и Меджнун», в которой за восточной легендой звучит смелый протест против традиционной морали и родовой чести.

XIX век: просветительство и гражданский пафос

В XIX веке курдская литература приобрела новые, просветительские интонации. Хаджи Кадыр Койи в своих стихах с горькой правдой упрекал соплеменников в слабости и покорности завоевателям — его голос звучал как набат, призывающий к пробуждению. Махви (1832–1906) — мастер суфийской лирики и учёный-теолог — в своём творчестве обличал социальное неравенство, придавая стихам острое гражданское звучание.
На рубеже XIX–XX веков зародилась курдская проза. Литература начала активно откликаться на национально-освободительное движение. Огромное значение для её развития имело появление периодической печати: газеты «Курдистан», «Банги курд», журнал «Рожи курд» — они стали трибуной для нового поколения писателей и поэтов.

XX век: запреты, борьба и возрождение

В Советском Союзе в 1929 году для курдов создали письменность на основе латинского алфавита — это дало мощный импульс развитию литературы. Первые советские курдские писатели, такие как Араб Шамилов, воспевали новую жизнь, но при этом сохраняли связь с национальными корнями.
В последующие десятилетия курдская литература продолжала развиваться в разных направлениях. Важнейшую роль сыграл журнал «Галауеж»: он публиковал как классиков, так и современных авторов, переводил произведения мировой литературы, что способствовало расцвету жанров короткого рассказа и романа.
Ситуация в Турции — самой большой части Курдистана — была трагической: курдский язык был официально запрещён вплоть до середины 1990-х годов. Но даже в условиях жесточайших репрессий курдское слово не умерло — оно звучало в тайне, передавалось из уст в уста и ждало своего часа.
С 1970-х годов, особенно в среде курдских эмигрантов в Швеции и Германии, заметно выросло число произведений на курдском языке. После легализации языка в Турции в 1990-х годах количество публикаций значительно увеличилось — литература вышла из подполья и заявила о себе во весь голос.

Современность

Сегодня курдская литература переживает новый расцвет. В четырёх частях Курдистана и в диаспоре ежегодно в десятках издательств выходят сотни произведений современных курдских поэтов и писателей — романы, стихи, драмы, эссе.
На курдском языке ведут вещание более 50 спутниковых телеканалов, работают сотни интернет-изданий. Активно развиваются социальные сети на курдском языке. Курдское слово больше не заперто в горах — оно звучит по всему миру, объединяя миллионы носителей и доказывая, что культура, способная выжить в условиях столетий запретов, непобедима.

Курдское кино

Курдский кинематограф — уникальное явление в мировом искусстве. Он развивается вопреки тому, что курды являются народом без собственного государства, разделённым между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. Его особенность в том, что он существует в рамках национальных киношкол этих стран, но при этом обладает ярко выраженной этнической идентичностью, собственным голосом и темой.
Первый фильм на курдскую тематику был снят в СССР на студии «Арменфильм» в 1926 году. Это была немая лента «Зарэ» режиссёра Амо Бек-Назарова — пронзительная история любви курдских парня и девушки. Уже тогда, почти сто лет назад, курдская тема прозвучала на большом экране.
Настоящим мировым прорывом стал фильм «Дорога» (Yol) режиссёра Йылмаза Гюнея — курда по национальности. Снятый в Турции в условиях жесточайшей политической реакции после военного переворота 1980 года, он в 1982 году получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля — высшую награду мирового кинематографа. Сам режиссёр в тот момент находился в тюрьме, а фильм монтировали по его раскадровкам. Это был голос, который не смогли задушить за решёткой.

Известные режиссёры:
Йылмаз Гюней — уже упомянутый классик, чьи работы стали символом не только курдской, но и всего турецкого и мирового кино. Его «Дорога» остаётся одной из величайших картин XX века.
Бахман Гобади — иранский курдский режиссёр, прославившийся дебютным фильмом «Время пьяных лошадей» (2000) , который удостоился «Золотой камеры» за лучший дебют и приза ФИПРЕССИ на Каннском кинофестивале. Его «Черепахи умеют летать» (2004) — ещё одна яркая работа, показывающая войну и детство с беспощадной честностью.
Хинер Салим — режиссёр, работающий в международном контексте. Его фильм «Водка Лимон» отмечен призами на различных фестивалях, включая награду за вклад в курдский кинематограф на Московском курдском кинофестивале.
Билал Коркут — автор фильма «Дыра в стене» , в котором через камерное пространство раскрываются темы поэзии и курдской культуры — искусство, способное говорить о великом через малое.
Карзан Кардози — режиссёр независимого кино, снявший ленту «Где Гильгамеш?» (2023) , переосмысляющую древний эпос в современном ключе. Курдский взгляд на древнейшую историю человечества — смелый и неожиданный шаг.
Мираз Безар — его фильм «Дети Диярбакыра» был отмечен наградами на фестивалях в Сан-Себастьяне, Гамбурге и Генте. Это одна из первых картин на курдском языке, показанных на турецком кинофестивале — прорыв, за который боролись десятилетиями.
Мано Халил — режиссёр, в чьих работах заметно внимание к гуманитарным и социальным темам, часто связанным с жизнью курдских общин. Его кино — это голос тех, кого не слышат.
Важно отметить, что курдянки-режиссёры также активно участвуют в развитии курдского кинематографа, привнося в него особую чуткость и новый взгляд на традиционные сюжеты. Это не просто кино — это женский голос в культуре, которая веками была мужской.

Курдские кинофестиваля

Международный кинофестиваль в Дахуке (Duhok International Film Festival) — проходит в Иракском Курдистане с 2011 года. Его главная цель — создать мост между курдским кинопроизводством и мировым, способствовать культурному обмену. Сегодня это главная площадка курдского кино на Ближнем Востоке.
Московский Курдский Кинофестиваль — проводится в Москве с 2021 года. Он не только поддерживает курдскую культуру, но и даёт возможность режиссёрам из разных стран представить свои работы российской аудитории, расширяя горизонты взаимопонимания.
Курдский кинофестиваль в Стамбуле — первый фестиваль состоялся в 2019 году. В программе — художественные, документальные и короткометражные фильмы из разных частей Курдистана. В рамках фестиваля также прошёл форум, посвящённый курдскому кино и его проблемам — важный шаг в условиях, когда ещё недавно само слово «курд» было под запретом.
Другие значимые площадки: Berlin Kurdish Film Festival в Берлине способствует продвижению курдского кино на международной арене, а Kurdish Film Festival, проходящий в разных странах, объединяет кинематографистов курдского происхождения со всего мира.
Курдское кино — это не просто искусство. Это акт выживания, акт памяти и акт сопротивления. Оно рассказывает миру историю народа, у которого отняли государство, но не отняли голос. И этот голос звучит всё громче.

Курдская музыка

Курдская музыка — одно из древнейших и наиболее жизнестойких культурных сокровищ Ближнего Востока. Построенная на устной традиции, она веками несла в себе радость и боль, сопротивление и надежду целого народа.
Выход курдских музыкантов на историческую сцену восходит к Золотому веку ислама, к дворам аббасидских халифов. Уже тогда курдские исполнители и композиторы играли ключевую роль в формировании восточной музыкальной традиции.
Зирьяб (789–857) — уроженец Курдистана, получивший музыкальное образование в Багдаде, а затем перебравшийся в Кордову при дворе Омейядов. Именно он добавил к уду пятую и шестую струны, совершив революцию в инструменте. Его влияние простиралось далеко за пределы музыки — от моды и кулинарии до придворного этикета.
Исхак аль-Мавсили (767–850) и его сын Хамза — эта семья из Мосула была в числе самых прославленных артистов аббасидского двора, внеся огромный вклад в развитие музыкальной теории своего времени.
Ахмед Хани (1650–1707) в своей бессмертной поэме «Мам и Зин» запечатлел богатую музыкальную жизнь курдских эмиратов, упоминая исполнение на не, тамбуре и кануне, а также макамы Раст, Ушшак, Хиджаз. Это — неопровержимое доказательство того, что курдская музыка была неотъемлемой частью ближневосточной классической традиции. 

Курдские макамы

Мелодический костяк курдской музыки образует система макамов — ладовых структур, основанных на сочетаниях тетрахордов и пентохордов. Каждый макам обладает уникальным «сеиром» — мелодическим развитием, и богатой микротональной палитрой, вызывающей определённые эмоции.
Основные макамы:
• Кюрди — один из самых распространённых и фундаментальных макамов восточной музыки. Его духовная сила столь велика, что он часто используется при чтении Корана (особенно суры «Йа Син») и в суфийских зикрах.
• Бейяти — близок к Кюрди, но отличается более живым и светлым, надеждой наполненным звучанием.
• Хиджаз — один из самых характерных макамов Востока, невероятно сильный в выражении печали и глубокой скорби. Плачи и драматические повествования часто исполняются именно в Хиджазе.
• Шехназ — считается ветвью Хиджаза, обладает величественным и торжественным характером.
• Ушшак — один из древнейших макамов восточной традиции.
• Раст («прямой, правильный») — самый устойчивый и фундаментальный макам, вызывающий чувство силы, уверенности и покоя.
• Саба — известен своим печальным, меланхоличным характером, часто используется в религиозных и мистических произведениях.
Академические исследования выделяют семь основных макамов: Хиджаз, Саба, Бейят, Курд, Хиджазкар, Раст и Аджем. Однако каждый регион имеет свои уникальные интерпретации и вариации.

«Шаркы»: почему песня так называется в Турции?

В Османской империи с XVII века сольные вокальные произведения, исполняемые в рамках восточной макамной традиции, стали называть «шаркы» — от арабского корня «шарк» (восток). Но почему именно «восточные»?
Ответ прост и показателен: при османском дворе именно курдские и персидские музыканты были главными носителями и хранителями макамной традиции. Именно их голоса, их интерпретации Хиджаза, Кюрди, Бейяти звучали в стенах дворцов. Именно они задавали стандарты и формировали вкус. «Шарк», то есть восток Османской империи – это Курдистан. Поэтому музыка, которую они исполняли, воспринималась как «восточная» (şerqî) — в противоположность западным и балканским влияниям.
Так термин «шаркы», родившийся как географическое обозначение, стал культурным брендом, за которым стояло в первую очередь курдское и персидское исполнительское мастерство. Курдские музыканты не просто участвовали в придворной жизни — они были её музыкальной душой и определяли её лицо на столетия вперёд.

Курдские макамы в других восточных традициях

Макамы Кюрди, Бейяти, Хиджаз встречаются в арабской, персидской и турецкой музыке под теми же или схожими названиями. Но каждая культура интерпретирует их по-своему — с уникальным «тавром» (исполнительским стилем). Хиджаз в исполнении курдского денгбежа и Хиджаз арабского музыканта — это совершенно разные миры. Именно это делает макамы курдскими.
Особенно показательна распространённость макама Кюрди в репертуарах всех восточных народов — результат многовекового культурного обмена.

Курдские макамы в азербайджанском мугаме

Азербайджанская мугамная традиция — одна из богатейших в мире, и в ней курдские макамы занимают почётное место. Само слово «мугам» происходит от арабского «макам».
Среди макамов, исполняемых азербайджанскими ханенде:
• Баяты-Кюрд — общее наследие двух культур
• Кюрди-Шехназ — впечатляющий сплав Кюрди и Шехназа
• Кюрд-Овшары — «Овшар» связывают с названием племени или региона; вариант Кюрди
• Кюрди-Хиджаз — слияние двух фундаментальных макамов
Широкое распространение этих макамов в Азербайджане — живое свидетельство глубокой музыкальной связи двух народов. Не случайно азербайджанский мугам включён в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.
Фикрет Амиров (1922–1984) — великий азербайджанский композитор, создавший гениальный симфонический мугам «Баяты-Кюрд» , где он виртуозно соединил древнюю традицию с европейской оркестровой палитрой.

Музыка веры: четыре традиции
Курдская музыка неразрывно связана с религиозными практиками — каждая конфессия создала свой неповторимый музыкальный язык.
Исламская традиция: макамыКюрди, Хиджаз, Саба, Раст широко используются при чтении Корана (особенно суры «Йа Син»), в илáхи, наатах и касыдах. В суфийских зикрах — особенно в кадирийском и накшбандийском тарикатах — музыка является неотъемлемой частью ритуала.
Ярсан (Ахл-е Хакк): здесь тамбур почитается как священный инструмент. Древний репертуар насчитывает около 65 макамов, среди которых особенно выделяется «Сару-хани». Музыка сопровождает все ритуалы — от чтения священных текстов до зикров.
Алевитская традиция курдов (особенно в Дерсиме/Тунджели): в центре — саз (баглама) и деиши (поэтические песнопения), исполняемые во время ритуалов джем.
Езидская традиция: шебаб (флейта) и давул здесь считаются священными инструментами. Их сочетание — один из главных символов езидской идентичности. Духовные песнопения исполняются в строго определённых макамах и передаются из поколения в поколение. В святыне Лалиш музыка является сердцем богослужения.
Общее для всех традиций: повсеместное использование Кюрди и Хиджаза, неразрывная связь музыки и ритуала, передача знания через устную традицию — каждый обряд сохраняет свою философию и историю в музыкальной форме.

Музыка повседневности
Курдская музыка всегда была с народом и в поле, и в ремесле:
• Древе́на — песни во время сбора урожая, особенно пшеницы
• Саваркутан — напевы при толчении и помоле булгура
• Куршелан — песни гончаров
• Чобанские наигрыши — импровизации пастухов на дудке или нее
Смена сезонов также рождала свою музыку:
• Паизи́ок — песни возвращения с летних пастбищ на зимовку
• Весенние мелодии — пробуждение природы, начало кочевья (часто в макамеБейяти)
• Зимние песни — долгие ночи у очага, время денгбежей, рассказывающих истории

Свадьбы и праздники: Говенд
Говенд (или Хелерпке́) — это не просто танец, а тысячелетняя культурная память и акт коллективной силы. Круговые или полукруговые танцы, где танцоры держатся за руки или сцепляют пальцы, — это торжество общности над индивидуализмом.
Серговенд (ведущий танцор) задаёт ритм, держа в руке платок, иногда исполняя сольные фигуры в центре круга.
Главные инструменты — зурна и давул, в некоторых регионах — саз, кавал, кеманче или тулум.
Важнейшая особенность курдских танцев — совместное участие мужчин и женщин, что разительно отличает курдскую культуру от многих соседних консервативных мусульманских обществ.
Названия танцев: Кочеры, Делило/Дело, Шейханы (основа для Шемаме), Чепки/Сепе, Сингсинг/Синсин, Гирани (величественный), Шемаме, а также десятки региональных — Баблекан, Базкиян, Багие, Кличе, Вервери, Дузо, Гирти, Дико, Темыр-Ага, Зирафки, Тура, Диярки, Кереджор, Тир-Кеван. В Южном Курдистане — Синани, Бехийе, Сивикки, Яр хвеш те, Кертел, Джирид, Шундеки, Сегафки, Сердестан.
Говенд — это живой архив, практика сопротивления и невидимая нить, соединяющая поколения. Каждый шаг переписывает историю, каждое сцепление рук кричит о единстве.

Плачи (Странен Шине́)
Самый пронзительный, глубокий и потрясающий жанр курдской музыки — Странен Шине (от «шин» —траур). Это плачи по погибшим, по ушедшим, по разрушенной жизни. Исполняются преимущественно в макамах Хиджаз, Кюрди и Саба — их меланхолия идеально сливается с духом скорби.
Денгбежи используют особые техники дыхания, вибрато и мелизматические украшения, чтобы довести боль до предела.
Виды плачей: военные (о павших героях), любовные (об утраченной любви), о природных бедствиях и — одни из самых сокрушительных — плачи о вынужденном изгнании и депортации. Они стали главными носителями коллективной памяти курдского народа в XX веке.

Традиционные инструменты
Курдская музыка немыслима без своих инструментов: тамбур (священный у ярсанцев), саз/баглама, деф, ней, балабан/дудук, уд, кернете (духовой), зурна, кеманча, канун — каждый из них хранит свой голос и свой век.
Курдская музыка — это больше чем искусство. Это голос народа, который не имел государства, но создал одну из богатейших музыкальных цивилизаций мира. От дворцов халифов до горных деревень, от священных ритуалов до свадебных гуляний — она звучит, сопротивляется и живёт. И пока звучит эта музыка, жив и народ.

PS: Так, если Сардар «муаллим» считает, что всего этого не было и всего этого не достаточно, чтобы признать курдскую истори, литературу, культуру, то он не только не образованный демогог, у него, получается, просто не хватает обычного интеллекта Homo Sapiens.

Продолжить Чтение

История

Новые страницы в курдоведении: книга Бруки Л.М. «КУРДЫ начало исторического пути»

Опубликованный

1 месяц назад

вкл .

06.07.2026

Автор:

Ишхан Анкоси, общественный деятель, поэт и публицист, член Российского Авторского Общества


Лятиф Маммад Бруки, одаренный курдовед, широко признан в академических кругах и среди коллег благодаря своему глубокому исследовательскому подходу и фундаментальным знаниям. Его работы, отличающиеся масштабностью и глубиной анализа, вносят значительный вклад в изучение курдской истории и этногенеза.

Ключевым аспектом, обеспечивающим признание Лятифа Маммада, является его способность к комплексной реконструкции исторических процессов. Примером такого подхода служит его монография «КУРДЫ начало исторического пути», опубликованная в 2025 году. В этом фундаментальном труде автор не ограничивается пересказом известных фактов, а предпринимает амбициозную задачу реконструкции раннего этапа этногенеза курдского народа. Лятиф Маммад анализирует ключевые исторические источники, касающиеся предков курдов, и исследует, как переплетались культурные и языковые традиции региона. Особое внимание уделяется изучению социально-политических структур, предшествовавших формированию курдской этнической общности. Такой многоаспектный анализ требует глубокого знания историографии, археологии и смежных дисциплин.

Важным аспектом научной деятельности Лятифа Маммада является его приверженность работе с первоисточниками и критическому подходу к источникам. В рецензиях отмечается, что он опирается на широкий спектр материалов, включая труды российских и зарубежных историков, хроники, научные журналы и ценные полевые материалы. Это позволяет ему избегать излишней мифологизации, характерной для некоторых работ по национальной истории, и придерживаться строгой академической методологии. Такой подход вызывает уважение в профессиональном сообществе и способствует объективному пониманию курдской истории.

Исследователи ценят Лятифа Маммада за его способность обращаться к «неудобным» или малоизученным темам, которые часто остаются на периферии академического внимания. Например, он детально изучал историю курдов в Закавказье, уточняя названия населённых пунктов курдов с помощью источников на различных языках (греческом, английском, арабском, русском, курдском, персидском, тюркском и армянском). Бруки также анализировал процесс принятия курдами христианства и последующего перехода в ислам, что позволило разрушить тенденциозные шаблоны, сложившиеся в историографии относительно закавказских курдов за последние два столетия.

Лятиф Маммад Бруки также выделяется своей способностью делать сложные исторические реалии доступными для широкой аудитории. Несмотря на академичность подхода, он умеет переводить сложные исторические процессы на понятный язык, сохраняя при этом научную строгость. Это делает его работы ценными не только для узкого круга специалистов, но и для широкой аудитории, интересующейся курдской историей и культурой.

Помимо научной деятельности, Лятиф Маммад Бруки активно участвует в организационной и просветительской работе. Он был инициатором создания интернет-портала kurdist.ru, где публикуются исследования, новости и материалы по курдской истории и культуре. Кроме того, он редактировал журнал «Дружба (Dostani)», что способствовало консолидации курдского сообщества и распространению знаний о курдском мире.

В заключение, коллеги видят в Лятифе Маммаде Бруки исследователя, который не просто собирает факты, а выстраивает из них новую аргументированную картину, заполняя белые пятна в изучении курдской истории. Его вклад в науку и просвещение вызывает признание его одарённости и глубокого понимания курдского мира.

Продолжить Чтение

Популярные публикации