Страницы истории
ФЛОТ САЛАХ-АД ДИНА
Появившееся в IV веке, паломничество во Святую Землю к XI веку превратилось в "грандиозную традицию, поддерживаемую бесчисленными христианскими пилигримами со всех концов света" (1). Это объясняет относительную легкость организации крестовых походов, возникших в конце XI века, ибо по маршрутам и конечной цели они фактически не отличались от паломничества.
Но были и другие факторы, в частности международного характера, вызвавшие к жизни крестоносное движение. Выбор папы, павший на южную Францию как объект первоначального призыва, был неслучаен. Эта часть Европы более всего пострадала от "мусульманских орд", вышедших из Испании. Фактически в период предшествовавших четырех-пяти столетий ислам наступал на христианство: сначала через Византийскую империю, затем Испанию, Сицилию и Италию. Теперь же наступило время для ответной реакции христианского мира (4).
Хотя основные события крестовых походов разворачивались на суше, важную роль в них играл и флот, не только как средство доставки воинов-крестоносцев к Святой Земле, но и как действительная сила, необходимая, в частности, при осаде прибрежных городов.
Существует устоявшееся мнение, сформулированное Бернаром Кара де Во, о том, что "мусульмане: в целом не слывут большими любителями морского дела" (5). Однако это в корне неверно. Достоверно известно, что арабская морская традиция своими корнями уходит к глубокой древности и оказала огромное влияние на развитие европейского морского дела.
Определяющей тенденцией для развития арабского мореплавания в VII веке являлось создание вооруженного флота. Настоятельная необходимость в этом появилась еще в первые годы хиджры, "когда Мухаммад предлагал правителю Эфиопии принять ислам, но не имел флота, чтобы заставить его это сделать" (6).
Активное строительство мусульманского флота на Средиземном море относится к периоду правления третьего праведного халифа – 'Усмана (644-656 гг.). После 645 года, когда после попытки захватить Александрию арабами греки вернули ее при содействии морских сил, в Сирии началось строительство мусульманского военного флота (7).
Одновременно, но в еще больших размерах строительство военных кораблей началось в Египте. При этом наместник 'Абдаллах ибн Са'д ибн Абу Сарх исходил из необходимости защитить египетское побережье от дальнейших византийских вторжений. Так, в 645-655 годах египетский флот располагал 200 кораблями на Средиземном море (8).
В VIII-IX веках из Египта и Сирии арабский флот совершал нападения на побережье Южной Европы.
Образование Фатимидского халифата открыло еще одну славную страницу в истории египетского военного флота. 15 января 910 года, после того как Убейдаллах (910-934 гг.) – имам исмаилитов Сирии – был освобожден, узнав об успехах своих единоверцев в Северной Африке, он решил бежать (в это время сирийские исмаилиты потерпели поражение от аббасидов) через Египет в Магриб, где и попал в плен к хариджитскому эмиру Сиджилмасы; Убейдаллах был провозглашен халифом с титулом "Махди" (ведомый по пути Аллаха) (9).
Флоту Фатимиды уделяли особое внимание. Его ядро составлял унаследованный ими флот Аглабидов (800-909 гг.). Кроме континентальных морских баз Фатимиды имели порты базирования на принадлежащих им Сардинии, Корсике, Балеарских островах. Главной же морской базой, откуда, наряду с островами Кипр и Крит, завоеванный в 825 году, отправлялись крупные арабские военные экспедиции, сильно тревожившие все побережье Южной Европы, была Сицилия, отвоеванная у Византии в 827 году и остававшаяся в руках арабов до 1091 года. Присоединение Египта с его крупнейшей в Северной Африке морской базой – Александрией – сделало фатимидский халифат державой мирового значения.
Подлинного триумфа Фатимиды достигли при четвертом представителе династии ал-Муиззе (953-975 гг.). При нем территория халифата была значительно расширена и доходила на западе до Атлантического океана, а на востоке – до границ Сирии. Именно при ал-Муиззе, с присоединением Египта в 969 году, фатимидский халифат стал подлинно морской державой мирового значения, флот которой в период его правления достигал более 600 кораблей. Это позволяло Фатимидам господствовать практически над всем Средиземноморьем и вселять ужас в сердца своих врагов (10). При приемниках ал-Муизза это число уменьшилось до 80 галер, 10 судов с площадками для воинов и 10 грузовых транспортов, однако никогда в эту пору египетский флот не имел менее 100 судов (11).
Однако по мере того, как фатимидский Египет неуклонно близился к своему закату, уменьшалось и могущество его флота. Это со всей очевидностью проявилось с появлением на Ближнем Востоке крестоносцев, первостепенной задачей которых для удержания внутренних районов Сирии было сохранение под своей властью прибрежных городов. Египетский же флот, единственная морская сила мусульман, которая могла бы прийти на помощь этим городам, действовал неэффективно, если не сказать, что он вообще бездействовал (12).
10 сентября 1171 года во время пятничного богослужения Салах ад-Дин, поднявшись на кафедру в мечети, назвал имя аббасидского халифа ал-Мустади (1170-1180 гг.), а неделю спустя при тех же обстоятельствах он впервые не упомянул имени фатимидского халифа ал-Адида (1160-1171 гг.), который вскоре неожиданно заболел и умер, по некоторым данным так и не узнав, что он смещен своим министром. По другой версии он узнал и отравился. Наконец, по третьей версии, при первых признаках недомогания, он был помещен в отдельную комнату, которая была заперта на несколько дней. Когда же ее открыли, то нашли там бездыханное тело халифа (13). Так прекратила свое существование династия Фатимидов (910-1171 гг.), уступив место новой – Аййюбидов (1171-1250 гг.), фактическим основателем которой стал Салах ад-Дин Абу ал-Музаффар Йусуф ибн Аййюб (1138-1193 гг.).Выдающийся полководец и политический деятель, египетский султан с 1171 по 1193 год – Салах ад-Дин был по происхождению курд (его дед, Шади, происходил из курдского племени равадия). Он родился в Текрите на Тигре в 1138 году. Когда ему был всего год от роду, вместе с семьей он переезжает в Ба`лакк, куда его отец был назначен наместником. В юноше скорее проявлялся интерес к теологии, чем к военному делу. Поэтому-то он с такой неохотой принял участие в первом египетском походе в 1164 году. "По-родственному пристроенный" к штабу своего дяди, находившегося на службе у сельджуко-тюркских правителей из дома Зенгидов (1127-1222 гг.), Салах ад-Дин, по-видимому, не помышлял о том, что через несколько лет волею феноменального стечения обстоятельств и собственных способностей он в качестве военного диктатора овладеет Египтом (14).
Однако именно этот поход стал основополагающим в его политической карьере, кардинально изменив его судьбу и обозначив начало нового рода деятельности, которая была посвящена решению трех основных задач: возвращение Египта в лоно суннитского ислама, объединение Сирии и Египта под единой властью и, пожалуй, самая важная – изгнание крестоносцев.
К этому времени в руках крестоносцев находились многие города сирийского побережья, в том числе Аскалон – восточные ворота Египта – захваченный в 1153 году; Акка, утраченная мусульманами в 1104 году; Тир, который постигла та же участь в 1124 году; усилились набеги на египетские города: Александрию (15) , Дамиетту, Тиннис, Рашид.
Понимая, что без реальной морской военной силы защитить побережье невозможно, Салах ад-Дин с первых же дней прихода к власти стал уделять особое внимание усилению военно-морских сил Египта. С этой целью Салах ад-Дин провел ряд мероприятий.
Во-первых, египетский султан создал специальный административный орган – диван по делам военно-морского флота, известный под названием "диван ал-устуль" (диван флота). О том, кто возглавлял это ведомство в 1176 году (579 хиджры) ничего неизвестно, кроме того, что это был один из приближенных, верных султану людей и что Салах ад-Дин издал предписание правителям всех областей Сирии и Египта выполнять все, что он потребует для обеспечения флота. В 1191 году Салах ад-Дин "передал этот диван своему брату Малику Адилю Абу Бакру Мухаммаду ибн Аййюбу. А инспектором и секретарем его был назначен Сафи ад-Дин Абдаллах ибн Али ибн Шукр" (16). В распоряжение этого дивана был отдан город Файум с его окрестностями. В задачи этого министерства входило снабжение флота и его строительство, а также снабжение судоверфей всем тем, что требовалось для строительства, то есть оборудованием, строительными материалами и прочим.
Салах ад-Дин выделял для этого дивана значительные суммы, получая их из окрестностей Файума, военного имущества, выручки от продажи соды, которая достигала в это время 8000 динаров в год, а также "заката", сумма которого превышала 50000 динаров, платы за наем кораблей дивана и ряда других источников.
Во-вторых, Салах ад-Дин повелел для постройки кораблей использовать ресурсы не только самого Египта, но и Сирии, откуда вывозилось железо, добываемое близь Бейрута, кедр и итальянская (или каменная) сосна, которые произрастали в горах Ливана. Для закупки древесины, железа, воска был заключен ряд торговых соглашений с итальянскими республиками. Также в Александрии существовал диван, известный под названием "ал-матджар ас-султани", для приобретения различных товаров, ввозимых в Египет и необходимых для армии и флота, как то: древесина, железо, шерсть, ткани. Все это покупалось на средства налога (хумс), которым облагались купцы.
При Салах ад-Дине было упорядочено взимание пошлины с европейцев. Размеры варьировались от видов товаров: с древесины и сукна всех цветов – 10 %, с золотых слитков – 6%, с серебряных слитков, золотых и серебряных монет – 4%. Не облагались лишь тонкие меха и драгоценные камни, ввозимые генуэзцами. Так, по сообщению ал-Кади ал-Фадля, ежегодная пошлина, взымаемая с иностранных купцов, составила в 1191 году 28613 динаров (17).
Салах ад-Дин, считавший "своей миссией уничтожение крестоносцев, хорошо принимал соотечественников этих же самых крестоносцев, если они выступали в качестве купцов, ввозивших лес для сооружения судов, смолу, деготь, различные металлы, оружие и тому подобное". В свою очередь европейские купцы, несмотря на призывы пап не вести торговлю с "неверными", усердно расширяли коммерческие связи с мусульманским Востоком (18).
Особое внимание Салах ад-Дин уделял также сооружению оборонительного пояса на побережье, который включал в себя маяки, диббаны (наблюдательные пункты, перс.), сторожевые вышки и прочее, от гарнизонов которых требовалось "проявление усердия в защите побережья и портов".
В случае приближения противника, охрана должна была разжигать огни на маяках и дозорных башнях, если это было ночью, а днем – подавать сигнал дымом. Также использовались звуковые сигналы: барабанный бой и звуки сигнальных рогов. Правда, чаще для оповещения о положении, численности, национальности противника использовались дымовые сигналы и огонь. К сожалению, как именно передавались эти данные не известно, но благодаря этой системе оповещения, через "одну ночь или один день" в Каире уже могли знать о совершенном нападении.
Помимо этого шло укрепление таких морских портов, как Александрия, Дамиетта, Тиннис: строились мощные стены, башни и рвы, при этом Салах ад-Дин лично старался следить за ходом работ.
Наконец, особое внимание Салах ад-Дин уделял боевому духу и материальному благосостоянию моряков. Так, им была повышена плата, при этом "динар для флота отныне составлял 3/4 обыкновенного, тогда как ранее – 5/8". Боевой же дух воинов, подготовка их к выполнению священной обязанности джихада осуществлялось при помощи многочисленных учебных заведений, основанных в Сирии и Египте.
Около 10 лет потребовалось на подготовку и обучение флотских экипажей, строительство кораблей; после чего в 1179 году (575 хиджры) против крестоносцев последовательно было проведено три военно-морских операции.
Действия мусульман на море против крестоносцев за десять лет, предшествовавших Хиттину (1187 год), носили достаточно активный характер. Более того, можно заключить, что мусульманский флот парализовал морскую связь крестоносцев с Европой, а это, в свою очередь, положительно сказывалось на осуществлении планов Салах ад-Дина в Сирии.
Но все же борьба с крестоносцами до 1187 года носила эпизодический характер. Формальным поводом для фронтального наступления на крестоносцев послужила разбойничья выходка видного франкского барона, 12 или 16 лет проведшего в плену у Нур ад-Дина и освобожденного за выкуп по приказу Салах ад-Дина, – Рено Шатийонского, правителя замка Крак. В нарушение действовавшего тогда перемирия (оно было заключено в 1180 году) этот барон напал на караван, двигавшийся из Каира в Дамаск. Это произошло в 1186 или 1187 году. Случившееся усугубил тот факт, что с караваном следовала сестра Салах ад-Дина. Египетский султан потребовал у иерусалимского короля Ги Лузиньяна (1186-1190 гг.) возмещения ущерба, но, не получив удовлетворения, в мае 1187 года объявил сбор мусульманских войск в Дамаске, начав, таким образом, священную войну (19).
Со своими войсками Салах ад-Дин направился к замку Табария и осадил его. Недалеко от этого замка, близь Хиттина, 4 июля 1187 года Салах ад-Дин дал сражение крестоносцам. В результате боя, продолжавшегося 7 часов, франки потерпели сокрушительное поражение.
Эта блестящая победа сделала возможным освобождение территорий, захваченных крестоносцами. Салах ад-Дин начал с городов побережья, дабы лишить франков их военно-морских баз и тем самым прервать связь с внешним миром и лишить надежд на помощь, которая могла прийти из Европы. При освобождении сирийских городов побережья и таких портов как Акка, Кейсария, Бейрут, Аскалон не последнюю роль играл египетский флот.
Здесь стоит также отметить не увенчавшуюся успехом операцию по освобождению Тира, который, как описывал этот город ал-Исфагани, "был окружен морем почти со всех сторон как будто бы корабль".
15 ноября 1187 года Салах ад-Дин осадил Тир, защитой которого с 14 июля того же года руководил Конрад, сын маркиза Монферранского. Он расширил рвы, восстановил укрепления, "и под его руководством жители поняли, как следовало вести борьбу с сухопутными и морскими силам сарацин" (20).
Тир соединен с материком всего лишь узким перешейком, что не дало Салах ад-Дину возможность использовать свое численное превосходство. Египетский султан, понимая, что без участия флота город взять практически невозможно, вызвал для ведения осады Тира с моря в Акку египетские корабли. Всего прибыло 10 галер (21).
На рейде порта стояли корабли крестоносцев, на которых были лучники и метатели нефти. Между флотами произошло сражение, закончившееся победой мусульман. Корабли франков были рассеяны и город взят в плотное кольцо осады. Казалось бы, эта победа должна была привести к немедленному падению города, но матросы, радуясь своей победе, праздновали ее всю ночь напролет, когда же ими овладел сон, франки, воспользовавшись этим, напали и захватили пять галер, а также командующего `Абд ас-Салама ал-Магриби. Это произошло в ночь на 30 декабря 1187 года. Султан был вынужден приказать флоту отступить в Бейрут, опасаясь, что он может попасть в руки крестоносцев.
Это событие имело значительные последствия. Во-первых, снятие морской блокады города подняло дух крестоносцев, осажденных в Тире. Во-вторых, отступление египетского флота осложнило ведение осады города, так как крестоносцы добились возможности безопасно получать подкрепление морским путем. В результате Салах ад-Дин был вынужден прекратить осаду города.
К сентябрю 1187 года мусульмане овладели Аккой, Бейрутом, Сидоном, Яффой, Кейсарией, Аскалоном, то есть практически всеми прибрежными городами Сирии, кроме Тира, Антиохии и Триполи, а 2 октября того же года после шестидневной осады принудили к сдаче гарнизон Иерусалима.
Успехи Салах ад-Дина в Сирии и Палестине: утрата крестоносцами практически всех своих владений на Святой Земле, но главное – захват мусульманами Иерусалима – вызвали в Европе бурю негодования. Это положило начало третьему крестовому походу, в котором приняли участие три величайших монарха того времени: правитель Священной Римской империи Фридрих 1 Барбаросса (1152-1190 гг.), король английский Ричард I (1157-1199 гг.), получивший прозвище Львиное сердце, и, наконец, Филипп II Август – французский король (1180-1223 гг.). В Европе шли грандиозные приготовления, снаряжались войска и флот. Ричард I, как явствует из хроники его правления, покинул берега Англии на 108 кораблях, по другим данным – 106 или 100, а в Мессине флот английского короля был еще больше усилен. Общее же число судов по одним данным достигало 150 транспортных кораблей и 53 галеры, по другим – около 180 транспортов и 39 галер. К этому следует еще добавить 100 кораблей, на которых отправился из Генуи Филипп II (22).
Безусловно, Салах ад-Дин знал о готовящемся на Западе походе. Некоторые его приближенные даже советовали ему разрушить Акку и отступить в Египет. Однако султан, не внимая уговорам, стал с еще большим рвением укреплять город. Наместником его был назначен Эмир Баха ад-Дин Каракуш (известный по строительству стен Каира).
В 1189 году началась осада Акки. Крестоносцы прибыли не менее чем на 552 кораблях из различных княжеств Европы. Это число во много раз превосходило количество кораблей египетского флота, что признавал и сам Салах ад-Дин, говоря в одном из своих писем, что неверные наводнили Средиземное море, и что их "больше, чем волн в море: и если один из мусульман убьет одного на суше, то на его место с моря явится тысяча".
Однако Салах ад-Дин не бездействовал, ожидая, когда крестоносцы окончательно блокируют город, но поспешил атаковать их и открыть путь для снабжения крепости снаряжением, оружием, припасами и войсками. Однако это было не так просто, задачу мог решить только флот. Поэтому в конце 1189 года Салах ад-Дин вызвал из Египта корабли, которые и прибыли в том же году к Акке в составе 50 единиц под командованием адмирала Хасама ад-Дина Лу'лу'. Захватив франков врасплох, египетский флот одержал победу, захватив при этом транспортное судно, груженное зерном и золотом. Это произошло в водах Акки. Все это, а также ее припасы, которые были на мусульманских кораблях, было доставлено гарнизону города.
Однако этого хватило ненадолго, и Каракуш вновь обратился за помощью к Салах ад-Дину. Единственным относительно безопасным путем снабжения Акки остался морской. Однако и здесь мусульман подстерегало много опасностей.
Флот, состоявший из пизанцев, заграждал все входы в крепость со стороны моря. Между европейскими и мусульманскими судами, нагруженными оружием и продовольствием, происходили ожесточенные схватки в гавани Акки, от победы или поражения зависели поочередно изобилие или голод в городе или христианском лагере. Крестоносцы, чтобы воспрепятствовать сообщениям крепости с морем, решились овладеть "Мушиной башней", господствовавшей над портом Акки. Экспедиция против этого укрепления, под начальством герцога Австрийского, не имела успеха; в гавань была пущена подожженная барка, наполненная горючими веществами, для того, чтобы поджечь мусульманские суда, но внезапно переменившийся ветер направил пылающую барку к деревянной башне, поставленной на корабле герцога Австрийского, и пламя охватило башню и христианский корабль (23).
Главной базой египетского флота в Сирии для снабжения Акки была Хайфа. Здесь были расквартированы войска ал-Малика ал-Адила, сюда же прибыл и он сам для наблюдения над кораблями, прибывающими из Египта и направляющимися в Акку, и командования ими.
К северу от Акки, в Бейруте, находилась база сирийского флота. Правитель этого города, Изз ад-Дин, сам часто выходил в море для борьбы с кораблями франков, из чего он и его люди извлекали немалую выгоду. Так, некоторые источники указывают даже на то, что он овладел 5 кораблями из состава флота Ричарда I Львиное Сердце, которые перевозили лошадей, воинов и золото.
Исфагани сообщает также, что Салах ад-Дин потребовал от наместника Александрии приготовить и отправить корабли, нагруженные зерном, оружием и прочим, в чем нуждается гарнизон осаждаемой крепости, в Акку, но в Александрии медлили. Тогда Салах ад-Дин отправил приказ Иззу ад-Дину, и тот снарядил батасу, причем команда ее была в одежде франков. Сам корабль был взят у крестоносцев, когда, сев на мель, они бросили его близь Бейрута. Султан повелел отремонтировать его. Затем на судно погрузили съестные припасы: мясо, жир, 400 мешков зерна, – а также вооружение: стрелы, нефть. Экипаж этого корабля составляли как мусульмане, так и христиане-жители Бейрута. Для большей убедительности они взяли с собой на судно свиней. В море они столкнулись с кораблями франков, команды которых были в нетрезвом состоянии. Тогда мусульмане погнали их к Акке, и захватили рядом с портом, и так вошли в гавань. Но то, что доставили они с собой, хватило лишь на полмесяца.
Есть много других примеров героизма, проявленного арабскими мореплавателями. Так, Якуб ал-Хальби, выйдя на корабле, груженном продовольствием, людьми и прочим, встретился с судами английского короля Ричарда I. Их было около сорока. Они окружили корабль Якуба ал-Хальби, и началась ожесточенная битва. Когда же франки почти уже овладели кораблем, Якуб произнес: "Клянусь Всевышним, ничего мы не отдадим из этого корабля!" – затем пробил борта судна, и скрылись в пучине вод все, кто был на корабле. Или другой пример героизма. Судно Джамал ад-Дина Мухаммада ибн Арказа отстало от остального египетского флота, и его окружили корабли франков. Матросы-мусульмане вынуждены были прыгать в воду, ища спасения, в то время как эмир их продолжал сражаться. Крестоносцы обещали ему пощаду, если он подчинится им. Тогда Джамал ад-Дин сказал, что сдастся лишь предводителю их. Крестоносцы поверили. К Джамал ад-Дину подошел капитан и обнял его, считая, что эмир уже сдался ему. "И заключил Джамал ад-Дин крестоносца в объятья, что нельзя было разлучить, и прыгнул с ним в море. И утонули оба, сопровождая друг друга, но на пути в рай и ад они расстались".
Однако франки имели значительное превосходство в военных кораблях. Несмотря на все хитрости и изобретательность мусульман, несмотря на доблесть и героизм, проявленные с их стороны – несмотря на все это, положение Акки с каждым днем все более и более осложнялось.
С прибытием французского и английского флотов крестоносцы приобрели полное господство на Средиземном море. Салах ад-Дин, предвидя эту опасность, когда короли были еще в Мессине, обратился за помощью к Якубу ал-Мансуру (1184-1199 гг.), халифу марокканской династии Муваххидов (1130-1232 гг). Посольство Салах ад-Дина, отправленное в 1190 году, прибыло в Маракеш 18 января 1191 года. Его возглавил эмир абд ар-Рахман ибн Мункив. Но его миссия провалилась.
Существует предположение, что ал-Мансур все же послал Салах ад-Дину помощь в виде 180 кораблей для противодействия крестоносцам, действовавшим у берегов Сирии. Достоверно известно, что магрибинский флот в это время курсировал в Атлантическом океане, препятствуя проникновению немецких, английских и голландских кораблей, направляющихся к берегам Сирии, одновременно помогая Санашу I в борьбе на западе Андалусии.
В начале 1191 года давление крестоносцев на Акку еще более усилилось, осажденные не переставали молить Салах ад-Дина о помощи. Тогда египетский султан решил сменить гарнизон, отправив туда свежие войска. Эту операцию планировалось осуществить при помощи флота. Но замысел в силу ряда обстоятельств, в том числе изменения внешнеполитической ситуации, не был осуществлен. В 1191 году Ричард I овладел островом Кипр, который оставался во владении латинян до 1426 года, являясь морской базой и центром снабжения крестоносцев и их княжеств на арабском Востоке. Это разожгло еще больший энтузиазм в сердцах воинов Христовых, и они с удвоенной силой бросились в Акку. Не выдержав этого напора, 11 июля 1191 года Акка пала.
После взятия Акки Филипп II Август, сославшись на нездоровье, вернулся со своими войсками во Францию. Ричард же двинулся на юг вдоль побережья, сопровождаемый флотом. Крестоносцы смогли овладеть всей прибрежной территорией от Акки до Яффы, затем двинулись к Аскалону, который Салах ад-Дин был вынужден разрушить ввиду того, что город мог быть использован крестоносцами для нападений на Египет. В планы же Ричарда входило овладение Иерусалимом, но все попытки оказались тщетными.
2 ноября 1192 года был заключен мирный договор между Салах ад-Дином и Ричардом I, по которому побережье от Тира и далее на юг, до Яффы, отходило латинянам, внутренние же районы оставались за мусульманами, хотя христианские паломники получали гарантии безопасности, то есть имели право совершать паломничество в Иерусалим без уплаты какой-либо пошлины. (24)
В марте 1193 года Салах ад-Дин умер в Дамаске, где и был похоронен, а "вместе с ним его меч, которым он прославил себя в войне с неверными, чтобы опираться на него в раю". Салах ад-Дин завершил дело своей жизни, выполнил клятву, данную им на Коране: нанес стратегическое поражение крестоносцам, окончательное изгнание которых стало лишь делом времени. (25)
Салах ад-Дин был одним из немногих правителей, понимавших значение и роль флота. Преемники же его проявляли к флоту все меньше и меньше интереса, практически не уделяя ему внимания. Роль морских сил значительно упала, что особенно сильно ударило по престижу морской службы: на моряков смотрели не иначе как с насмешкой.
Потеря сирийского побережья, а затем и смерть Салах ад-Дина явилась сильным ударом по боеспособности флота, который утратил свое могущество и не мог уже деятельно противостоять крестоносцам.
"Затем, – пишет ал-Макризи, – стал меньше интерес к флоту, и не обращали на него внимания, кроме как в период нужды… и если требовались для него люди, то хватали их на улицах и сковывали цепями днем, а на ночь сажали в тюрьму… и давали им лишь небольшое количество хлеба и прочего, а иногда в течение целых дней они ничего не получали, подобно пленным врагам (26)… И стала служба на флоте позорной и бесславной, которую ругали египтяне, и если обращались к человеку: "Эй, моряк!" – то охватывал его безудержный гнев, и это после того, как моряков называли борцами за дело Аллаха и против врагов Аллаха, и люди благословляли их в своих молитвах".
Примечания
1. Зеленев Е.И. "Египет", СПбГУ, 1999, стр. 111. [назад к тексту]
2. Заборов М. "Крестоносцы и их походы на Восток в XI-XIII веках ", М., 1966, стр.5. [назад к тексту]
3. там же, стр.14-15. [назад к тексту]
4. Hitti P.K. "History of Syria. Including Lebanon and Palestine", Macmillan, 1957, p.591. [назад к тексту]
5. Ахмад ибн Маджид "Книга польз об основах и правилах морской науки". Критический текст, перевод, комментарий, исследование и указатели Т.А. Шумовского, "Арабы и море", М., 1985, стр.15. [назад к тексту]
6. там же, стр. 65. [назад к тексту]
7. там же, стр. 71. [назад к тексту]
8. там же, стр. 72-73. [назад к тексту]
9. Зеленев Е.И. "Египет", СПбГУ, 1999, стр. 78. [назад к тексту]
10. Ахмад Мухтар ал– Абади "История мусульманского морского дела в Сирии и Египте", Бейрут, 1972, стр. 271. [назад к тексту]
11. Шумовский Т.А. "Арабы и море", М., 1985, стр. 82. [назад к тексту]
12. Hitti P.K. "History of the Arabs", London, 1963, p.639-40. [назад к тексту]
13. Зеленев Е.И. "Египет", изд. СПбГУ, 1999, стр. 98. [назад к тексту]
14. там же стр. 103-104; Hitti P.K. "History of Syria. Including Lebanon and Palestinе", Macmillan, 1957, p.600. [назад к тексту]
15. В 1167 году крестоносцам, хоть и ненадолго, удалось овладеть Александрией и поднять на Фаросском маяке штандарт Амори I (ум. 1174 г.) (Зеленев Е.И. "Египет", изд. СПбГУ, 1999, стр.96). [назад к тексту]
16. Семенова Л.А. "Салах ад-Дин и мамлюки в Египте", М., Наука, 1966, стр. 176. [назад к тексту]
17. Семенова Л.А. "Салах ад-Дин и мамлюки в Египте", М., Наука, 1966, стр. 163. [назад к тексту]
18. там же, стр. 62. [назад к тексту]
19. Зеленев Е.И. "Египет", изд. СПбГУ, 1999, стр. 106. [назад к тексту]
20. Мишо Г. "История крестовых походов", М., "Алетейа", 1999, стр. 132. [назад к тексту]
21. Glubb J.B. "The lost centuries. From the Muslime Empire to the Renaissance of Europe (1145-1453)", London, 1967, pp. 102-103. [назад к тексту]
22. Lot Ferdinand "L`art militaire et les armees au Moyen Age en Europe et dans le Proche Orient", Paris, Payot, 1946, pp. 158-162, v 1. [назад к тексту]
23. Мишо Г. "История крестовых походов", М., "Алетейа", 1999, стр. 135-137. [назад к тексту]
24. Hitti P.K. "History of Syria. Including Lebanon and Palestine", Macmillan, 1957, p.604. [назад к тексту]
25. Зеленев Е.И. "Египет", изд. СПбГУ, 1999, стр. 103. [назад к тексту]
26. Семенова Л.А. "Салах ад-Дин и мамлюки в Египте", М., 1966, стр. 176-177.
http://www.xlegio.ru/pubs/e_fleet/e_fleet.htm
Хачик Даштенц писал о мире, который исчез в годы катастрофических потрясений начала XX века во время избиения армянского народа в Османской империи. В его произведениях в Муше и Сасуне рядом с армянским крестьянином существует курдский пастух, рядом с народной армянской песней звучит курдская, а вчерашний сосед в зависимости от обстоятельств может стать противником, союзником или спасителем.
Что означала курдская тема для самого писателя и почему без неё невозможно до конца понять его художественный мир?
Ответы на эти и другие вопросы в данной статье Приска Мгои.Недавно я закончил чтение фундаментального историко-этнографического труда Лятифа Бруки «Курды. Начало исторического пути», посвящённого ранним этапам формирования курдского народа и его историческим корням.
Более 920 страниц этой монографии – попытка заглянуть в глубокое прошлое Передней Азии и проследить сложный многовековой процесс формирования курдской этнокультурной общности. Автор обращается к письменным источникам, археологическим материалам, лингвистическим данным и различным научным концепциям, стремясь восстановить историческую картину региона, где веками переплетались судьбы различных народов и цивилизаций.
Я не являюсь профессиональным историком и потому не берусь давать научную оценку многолетнему труду Лятифа Бруки. Но после знакомства с этой монографией невольно возникает мысль: подобное исследование по своему масштабу и объёму вполне могло бы стать серьёзной основой для диссертации на соискание степени доктора исторических наук.
Но сегодня речь пойдёт не об этом.
Есть в книге Лятифа Бруки один раздел, который заставил меня взглянуть на творчество Хачика Даштенца несколько под другим углом. Параграф №9 главы VIII своего исследования Лятиф Бруки посвящает роману армянского писателя Хачика Даштенца «Зов пахарей», определяя его как «манифест христианских курдов Сасуна и Муша».
Почему курды занимают столь заметное место в художественном мире писателя Даштенца?
Кем они были для Даштенца – историческими соседями, союзниками, противниками, свидетелями трагических событий, носителями древней культуры или, прежде всего, людьми, с которыми армяне столетиями делили одну землю?
И насколько художественный образ курдов у Даштенца соответствует исторической и этнографической реальности того края?
Чтобы попытаться ответить на эти вопросы, необходимо выйти за пределы одного произведения.
Память о Муше и Сасуне
Хачик Даштенц родился 25 мая 1910 года в селе Даштадем исторической области Сасун, в Битлисском вилайете Северной части Курдистана в Османской империи. Его детство пришлось на драматический период истории начала ХХ века. После событий 1915 года он оказался среди сирот и впоследствии получил образование в Александрополе, а затем в Ереване и Москве.
Сам литературный псевдоним Даштенц связан с названием его родного села – Даштадем (от курдского Deşta Dem — букв. «Начало Долины»).
Эти биографические обстоятельства имеют принципиальное значение для понимания его творчества, где он продолжает возвращаться в литературе к пространству собственного детства – к Мушу и Сасуну, к горным селениям, пастбищам, дорогам и людям, среди которых прошло его раннее детство. Даштенц писал не о далёкой и абстрактной области его обитания, которую армяне называют «Западной Арменией», а курды — «Северным Курдистаном». На этот спорный момент убедительно отвечает полковник генерального штаба русской имперской армии в Кавказе, участник и свидетель событий Карцев во второй половине XIX века: «Название «Армения», ныне прилагаемое армянофильской печастью к части Ванского, Эрзерумского и Битлисского вилайетов, совершенно неизвестно туземцам и не имеет этнографических оснований. Армяне составляют меньшинство населения в этой области и ее гораздо правильно называть северным Курдистаном, так как курды в всех отношениях составляют здесь господствующую национальность. Небольшие участки около Ванского озера, в которых армяне составляют большинство, очень мало населены, бедны и политического значения иметь не могут. Название «Армения» как географический термин давно исчезло из обихода в Азии и впервые воскресло когда граф Паскевич назвал вновь покоренное Эриванское ханство «Армянской областью». Во всяком случае жители Ванского, Битлисского и Эрзерумского вилайетов и не подозревают, что они живут в Армении» (Карцев. Заметки о курдах полковника генерального штаба Карцева)//ЗКОИРГО. Книжка XIX. Тифлис, 1897. С.363-364. Приложение 1).
Именно поэтому курды в его произведениях появляются не как случайные этнографические персонажи. Они являются частью того мира, который писатель стремился сохранить в литературной памяти.
В историческом Тароне-Муше армяне и курды жили рядом на протяжении много поколений. Между ними существовали хозяйственные связи, соседство, взаимная зависимость, конфликты и сотрудничество.
Эта двойственность – близость и противостояние – становится одной из характерных особенностей художественного мира Даштенца.
«Зов пахарей»: земля и оружие
Я в студенческие годы в Ереванском государственном университете и в последующие годы работы в редакции газеты «Рйа таза» читал произведений Хачика Даштенца в оригинале, то есть на армянском, а потом в переводе на русском языке. Особенно ярко курдская тема проявляется в его романе-эпопее «Зов пахарей» («Ранчпарнери канч» – курд. «Gazîya rêncberan»). Rêncber — от ирано-курдского означает – земледелец, труженик, поденщик, пахарь.
Само название произведения содержит один из ключевых символов Даштенца. Пахарь – человек мирного труда. Его жизнь связана с плугом, землёй, хлебом и урожаем. Но исторические обстоятельства заставляют его брать в руки оружие.
Человек, который должен обрабатывать землю, вынужден становиться её защитником. В этом образе заключена одна из главных трагических идей произведения: оружие приходит туда, где прежде были плуг, хлеб и мирный труд.
Курдский мир включён в эту историческую картину не как внешний фон. Даштенц показывает сложную социальную среду – пастухов и земледельцев, всадников, представителей местной власти, вооружённых людей, жителей горных селений.
При этом писатель не изображает курдов как однородную массу. Перед читателем возникают совершенно разные люди, занимающие разные социальные позиции и по-разному относящиеся к армянам. Одни оказываются участниками конфликтов и насилия, другие сохраняют нейтралитет, третьи помогают армянам или становятся их союзниками и спасателями.
В романе встречаются многочисленные эпизоды, в которых курдские семьи скрывают армянских детей или армянские сироты растут в курдских шатрах, сохраняя свою идентичность, но одновременно перенимая жизненный опыт и философию горцев.
Даштенц показывает прежде всего человека внутри определённой исторической системы, где на его поступки влияют власть, страх, экономические интересы, племенная принадлежность, местные традиции и личные отношения.
Язык, быт и память
Курдская тема у Даштенца связана не только с историческими событиями.
Писателя интересует сама повседневность. В его прозе возникает мир пастбищ и горных дорог, стад и шатров, всадников, традиционной одежды, гостеприимства, песен и устных рассказов. Особое место занимает язык.
Курдские имена, выражения, топонимы и элементы речи становятся частью языковой переплетении произведений. Некоторые армянские герои хорошо знают курдский язык, что естественно для многоязычной среды Тарона. Эта деталь имеет особое значение.
Она показывает, что культурные границы между армянами и курдами не всегда совпадали с границами политическими или религиозными. Люди могли знать язык соседей, пользоваться общими хозяйственными пространствами и хорошо ориентироваться в обычаях друг друга.
В одном из эпизодов «Зова пахарей» герой настолько хорошо говорит по-курдски, что его принимают за курда. В других сценах знание языка и местных обычаев помогает героям перемещаться по краю и устанавливать отношения с местным населением.
У Даштенца язык становится не просто средством общения, но и свидетельством многослойности культуры региона.
Не менее важна музыка. Зурна, доол, народная песня, сказительская традиция – всё это входит в звуковую картину его произведений.
Песня у Даштенца нередко становится формой исторической памяти. То, что не всегда сохраняется в официальных документах, продолжает жить в устном рассказе.
Даштенц обращается к кочевой культуре курдов: описывает жизнь в шатрах, перегон овечьих стад по плоскогорьям, удаль всадников и их смелые танцы. Он рассказывает о законах гостеприимства, культе оружия и незыблемости патриархальных порядков. Стиль писателя напоминает повествовательную манеру народного сказителя: текст романа насыщен курдскими словами, топонимами и идиомами, что создаёт эффект глубокого погружения в изображаемую среду.
Автор подробно описывает палаточные поселения курдских племён, перемещавшихся по полям Тарона: «Чёрные шерстяные шатры, натянутые в долинах, словно огромные крылья птиц, были наполнены паром от людей и животных…». В этих строках ощущаются запахи, краски и тепло детских воспоминаний автора.
Жизнь курдов представлена и через особенности их пищевой культуры. Даштенц пишет о приготовлении сыра, сбивании масла и курдском сыре – пенире, которым армянские дети нередко угощались или который получали в подарок.
Одним из важнейших элементов курдской культуры в произведениях Даштенца является конь. Писатель описывает отношение курдов к лошади как к члену семьи. «Для мужчины курдского аширета конь был больше, чем богатство: это были его полёт, его меч и его честь», – пишет автор, подчёркивая особое место коня в традиционной культуре и представлениях о чести.
Особого внимания заслуживает отношение Даштенца к курдской музыке и поэзии. На страницах романа звучат голоса доола и зурны, приводятся образцы героических песен. Писатель показывает, что печальная мелодия дудука и песни курдских пахарей о природе и любви питаются одной и той же землёй и выражают сходное чувство тоски.
Рассказывая о почитаемых курдами героях, Даштенц включает в роман мотивы курдского народного эпоса «Диндив и Хане» («Dîndêw û Xanê»). Он описывает, как по вечерам в шатрах курды поют об их подвигах, сравнивая себя с легендарными героями.
В мирных эпизодах романа описывается, как армянские и курдские пастухи вместе пасут овечьи стада на Мушской равнине, делятся хлебом и рассказывают сказки у ночного костра. Писатель подчёркивает, что они говорили на смешанном диалекте и понимали друг друга без переводчика.
В сценах войны и свадеб Даштенц часто обращается к курдской музыке: «Зурна выла, как орёл на вершине скалы, а доол бил, словно копыта коня…». Эти сравнения свидетельствуют о глубоком чувстве автора к своеобразной курдской музыкальной ритмике.
«Ходедан»: разлом соседства земля и воды…
Другим важнейшим произведением Даштенца является роман «Худедан» (в русскоязычном издании – «Ходедан»). Само название романа связано с фигурой курдского народного певца-сказителя Ходедана (Xudêda – с курдского – «Богдан»). Этот персонаж выступает своеобразным символом народной памяти, боли и справедливости. Он объединяет пространство романа, напоминая, что горе постигло весь многонациональный край, хотя и распределилось по общинам неравномерно. Через песни и сказы Ходедана передается голос самого курдского народа.
Курдская тематика является также одной из центральных осей этого романа, поскольку без нее невозможно понять трагическую судьбу армянского населения Османской империи в тот период. В произведении эта тема раскрывается через несколько ключевых аспектов: Даштенц, будучи выходцем из этих мест, прекрасно знал быт обеих общин, особенно курдский язык. В первой части романа показано мирное сосуществование: армяне-земледельцы и курды-скотоводы живут на одной земле, их хозяйственные циклы переплетены. Автор подчеркивает общие элементы материальной культуры, фольклорные мотивы и суровые законы горной жизни, которые были понятны и тем, и другим. Курдские семьи часто выступают соседями, а иногда и побратимами армянских героев. Здесь курдская тема приобретает особенно трагическое звучание.
Речь идёт об общем «армяно-курдском» мире, который постепенно разрушается под воздействием политического насилия империалистических сил и катастрофических событий начала XX века. И здесь Даштенц избегает слишком простой схемы.
Курдские персонажи не представлены исключительно как участники преследования армян. В художественном мире романа существуют разные типы поведения: участие в насилии, страх, равнодушие, вынужденное подчинение обстоятельствам, но также помощь и спасение. Это позволяет писателю показать не абстрактное противостояние двух народов, а разрушение сложной системы соседских отношений. Вчерашние соседи оказываются по разные стороны конфликта. Но даже в условиях катастрофы остаётся возможность человеческого выбора. Именно здесь проявляется гуманистическое измерение прозы Даштенца. Он показывает, что национальная принадлежность сама по себе ещё не определяет поступок человека.
Поэт Даштенц в книге «Огненные мосты» разрабатывает курдскую тему в ином ключе. Здесь она приобретает лирико-эпический оттенок. Курдский пейзаж – Мушская долина, склоны Арарата – становится отражением внутреннего мира поэта. Мелодии курдских народных песен проникают в поэтическую строку, создавая своеобразную полифонию. Даштенц часто использует мотивы курдского фольклора, переосмысливая их с точки зрения армянского исторического опыта.
Между двумя культурами
Особенно интересны у Даштенца персонажи, находящиеся между двумя культурными мирами. Армянские герои знают курдский язык, местные обычаи, особенности одежды и поведения. Они способны существовать в курдской среде, а иногда использовать знание этой среды для решения своих задач. Такие эпизоды показывают, насколько тесным было повседневное взаимодействие между народами.
Исторический край, который в политической памяти XX века часто предстаёт как пространство непримиримого конфликта, в литературной памяти Даштенца оказывается гораздо сложнее. Это пространство постоянного контакта. И именно поэтому писатель способен одновременно говорить о трагедии и о близости.
Зачем курды были нужны литературе Хачика Даштенца?
Теперь можно вернуться к главному вопросу.
Прежде всего потому, что без них невозможно было бы восстановить тот мир, который писатель потерял в детстве.
Курдские персонажи – часть пространства его памяти. Через них Даштенц возвращается к Мушу и Сасуну, к многонациональному обществу Северной части Курдистана, к людям, среди которых существовало его родное село.
Во-вторых, курдская тема позволяет ему показать сложность истории. Армяно-курдские отношения невозможно описать одной формулой. В них были конфликты и вражда, но существовали также соседство, хозяйственные связи, дружба, взаимопомощь и личные союзы.
В-третьих, курдские образы позволяют писателю выйти за пределы исключительно национальной истории.
Трагедия армян изображается внутри более широкого пространства Османской империи, где сталкивались интересы государства, местной власти, различных социальных групп и простого населения.
Наконец, курдская тема обогащает художественный язык Даштенца. Она приносит в его прозу особый ритм, звуковую среду, фольклор, топонимику, лексику и образность.
Вместо заключения
Творчество Хачика Даштенца интересно тем, что историческая память в нём неотделима от памяти человеческой. Он пишет о народе, потерявшем родину, но одновременно возвращает читателя в тот мир, где эта родина когда-то была живой и многообразной. В этом мире рядом с армянскими сёлами существовали курдские поселения, рядом с армянской песней звучала курдская, рядом с крестьянином жил пастух, рядом с ремесленником – всадник.
Поэтому курдская тема в творчестве Даштенца – не случайная деталь. Она является частью его попытки восстановить целостную картину исчезнувшего мира. При этом писатель не даёт простого ответа на вопрос о том, кем были курды для армян. В разные исторические моменты они могли быть соседями, соперниками, союзниками, участниками насилия или спасителями.
И, возможно, именно эта неоднозначность делает произведения Даштенца особенно интересными сегодня. Ведь истина в том, что история народов складывается не только из войн, государств и политических решений. Она состоит также из человеческих отношений – из памяти, страха, доверия, предательства, гостеприимства, взаимной помощи и способности увидеть в человеке по другую сторону границы, прежде всего человека.
Читать Даштенца сегодня – значит не только возвращаться к истории армян. Это значит всматриваться в исчезнувший многонациональный мир Муша и Сасуна и пытаться понять, каким образом люди разных языков и культур могли столетиями жить рядом, а затем оказались втянуты в катастрофические события эпохи.
Именно в этом контексте курдские образы Даштенца приобретают особое значение. Они становятся частью не только армянской исторической памяти, но и памяти о самом крае – сложном, многоязычном, многокультурном и трагически разрушенном…
ПРИСК МГОИ,
поэт, писатель, переводчик,
Заслуженный журналист Удмуртской Республики (Россия).
Краткая справка
Хачик Даштенц (Хачик Тоноевич Тоноян) – армянский советский писатель, поэт, переводчик и филолог.
Родился 25 мая 1910 года в селе Даштадем исторической области Сасун в Битлисском вилайете Османской империи. Умер 9 марта 1974 года в Ереване.
Окончил Ереванский государственный университет, позднее Московский институт иностранных языков. В 1965 году защитил диссертацию по теме: «Байрон и армяне» и получил степень кандидата филологических наук.
Наиболее известные произведения Даштенца – романы «Зов пахарей» и «Ходедан».
Он также переводил произведения зарубежных авторов и занимался филологической работой.
Литературный псевдоним «Даштенц» связан с названием родного села писателя – Даштадемом.
В 1991 году, в разгар политического кризиса и после провала путча ГКЧП, бело-сине-красный триколор подняли над зданием Верховного Совета РСФСР. В тот же день Верховный Совет принял постановление, которое временно признало исторический флаг национальным до принятия специального закона. А в 1994 году президент Борис Ельцин подписал указ (№ 1714) об учреждении самого праздника.
Немного истории флага
У триколора долгая история. По распространённой версии, впервые бело-сине-красный флаг появился в 1669 году на первом русском военном корабле «Орёл» (его построили по указу царя Алексея Михайловича). Позже Пётр I в 1705 году издал указ, по которому такой флаг должен был подниматься на торговых судах. В XIX веке был период, когда государственным официально считался чёрно-желто-белый флаг (при Александре II), но при Александре III и Николае II бело-сине-красный снова стал национальным. После революции 1917 года его сменило красное полотнище с серпом и молотом, а в 1991 году триколор вернулся. Окончательный юридический статус (в том числе соотношение сторон полотнища 2:3) флаг получил позже — в 1993 году указом президента, а в декабре 2000 года был принят федеральный конституционный закон «О Государственном флаге Российской Федерации».
Уважаемые гости сайта www.kurdist.ru
Триколор — это не просто символ страны, это отражение нашей истории, традиций и национального характера.
Пусть наш триколор всегда будет символом единства, силы и гордости за Родину. Желаю, чтобы в жизни было больше поводов для радости и поводов гордиться своей страной и впредь объединяет нас, вдохновляет на добрые дела и новые достижения.
От всей души поздравляем Вас с Днём Государственного флага Российской Федерации! Пусть над нами всегда будет мирное небо, а в сердцах — тепло и уверенность в будущем!
Желаем всем мира, благополучия и процветания!
www.kurdist.ru, Бруки Л.М.
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы1 год назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Курдские племена,кланы,роды.18 лет назадThe Kurdish tribes of the Ottoman Empire
-
Страницы истории13 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход