Аналититические обзоры.
Депортация и спецпоселенческая система в довоенные и военные годы
Спрашивается, была ли альтернатива всем этим «зачисткам»? Конечно, строить альтернативы – дело неблагодарное, история не терпит сослагательного наклонения. Тем не менее изучение альтернатив полезно хотя бы потому, чтобы лучше понять, почему процессы шли именно так, а не иначе. По нашему мнению, существовала альтернатива, прямо противоположная «пограничным зачисткам», а именно: образование «буферных» национальных автономий в ряде приграничных районов СССР, скажем, польской автономии на Украине, турецкой – в Грузии, курдской – в Азербайджане, корейской – на Дальнем Востоке и т.д. Такой путь с любой точки зрения (политической, социальной, гуманитарной и др.), несомненно, принес бы государству больше пользы, нежели «зачистки» с их болезненными последствиями, дающими о себе знать по сей день.
Однако высшее политическое руководство в условиях враждебного окружения и роста самоизоляции и закрытости страны («железный занавес»), когда понятие «государственная граница» почти отождествлялось с понятием «линия фронта», по–видимому, полностью поддавалось психологии «чрезвычайщины» и, чем дальше, тем больше действовало в том русле, как если бы речь шла об удалении из прифронтовой полосы всех подозреваемых в подрывной или шпионской деятельности. Причем позднее, в 1940-х годах, насильственные выселения по этническому признаку вышли за рамки «зачисток в погранзонах» и распространились на регионы, которые не являлись пограничными (Северный Кавказ, Калмыкия и др.).
В 1937 г. из Армении и Азербайджана (и в меньших масштабах – из Туркмении, Узбекистана и Таджикистана) была осуществлена депортация курдов. Вопрос о масштабах этой депортации является одним из самых запутанных и неясных в историографии, чему в немалой степени послужила очевидно неверная информация, содержащаяся в ряде документов НКВД–МВД–МГБ. Так, 17 июля 1937 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление № 103/1127-267 об организации специальных запретных полос (пограничных зон), в соответствии с которым из пограничной полосы Армении и Азербайджана было выселено 1325 человек, из них 812 – в Киргизию и 513 – в Казахстан (такой информацией располагало в начале 1950-х годов 4-е управление МГБ СССР)10. Но в данном случае 4-е управление МГБ СССР оперировало данными по какой-то одной операции по выселению курдов, а таковых в течение 1937 г. было несколько. Естественно поэтому, что действительная картина этой трагедии оказалась сильно преуменьшенной.
Первая операция по выселению курдов была осуществлена на основании постановления СНК СССР № 2123-420сс от 17 декабря 1936 г. В нем речь шла о выселении из пограничной зоны Азербайджана контрреволюционного и бандитского элемента11. На основании этого постановления было выселено большинство курдов, проживавших в пограничной зоне Азербайджанской ССР. Депортированные были расселены в Алма-Атинской области среди местных колхозников, вне зон действия комендатур НКВД, и не считались трудпоселенцами. Их устройством и трудоиспользованием занималось Алта-Атинское областное земельное управление12.
Вторая операция по депортации курдов была произведена в порядке выполнения указанного постановления ЦИК и СНК СССР от 17 июля 1937 г., и, по-видимому, в начале 1950-х годов МГБ СССР оперировало данными только по этой операции, определяя общую численность выселенных в 1937 г. 1325 курдов. Но это была очевидная ошибка.
В конце 1937 г. имела место еще одна операции по «очистке» пограничных районов от курдов. В «Меморандуме» НКВД СССР от 28 ноября 1937 г., подписанном зам. наркома НКВД СССР Л.Н. Бельским, отмечалось: «На основании решения Правительства из пограничных районов Армении в ближайшие дни выселяются 425 курдских хозяйств, что ориентировочно составит 2100 человек. Выселяемых расселить в Киргизской ССР»13.
Сколько же всего было выселено курдов в 1937 г.? По нашему мнению, близкая к истине информация содержится в докладной записке начальника ГУЛАГа И.И. Плинера от 8 апреля 1938 г., где он, говоря о новых поступлениях в места поселений в течение всего 1937 г., в частности, отмечал: «…прибыло вновь 4280 – армяне и курды из Закавказья»14. В документах 1940–1950-х годов обозначение «армяне» выпало, и речь шла только о курдах. И это правомерно, поскольку была депортация курдов, а армяне и представители других национальностей составляли в общем-то незначительную «примесь». Основная масса курдов была выселена из пограничных районов Армении и Азербайджана, но также не забыли произвести «зачистку» по периметру погранполосы Туркменской, Узбекской и Таджикской ССР
В одной из публикаций Н.Ф. Бугая называется число выселенных в 1937 г. курдских семей – 112115. По-видимому, данное количество семей адекватно той численности выселенных курдов (4280), которую указал в своей докладной записке начальник ГУЛАГа И.И. Плинер.
Часть курдов, выселенных в начале 1937 г. из Азербайджана и в конце того же года из Армении и попавших на поселение вне зон действия комендатур НКВД, избежала включения в состав трудпоселенцев, но утешение от этого было слабым в связи с категорическим запретом возвращаться в Азербайджан и Армению. Какую-то часть депортированных курдов районные и поселковые комендатуры НКВД все же взяли на учет как трудпоселенцев, и эти курды «растворились» в контингенте «бывшие кулаки». Что касается выселенных в середине 1937 г. по всему периметру пограничной зоны от Армении до Таджикистана, то они попали в одну категорию с политическими ссыльными и высланными (подчеркиваем: они присутствовали в списках именно политических ссыльных и высланных, а в списках уголовных ссыльных и высланных их не было) вкупе с членами семей «троцкистов», «диверсантов» и т.д.16 На положение спецпоселенцев эта часть депортированных курдов была переведена лишь в конце 1952 г. (для них это был перевод в более льготную категорию) под названием «не внушающие доверия, высланные с иранской и афганской границ в 1937 г.» (иногда вместо «не внушающие доверия» использовался термин «сомнительный элемент»). Эти лица были освобождены из спецпоселения по указанию 4-го спецотдела МВД СССР № 44/4-19827 от 19 августа 1955 г.17 Что касается тех курдов, которые в 1937–1938 гг. были включены в состав трудпоселенцев – бывших кулаков, то они были освобождены еще раньше, в 1947 г., в ходе упразднения «кулацкой ссылки» в Казахстане и Киргизии.
Следует отметить, что в 1937 г. была осуществлена не тотальная, а частичная депортация курдов. Тогда, в 1937 г., значительная их часть еще не была депортирована. Так, более 9 тыс. курдов продолжали проживать в Грузии (их выселили в 1944 г.), а в Азербайджане еще в 1949 г. производились «зачистки» от остатков курдского населения18.
При выселении курдов преобладал этнический признак, а понятие «иранцы» имело собирательный характер, включавшее в себя лиц различных национальностей (включая азербайджанцев), которые происходили из Ирана. Кроме курдов и иранцев, в погранполосе СССР от Армении до Таджикистана больше не оказалось относительно значительных «инородных этнических элементов», так как практически все прочие этносы, включая малые народности Памира, являлись коренными народами СССР. В крайне незначительном количестве здесь проживали арабы, афганцы и некоторые другие «инородные элементы», и их тоже «прихватили» в ходе «зачисток» в 1937–1938 гг., но в силу своей малой численности они попросту «затерялись» в депортированной курдской и иранской массе.
По всем признакам, И.В. Сталина и его окружение раздражала национальная пестрота государства, которым они управляли. Депортация ряда малых народов явно служила цели ускорения ассимиляционных процессов в советском обществе. Это была целенаправленная политика ликвидации в перспективе малых народов за счет ассимиляции их в более крупных этнических массивах, а выселение их с исторической Родины должно было ускорить этот процесс.
В соответствии с постановлением ГКО № 6279сс от 31 июля 1944 г. из пограничных районов Грузинской ССР были выселены турки, курды, хемшилы10*, азербайджанцы11*. На спецпоселение поступило 94 955 человек61. Эта акция являлась логическим продолжением ставших с середины 1930-х годов традиционными «пограничных зачисток» от «инородных этнических элементов»12*.
____________
10* Их также называли хемшинами.
11* Ни в постановлении ГКО от 31 июля 1944 г., ни в переписке Л.П. Берия с И.В. Сталиным, где речь шла о переселении турок, курдов и хемшинов (хемшилов), азербайджанцы не упоминались. При проведении выселения органы НКВД Грузии совершенно не делали различия между азербайджанцами и турками и всех считали «турками», Вычленение азербайджанцев в составе выселенных в 1944 г. из Грузии произошло уже в местах спецпоселений в ходе проведенной работы по разбивке спецпереселенцев по этническому признаку. На спецпоселении грузинский контингент делился на четыре подконтингента – «турки», «курды», «хемшилы», «другие» (см. табл. 43), причем подконтингент «другие» состоял в основном из азербайджанцев.
12* Отнесение турок-месхетинцев и хемшилов к «инородным этническим элементам» в принципе неверно. Они не являются потомками переселенцев из Турции и сформировались как этносы на местной аборигенной базе: турки-месхетинцы – потомки отуреченных грузин, хемшилы – потомки отуреченных армян. Турция не является их исторической родиной. Тем не менее И.В Сталин, Л.П. Берия и иже с ними рассматривали их как питательную среду для внедрения вражеской (турецкой) агентуры.
При осуществлении массовых выселений людей сплошь и рядом получалось так, что члены одной и той же семьи оказывались в местах высылки в разных районах, областях, краях, республиках.
Первоочередное значение придавалось вербовке агентов и осведомителей из среды спецпереселенцев, и, надо сказать, «компетентные органы» весьма преуспевали в этом деле.
Многие тысячи спецпереселенцев были арестованы и осуждены. Только за период с сентября 1944 по 1 октября 1945 г. было привлечено к уголовной ответственности свыше 13 тыс. спецпереселенцев, из них 3394 – за побеги, 1575 – за антисоветскую агитацию, 818 – за измену родине и предательство, 566 – за бандитизм, 81 – за шпионаж, 49 – за террор, 19 – за вредительство, 12 – за диверсии и остальные – за прочие преступления67.
Правовой статус спецпереселенцев был изложен в постановлении СНК СССР от 8 января 1945 г. «О правовом положении спецпереселенцев» (текст приводится полностью)
СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССР
ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 35
От 8 января 1945 г. Москва, Кремль
О правовом положение спецпереселенцев
Совет Народных Комиссаров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:
1. Спецпереселенцы пользуются всеми правами граждан СССР, за исключением ограничений, предусмотренных настоящим Постановлением.
2. Все трудоспособные спецпереселенцы обязаны заниматься общественно полезным трудом.
В этих целях местные Советы депутатов трудящихся по согласованию с органами НКВД организуют трудовое устройство спецпереселенцев в сельском хозяйстве, в промышленных предприятиях, на стройках, хозяйственно-кооперативных организациях и учреждениях.
За нарушение трудовой дисциплины спецпереселенцы привлекаются к ответственности в соответствии с существующими законами.
3. Спецпереселенцы не имеют права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района расселения, обслуживаемого данной спецкомендатурой.
Самовольная отлучка за пределы района расселения, обслуживаемого спецкомендатурой, рассматривается как побег и влечет за собой ответственность в уголовном порядке.
4. Спецпереселенцы – главы семей или лица, их заменяющие, обязаны в 3-дневный срок сообщать в спецкомендатуру НКВД о всех изменениях, происшедших в составе семьи (рождение ребенка, смерть члена семьи, побег и т.п.).
5. Спецпереселенцы обязаны строго соблюдать установленный для них режим и общественный порядок в местах поселения и подчиняться всем распоряжениям спецкомендатур НКВД.
За нарушение режима и общественного порядка в местах поселения спецпереселенцы подвергаются административному взысканию в виде штрафа до 100 рублей или ареста до 5 суток.
Заместитель Председателя
Совета Народных Комиссаров Союза ССР…………В. МОЛОТОВ
Управляющий Делами
Совета Народных Комиссаров Союза ССР………….Я. ЧАДАЕВ
http://cuban.orthodoxy.ru/staniza2_/M2_.htm
Сокращениями.
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы11 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход