Свяжитесь с нами

История

Поход десяти тысяч. Кардухи

Опубликованный

19 лет назад

вкл .

Одним из древнейших племен Передней Азии, сыгравшим  ключевую роль в этногенезе курдского народа, являлись и древние кардухи, подробные сведения о которых содержатся в книге «Анабасис» древнегреческого историка Ксенофонта (430-425 –после 355 г.до н.э.).Сатрап (эллинизированное от мидийского слова  kshatrapvavan– блюститель области, наместник) Мидии, Фригии и Великой Каппадокии, персидский царевич Кир II  в 401 г. до н.э. собрал огромное войско для свержения власти своего родного брата – царя Персии Артаксеркса II.

Отряд греческих наемников численностью около 13 тысяч человек также был присоединен к этой армии. Счастье отвернулась от Кира, и в решающей битве при Кунаксе, на подступах к Вавилону он погиб, а Артаксеркс был тяжело ранен.Уцелевшие  греческие наемники числом около 10 тысяч, в числе которых был и Ксенофонт, вынуждены были отступать к Черному морю до Трабзона и далее на запад в Византию, Фракию и Пергам. Отступление греческих наемников вместе  спартанским стратегом возглавлял и Ксенофонт, который по итогам этого похода оставил нам любопытные  географические и этнографические сведения о Малой Азии, ее древних обитателях. Маршрут греческого отряда проходил по территориям, ныне входящим в Курдистан, и поэтому предоставляет огромный интерес для курдской историографии. По сути, бесценные сведения греческого историка, как рентгеновские лучи, просвечивают отдаленные от нас тысячелетиями  темные пласты и помогают освещать древнюю историю  Передней Азии.


|
 

После поражения Кира IIи его гибели греческий отряд, преследуемый силами царя Артаксеркса II, стал отступать к Черному морю. От района Кунакса вблизи Вавилонии (нынешнего Багдада) отступающие греки дошли до «Мидийской стены», которая была «построена из обожженных кирпичей, положенных в бетон. Ширина ее равняется 20, высота 100 футам[1], а длина, как говорят — 20 парсангам[2]. Она находится недалеко от Вавилона» (1 – II, IV, 12). Мидийская стена была построена в том месте Месопотамии, где реки Тигр и Евфрат ближе всего подходили друг к другу. Восточный ее конец, где впоследствии был построен город Селевкия, упирался в Тигр, а западный — в город Сиппар, мимо которого в то время протекал Евфрат, впоследствии переместивший свое русло далеко на запад. Длина стены доходила до 120 км. Это в сущности был глубокий наполненный водой ров с укрепленным кирпичом, уложенным в цемент земляным валом. Оборонительная стена поперек равнины, выше Сиппара, по замыслу должна была защищать Вавилонию от Мидии. Это заградительное сооружение было построено Навуходоносором II(Набукудурриусур II— 605 — 562 гг. до н. э.), зятем мидийского царя Киаксара, мужем Амитиды, ради которой и были созданы «Висячие сады Семирамиды», впоследствии считавшиеся одним из семи чудес света. Амитиду в Вавилонии любовно называли «Ша-Маран» — «Царица змей», так как мидийцев древние источники называли еще марами.  «Шамаран»  впоследствии, трансформировалась в  «Шамирам», и из-за схожести фонетического звучания позже стали ее ошибочно отождествлять с ассирийской царицей  Шаммурамат,[3] жившей за два столетия до нее.

  

 

     Сиппар уже в древности являлся одним из ведущих городов Двуречья в Шумере. Позже ираноязычные кутии, эламиты и касситы распространили свое влияние и на этот город. В 538 году до н.э. объединенные силы персов и мидян, разгромив вавилонские войска и легко преодолев Мидийскую стену, заняли г. Сиппар, который в период отступления греков уже был заселен мидийцами. Наемники двинулись в путь и дошли до г. Ситтака,[4] расположенный 80 километрах от Тигра, а далее, пройдя через реку Фуска и до города Опис (где вавилоняне в 538 году потерпели поражение от персов и мидян),  «прошли по пустыне Мидии» до «деревни Парисатиды, матери Кира и царя» (1 — II, IV, 27). Часть Месопотамии, расположенная по среднему течению Тигра и Евфрата, для греков уже была Мидией, где были расположены деревни царской матери. Выражение «мидийская пустыня» указывает на то, что на этих территориях основным населением являлись мидийцы.

  

 

Греки несли большие потери в постоянных стычках с царскими войсками, где «всадники варваров и при бегстве наносили эллинам урон, стреляя на скаку назад» (1 — III, I, 2). Это была излюбленная тактика ведения боя мидийскими всадниками, которую иногда ошибочно называют «скифской»: лук и стрела являются одним из древнейших видов оружия, наряду с дротиком, пикой и пращей. Прирученность коня ираноязычными народами в Передней Азии общепринята в научном мире и поэтому неудивительно, что «тактика стрельбы из лука назад на полном скаку» появилась именно в этом регионе.

  

 

Следующим пунктом на пути греческого отступления был большой, оставленный жителями город, называвшийся Лариса и расположенный вблизи Тигра, в котором «в древности … обитали мидийцы» (1 — III, IV, 6 — 8). Это был город — крепость. Ширина его стены равнялась 25, а вышина 100 футам, а протяженность всей окружной стены — 2 парсангам. Крепость была построена из обожженных кирпичей. Под кирпичом — каменная крепида (фундамент) вышиной в 20 футов. Персидский царь в те времена, когда персы отняли власть у мидийцев (при Кире I— 559 — 529 гг. до н. э.), осаждал этот город и никаким способом не мог его взять. Но солнце скрылось за тучу и не показывалось до тех пор, пока жители не оставили города и таким образом город был захвачен (1 — III, IV, 8). Солнечное затмение в этих местах случилось в 556 году до н. э., что подтверждает слова Ксенофонта. Рядом, близ этой крепости, возвышалась каменная пирамида «шириной в 1 плетр[5] и вышиной в 2 плетра» (1 — III, IV, 9). Видимо, эта была гробница кого-то из мидийской знати. Находясь на стенах этой гробницы, бежавшее из ближайших деревень местное население следило за передвижением греков. По мнению ученых, Лариса соответствует сохранившимся до нашего времени остаткам города у Кала.

  

 

Оттуда эллины, пройдя в один переход 6 парсангов, дошли «до заброшенной огромной стены. Название города было Меспила;[6] когда-то его населяли мидийцы. Крепида (фундамент) была сложена из обтесанного раковистого камня; ширина ее равнялась 50 и высота тоже 50 футам. На ней была возведена кирпичная стена шириной в 50 и вышиной в 100 футов, а длина ее окружности равнялась 6 парсангам» (1 — III, IV, 10-11). Ксенофонт сообщает, что именно в этот город — крепость «убежала жена царя Мидии, когда персы захватили власть у мидийцев. Осаждая этот город, персидский царь не мог захватить его ни силой, ни продолжительной осадой, но Зевс поразил жителей молнией и таким образом город был взят» (1 — III, IV, 11-12). Видимо, это случилось в 556 году, когда был окружен и город-крепость Лариса, только обороной крепости Меспилы руководила жена Астиага — мидийская царица Ануйш. Крепость фактически была недоступной. Даже длительная осада не дала результатов. И только после того, как осажденных «поразил» молнией «Зевс», участь города была решена. Видимо, под «молнией» надо понимать чуму, холеру или какую-то другую инфекционную болезнь.

  

 

Греки находились на расстоянии примерно 400 км к северу от Вавилона. Здесь было много богатых деревень, где греки нашли много материала для тетивы, свинцовых шариков для пращей, много продовольствия: пшеничной муки, вина и ячменя, в большом количестве заготовленного для коней, которые были собраны для сатрапа этой области. Это указывает на то, что основным занятием местного населения было земледелие.

 

 

Информация, полученная эллинами от пленных, была для них  неутешительной. По их словам, кардухи живут в горах, воинственны и не подчиняются царю. Ксенофонт пишет: «А когда однажды царское войско численностью в 120.000 человек напало на них, то никто из царских солдат не вернулся обратно — столь трудны там условия местности. Однако, когда они заключают договор с сатрапом на равнине, то вступают с ним в сношения» (1- III, V, 17).

  

 

После долгого совещания было принято решение пройти через земли кардухов, так как это был самый кратчайший, хотя и опасный, путь. Греки направились на север, в страну кардухов. Эллины продвигались в сторону Торосских гор по узким теснинам, которые курды называют «tangi». Отряд наемников, продвигаясь, старался остаться незамеченным, но в то же время стремился занять горные вершины в целях обеспечения своей безопасности. Появление наемников для кардухов было полной неожиданностью, поэтому они, прихватив с собой жен и детей, бежали в горы. Греки их не преследовали и не предпринимали против них враждебных действий в надежде на то, что кардухи как враги царя не будут препятствовать продвижению эллинов по их земле. Несмотря на все старания, кардухи не шли на контакт с эллинами и не выказывали своего расположения им. Эллины обнаружили в брошенных кардухами домах продовольствие в изобилии и много бронзовых изделий[7], однако, чтобы не настраивать против себя местное население, не трогали имущество жителей.


 Авангард греческого отряда вступил в деревню кардухов без стычек с местными жителями. Когда последние эллины уже в темноте спускались в деревню с вершины горы, подъем и спуск заняли у них целый день из-за тесноты дороги. Собрался отряд кардухов и напал на них.  Кардухи, будучи сами немногочисленны, убили и ранили камнями и стрелами несколько человек… Ночь эллины провели в деревнях, а кардухи жгли кругом на горах костры и перекликались друг с другом (1 —IV, I, 11). Это были сигнальные огни, предупреждающие о вражеском нападении и призывающие на помощь. На следующий день греки продолжили путь в стычках с кардухами, которые, подойдя на близкое расстояние, особенно в теснинах,  стреляли из луков и пращей. У них не было другого оружия. Как пишет Ксенофонт, «кардухи были прекрасными стрелками из лука. Величина их лука равнялась приблизительно 3 локтям[8], длина стрел 2 локтям с лишним; во время стрельбы они натягивали тетиву, наступая левой ногой на нижнюю часть лука. Стрелы их пробивали щиты и панцири. Когда эллины овладевали стрелами, то пользовались ими как дротиками, снабдив их ремнями» (1 — IV, I, 28). Во время нападения кардухи распевали воинственные песни[9].  Подстерегая пришельцев в глубоких ущельях, через которые они должны были пройти, кардухи скатывали вниз камни огромной величины и, натыкаясь на скалы, камни ударялись о них и разлетались на части, тем самым препятствуя проходу эллинов. Грекам удалось захватить двух кардухов в плен: один из них, несмотря на сильные угрозы, отказал эллинам указать им дорогу и был убит на глазах второго, который согласился быть проводником. По его словам, убитый не хотел указать дорогу, потому что у него по пути следования эллинов в деревне имеется замужняя дочь. Убитый боялся за честь дочери и за жизнь жителей деревень. Этот факт показывает, насколько среди кардухов были развиты общественные отношения. После переговоров с кардухами эллины отпустили переводчика, получили тела своих убитых в боях товарищей и обещали не жечь дома. Видимо, кардухи были полуоседлыми, у них были прекрасные дома с богатыми припасами. Эллинов особенно поразило «обилие вина, которого было так много, что его хранили в обмазанных известью ямах»[10](1- IV, 2, 22). После упорных боев, грекам удалось достичь реки Контрита, которая находилась на расстоянии 6 — 7 стадий от гор кардухов и образовала «границу между Арменией и страной кардухов» (1 — IV, III, 1). В течение семидневного нахождения в области кардухов велись непрерывные бои, причем эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссафери (полководец Артаксеркс II) вместе взятые (1 — IV, 3, 2). Эллины, перейдя реку Кентрит (соответствует реке Бохтан), вошли на территорию Джезире Ботан — т. н. Восточной Армении, которой управлял зять персидского царя Оронт. Во время отступления 10.000 греков на всем их пути они продвигались по территориям, населенным «ираноязычными» племенами. После области кардухов (Западный Курдистан) эллины также встретили курдские поселения. Академик О. Вильчевский также замечает, что «…и с юга, и с севера от кардухов Ксенофонт встречается с ираноязычным местным населением» (2 — 66).. Из рассказа Ксенофонта становится известным, что границей между страной кардухов и Арменией была река Кентрит, которая находилась на расстоянии 6 — 7 стадий от гор Кардухов. Ширина реки была довольно значительной — около 2 плетра. Это была река Бохтан. В деревнях вдали от реки дома были с высокими башнями[11], и в одной из деревень находилась резиденция сатрапа Восточной Армении Оронта, зятя Артаксеркса. Эллины находились на территории Джезире Ботан. Эллины прошли «в два перехода 10 парсангов, пока не пересекли истоков реки Тигра» (1 — IV, IV, 3). Эта была река Битлис, которую эллины по ошибке приняли за истоков Тигра. Эллины, перейдя хребет Сильван и двигаясь по Мушской равнине, дошли до реки Телебоя (южный рукав Евфрата, Мурадчай), за которым начиналась Западная Армения, где сатрапом был мидиец  Тирибаз — друг царя; «в его присутствии никто другой не помогал царю при посадке на коня» (1 —IV, IV, 4). Это был знак наивысшей благосклонности, и по сей день бытующий среди курдов. В войсках Тирибаза были также наемники из халибов и таохов. Эллины следовали по равнине в районе Малазгирда, где были многочисленные деревни. Эллины здесь нашли много мази, так как в обычае эллинов было натираться мазью для эластичности кожи перед тем, как заниматься гимнастикой. А в обычае курдов (медов) — также натираться мазью перед конными упражнениями, фехтованием пикой и саблями, поэтому «в этой стране много мази, которой пользовались вместо оливкового масла. Она приготовляется из свиного сала, кунжутных семян, горького миндаля и терпентина. Были найдены и благовония, изготовленные из них же продуктов» (1- IV, IV, 12). Кроме Ксенофонта об этом сообщают и другие античные авторы. Саллюстий (86-35 гг. до н. э.) писал, что «у Кордуенов производится амомум (amomum) и другие легкие благовония» («Исторические фрагменты» — Histor. fragm.,IV, 18).

  

 

После перехода реки Евфрат, где уровень воды доходил до пояса, видимо, в ее верхнем течении, ближе к ее истокам в зоне Эрзерума, эллины под вечер уже в сумерках натолкнулись «перед валом у колодца на женщин и девушек, носивших воду» (1 — IV, V, 7). На их вопрос, кто они такие, «переводчик ответил по — персидски, что они идут от царя к сатрапу» (1 — IV, V, 10). Фонетически знакомая для эллинов речь на самом деле была курдской. «Повествуя о походе объединенных парфянско – адиабенских войск против «восставших» племен в «горные области Карду», Машихазеха говорит, что командовавший этими войсками Аршак был заперт с частью войск в ущелье, «одним из глав восставших, имя которого было Кизо». Имя это носит настолько характерный курдский облик, что… может служить доказательством существования уже в это время курдского языка» (2 – 115).

  

 

Старца деревни звали «комарх»[12] (1 — IV, V, 10). Эллины попали, судя по описаниям, в одно из зимовий кочевого курдского племени: «Дома здесь был подземные, с верхним отверстием наподобие отверстия колодца, но широким внизу. Впуски для скотины были вырыты в земле, а люди спускались вниз по лестнице. В домах находились козы, овцы, коровы и птицы со своими детенышами, весь скот питался в домах сеном» (1 — IV, V, 25). Греки с местным населением общались исключительно «через говорившего по-персидски переводчика» (1 — IV, V, 34) и через комарха узнали, что эта страна называется Армения, а соседняя с ней — страна халибов. Поэтому неудивительно, что Ксенофонт говорит о прислуживающих им за столом «арменских мальчиках в варварских одеждах» (1 — IV, V, 33), при этом вкладывая в этот смысл географическое, а не этническое понятие, так как греки постоянно общались с женщинами и девушками, отвечающими их переводчику только «по-персидски» (1 — IV, V— 7, 10) и с комархом, также общавшимся только с «говорившим по-персидски переводчиком» эллинов (1 — IV, V, 34). Греки «арменами» называли союз племен, обитавший в Восточной и Западной Армении (1-примечание 7, стр. 270). Эллины, обманутые комархом, продолжили свой путь по направлению к верхнему Араксу, на восток. После того, как комарху удалось бежать, греки еще семь дней без проводника продолжали путь по направлению на восток и достигли верховья реки Аракс, который в этих местах носил название Фазис. Рассказ Ксенофонта в данном случае расходится со сведениями, сообщаемыми Диодором. По Ксенофонту, греки, дойдя до Фазиса, встретили на своем дальнейшем пути халибов, а по Диодору (XIV, 29) — хаев и фазианов, и пришли затем в халдейскую область. Эти названные Диодором хаи и есть, видимо, предки нынешных армян, самоназвание которых — «hay».

 

 

           Эти строки написаны о событиях, происходивших в 401 г. до н. э. Устойчивый быт и архаичность рода — племенных отношений способствовали  их «замораживанию» и «законсервированию» на долгие столетия среди курдских племен. Несмотря на тысячелетия, быт курдов мало изменился. Особенно это было характерно для быта кочевых курдов. Вот некоторые письменные материалы по описанию курдских жилищ. Армянский исследователь К. Хачатуров пишет: «В январе 1886 г. я ехал из Кульпа в Кагызман. Дороги были занесены снегом,… вдруг мы услышали лай собак вокруг нас. Очевидно, мы приехали в курдский зимовник, хотя вокруг нас не было видно ни одного дома. Я остановил лошадь и начал ждать появления курдов; не прошло и пяти минут, как прямо из-под ног моей лошади, с лучиною в одной руке, вышел курд. Это меня сильно удивило: я думал, что попал в заколдованное царство… Оказалось, что лошадь моя стояла на крыше избы того курда; перед лошадью на полтора аршина внизу находилась дверь… нас впустили в хлев. Здесь в «миян» (отгороженное место, отдельно от ясель) на войлоках сидело около 15 курдов. Камин горел, на котором хозяин избы, Омар — ага, варил кофе. Прежде всего хозяин угостил нас кофеем, после чего подали ячменный хлеб, который печется у курдов на саджах, кислое молоко и сыр» (события происходят в зимовнике на берегу маленькой речки. Омар — ага был из племени джунуки (джюнуки) (3, 67-68). Устройство курдской землянки К. Хачатуров описывает так: «Зимою (курды) живут в своих селах, так называемых зимовниках. Хижины их устраиваются следующим образом: в земле выкапывают один четырехугольник для семьи и другой, большой, для коров, лошадей и пр.; потом кладут на эти ямы балки, сверху солому или сено и засыпают землею; с одной стороны приделывают широкую дверь, служащую для входа как для людей, так и для животных, и вот изба курда готова. В одном углу хлева маленькое место отгораживается от животных, и по вечерам курды собираются туда и ведут бесконечные разговоры о разных разностях, начиная с овец и кончая политикой» (3, 66-67). Российский исследователь А. Е. Хань-Агов в конце XIXв. в Эчмиадзинском уезде Эриванской губернии также описывает характерную для курдов землянку: «землянка курда представляет собой яму, в которой располагается вся его семья и сохраняются съестные припасы и домашняя утварь. Посередине землянки устраивается очаг, над которым проделано в крыше отверстие для прохода света и выхода дыма» (4-359). Для Кавказского Курдистана также был характерен такой тип жилищ. Газета «Заря Востока» писала о жилище курдов: «Живут курды в землянках, где ютились их отцы и деды» (5). А. Алекперов, видный азербайджанский этнограф, писал о Кавказском Курдистане: «В горах Курдистана до последнего времени можно было видеть остатки самых архаичных типов жилищ, как пещеры и землянки» (6-46).В Закавказье был распространен и такой тип жилища, как «карадам» — в Азербайджане и северо-восточных отрогах Малого Кавказа, которые являлись жилищами земледельческо-скотоводческого населения, которые в большинстве своем не были рассчитаны на житье в них летом. Стены в таких жилищах не строились, а заменялись естественным срезом грунта. Карадамы часто начинали строить с крыши, которая представляла собой пирамиды из поваленных одно на другое бревен, и покрывалась слоем земли. Иногда толщина такой «крыши» доходила до 1 метра. Окон, специальной трубы или дымохода для особой печи, приспособленной к этому жилью, также не было. Костер раскладывался посредине комнаты под отверстием в середине крыши. Такие дома строились обыкновенно на откосе гор. Иногда стены строились из сложенного дикого камня (6-48).

  

 

        Такие типы архаичных жилищ были широко распространены по всему ареалу проживания курдских племен, включая и Закавказье.  Армянские источники, описывая курдское жилище, также стремиться видеть в них «армянское». К примеру, М. С. Шагинян в одной из сел Азизбековского (ныне Вайк) района также в курдской землянке пытается видеть древнее «армянское глхатун»: «Мы стоим в просторном, изрытом птицей дворике и видим два дома, — два дома, поставленных рядышком… Одному 160 лет! Другому всего несколько лет. Но правильнее было бы сказать, что первому дому не 160 лет, даже не 1.600 лет, а много больше. Перед нами древний «глхатун» или «хацатун» — черное земляное жилье. Вход в него поддерживается двумя кривыми столбами, между которыми висит плотная дверь на замке. Окон нет. Земляное жилье имеет лишь верхнее дымовое окошко над вырытым в полу очагом, называемым по-армянски «тондыр» или «тонир». В таких темных «глхатунах» тысячелетиями жили поколения армянских крестьян… Была еще комната в «глхатуне» — древний «о’тах», горница для гостей, открытой своей стороной примыкавшая к коровнику, чтобы зимою теплое дыхание скотины грело помещение. В «отахе» … в долгие зимние вечера собиралась семья, зажигали коптилку, женщины пряли, мужчины беседовали; сюда заходил деревенский гусан, или сказочник…» (29,139-140). Хотя на предыдущей странице своей книге М. С. Шагинян, противореча самой себе, пишет, что именно «после взятия Еревана Паскевичем персидские армяне стали сотнями переселяться на территории русской Армении… И сто шестьдесят лет тому назад сюда перебрались крестьяне со своим скарбом и скотом» (29-138). Следует отметить, что в названиях «армянского жилища» глхатун присутствует древнеиранское thauma, от которого произошло армянское «тун» (глха-тун — «земляной дом»). На курдском gil— означает глина (7-551), kèl—  летний домик, беседка (7-542), которая сравнима с русским «келье». Наличие в курдском языке таких слов, как gilaw — земля, смешанная с водой, глина, gilxorke— земляной червь, gilkar — гончар, мастер по обмазыванию глиной стен, потолка, штукатур (7-551), gilkarî — гончарное ремесло, обмазывание глиной стен, потолка, оштукатуривание, gilko— холмик на могиле, могила, gilmitik— ком, комок глины, грязи, gklincan— место выемки глины, карьер, gileban— слой глины, покрывающий кровлю, глиняная кровля, gilesipî — (буквально) белая глина, мел, мелок, пудра, gileser — очищенная, мягкая глина, используемая для мытья головы, gilîn— глиняный, сделанный из глины, gilîne— глиняная посуда, гончарные изделия; глиняный кувшин с тупым носиком, gilêne— глиняная чаша, глиняный кувшин (7-552) указывает на то, что «армянский гылхатун» не что иное, как перенятое у курдов курдское «земляной дом» в смысле «летний домик». На персидском (фарси) слово gil  также означает «глина» (30-300). Также это слово близко и сравнимо с русским «глина». В то же время в армянском языке отсутствует это слово, а это в свою очередь означает, что «глхатун» — в качестве понятия «земляной дом» принято ими от курдского языка. Тем более, что такие типы жилища не были чужды полукочевым и оседлым курдам. «У куртин постройки представляют один обширный сарай с двумя-тремя подразделениями», — вот какую характеристику курдского жилища бывшего Ахальцихского пашалыка дает русский исследователь XIXв. Х. А. Вермишев (31-39).

  

 

         Это касается и слово «тондыр, которое и в далекой Индии — «тандур». Современной науке об индо-иранских этнических связях хорошо известно и поэтому тяжело будет представить, что именно армяне весь иранский и индийский этнический мир научили этому слову.

  

 

         Тан/д/ур (tendûr/tenûr) — своеобразная печь для выпечки хлеба. Жители земледельческого общества Кала’ат Ярмо (на территории южной (иракской) части Курдистана) еще в V тысячелетии до н.э. обладали искусством изготовления настоящих сосудов из глины. «Самое большое, чему они научились в деле использования глины как материала для сосудов, было изготовление своеобразных «бассейнов» или чанов, сделанных следующим образом: сначала в земле выкапывалась яма, затем ее тщательно обмазывали глиной, потом в яме разводили огонь и таким образом придавали ее станкам водонепроницаемость и твердость» (32-127). В таком своеобразном сосуде можно было хранить не только сыпучие вещи, но и воду, молоко, маст, сыр, творог, топленое масло и т. п.

  

 

 В этих чанах-бассейнах, после того как полностью выгорало древесное топливо или кизяк, еще долго сохранялось тепло, а стены долго остывали. Со временем люди научились использовать с пользой и это тепло и горячие стенки этих сосудов, а приделывание к этому подземному сооружению боковой вытяжки под углом со дня на поверхность окончательно и завершила облик нынешнего тан/д/ура. На современном курдском языке tenозначает «тело», «корпус», «туловище», «плоть»; dûr— «далекий, дальний, отдаленный» (7 — 159, 282). Это слово сравнимо с другим курдским словом dinbîn, где bîn— «приближающий»; отсюда и буквально «дальновидный» — бинокль. Поэтому можнобыло перевести это слово тан/д/ур как «длинное тело». Возможно, тан/д/ур искаженное «тонар» (тонур), где «ар» — на курдском означает «огонь, тепло», отсюда и «теплое (или огненное, горячее) тело». Во многих индоевропейских языках «тен» означает скрытую спираль для обогрева, что также сближает значение этого слова с тан/д/уром. 

  

 

      Тан/д/уром пользовались и оседлые, и кочевые, и полукочевые курды. Полукочевые и кочевые курды, кроме зимовок, в летовьях на местах долгого (от одного до трех месяцев) летовья — пастбищах также имели эти хлебопекарни подземного типа. Осенью, прежде чем возвращаться на зимовки, курды эти тан/д/уры засыпали кизяками и сверху укладывали плоские камни, чтобы их не затопило или не разрушались, и оставляли до следующего лета. Как правило, одного тан/д/ура хватало на несколько семей, которые хлеб пекли по очереди. Эти семьи, в промежутках времени, когда кочевали от места зимовок до места родового или племенного летовье, на местах временных стоянок (от одного до нескольких дней, даже недели) пекли хлеб на так называемых «чар-гюша» (четыре плоские камня вертикально образовывали очаг, где разводили огонь и на стенках этих раскаленных камней пекли лепешки) или же на сел’ах (от слова сал — плоский, — камень или толстый железный лист, или противень полусферической формы), где пекли хлеб на нужды семьи на день или два. Курды, особенно кочевые и полукочевые, играли свадьбы на горах, в летовях и чар – гош или сель не смогли бы обеспечивать потребность наплыва гостей в потребном количестве хлеба и на помощь всегда приходил тан(д)ур. Общеизвестно, что персы на территории Иранского нагорья        появились в VIIвеке до н. э. и армяне это слово не могли перенять у древних иранцев не раньше VIIв. Попытка выдать за армянское исконно курдские слова oda (комната, гостевая)(«о’тах»), тан/д/ур («тондыр») и персидско-курдское gosan/ozan («гусан») — сказители и рапсоды, рассказчики эпических преданий, также лишены оснований.

  

 

Поэтому очевидность того, что эти архитектурные особенности жилища также были приняты армянами от своих ближайших соседей курдов не должно вызывать сомнений.

 

 

         Таким образом, в примерах описания землянок у курдов в различных местах их обитания и различными авторами, включая и армянских, видим их полную схожесть с описанием землянки у Ксенофонта.

 

 

В курдской землянке «хранились также пшеница, ячмень, овощи и ячменное вино в кратерах. В уровень с краями сосудов в вине плавал ячмень и в него воткнут был тростник, больших и малых размеров, но без коленцев; кто хотел пить, должен был взять тростник в рот и тянуть через него вино. Не смешанное с водой, вино было очень крепким, но для людей привычных это был очень приятный напиток» (1 — V, IV, 26-27). Судя по описанию Ксенофонта, греки впервые в жизни употребляли пиво, которое называли «ячменным вином». Курды пиво называют «авджо» — avĉo,где аv— «вода» и ĉо (джо) — «ячмень» (7 — 41, 174). Среди зороастрийцев имел место культ хаомы и обряды, связанные с ее употреблением. Согласно Авесте, хаома – золотистого или желтого цвета, имеет побеги, растет в горах.  Хаома – наркотический (хмельный) ритуальный напиток. Хаому сперва замачивали в воде, затем толкли в ступке, выжатый сок смешивали с молоком и ячменными зернами и оставляли бродить на несколько дней (28 – примечание 1 к стр.148). В этом описании мы видим процесс изготовления пиво. Древние курды, занимаясь земледелием и скотоводством, ведя полукочевой образ жизни, возможно, по воле случая и обнаружили приятный вкус бродившего в воде ячменя и позже уже сознательно стали приготавливать «авĉо» (пиво). Это пиво сохранялось в глубокой глиняной посуде, которую Ксенофонт и называл «кратерами».

  

 

 Еще с древнейших времен оседлые и полукочевые курды занимались «хлебопашеством столько, сколько им нужно для собственного продовольствия и для соломы» (8 — 23). Во время своего похода на Урарту, в «Страну Армарили», расположенную восточнее города Тушпа (современный г. Ван в Северном Курдистане) ассирийский царь Саргон в 714 г. до н. э. в своей победной реляции писал: «… их польные амбары открыл и обильным ячменем их, без счета, накормил свое войско. Урожай, надежду людей его, и солому, жизнь скота его, я сжег кострами…» (9 -329).  Зимой солома была бесценным кормом для скота. Ячмень был главным злаком курдов. Курдистан всегда славился производством пшеницы и ячменя, особенно так называемого черного ячменя, пользующегося большим спросом на мировом рынке. Этот ячмень вывозится в страны Западной Европы, где он идет на приготовление лучшего пива (10-192). Пшеничный хлеб могла себе позволить только родоплеменная знать, но и она в основном употребляла ячменные лепешки.  Такую картину мы наблюдаем даже в XIXвеке в рассказе К. Хачатурова о главе племени джюникан Омаре-аге, который угостил своих ночных гостей «ячменным хлебом, который печется у курдов на саджах» (3-68). Область, заселенная кардухами, определяется довольно точно благодаря  сведениям, сообщаемым Ксенофонтом. Южная ее граница проходила по Курдистанским горам в том месте, где эти горы вплотную подступили к Тигру. На севере область кардухов граничила с Арменией по течению притока Тигра Кентрита (современная река Бохтан). Таким образом, кардухи населяли гористую область Западного Курдистана (1 — см. примечание 3 к книге IV).

  

 

У Страбона также имеются сведения о кардухах. По его сообщению, «поблизости от Тигра находятся области гордиеев, которых древние называли кардухами; города их были: Сариса, Саталка и Пинака, весьма сильная крепость с тремя кремлями, обнесенными каждый особой стеной, так что они образуют как бы тройной город… Страна эта богата пастбищами и растительностью настолько, что в ней произрастают вечнозеленые деревья и душистые растения амом (amomum subulatum— Л. М.).  Здесь водятся также львы, добывают нефть[13] и камень гангитид[14], от которого убегают пресмыкающиеся» (11 — XVI, I-24).

  

 

По сей день, о языковой принадлежности кардухов существуют различные, порой взаимоисключающие друг друга мнения. Академик И.Дьяконов, видя в гордиенах кардухов писал, что «хурритами,судя по суффиксу — uhе, —  были еще во второй половине Iтыс. до н. э. и kardoúxoi— жители гор между озерами Ван и Урмия и по Верхнему Забу, они же ukkaiaписем из Кюнджика. Можно предпологать, что матиенами в собственном смысле назывались именно забские и приурмийские хурриты и что это название лишь перенесено у Геродота по анологии также на родственных им верхнеевфратских хурритов (I, 72, 202 и VII,72) (13-61). Новое Вавилонское государство (ок. 1741 – 1165 гг. до н. э.) ираноязычных касситов   называлось Кардунаш (Кардуниаш) или Кар – Дуньяш. Aккадская орфография этого названия—  Kar – d – Dun – ja – aş, где касситское слово jaş переводится как «земля»(12 — 127), которое сохранило свое значение и всовременном курдском языке и дошло до наших дней в форме курдского словаax,также в значении – земля (26 – 1144; 27 – 38).Отсюда и значение названия страны Кардуниаш —   Земля КАРДУ(А).

  

 

 Немецкий историк Эгон фон Ельктедт пишет, что слово Kardunaş… «заново нас направляет к действительности построения некоторых согласных букв. Эти согласные буквы  k – r – d   точно соответствуют порядку построения согласных букв в слове k — u — r — d – a – n. В словах KARDUNAŞ – GURTİ – KARDUCHİ – GORDİENEпоследовательность согласных букв одинаково» (24 – 83).

  

 

 Касситский царь Агум II(1593 – 1574 гг. до н. э.) называл себя «царем Кашшу и Аккада, царем обширной страны Вавилона, который поселил много людей в Ашнуннаке (территория по долине и низовья Диалы — Л.М), царем Падана (Падир – в северных горных окраинах Элама – Л.М.) и Алмана (Альман, Хальман, Хольван – предгорье Загроса по дороге вверх по реке Дияла – Л.М.), царем страны Гути» (25 — 87), что указывает на то, что власть касситского царя распространялась на страны верхнего Евфрата, а  также  и на области, лежащие к востоку от Тигра.Территория области кардухов Ксенофонта также входила в состав страны Кардунияш. Академик И.М. Дьяконов пишет, что «по крайней мере во IIтысячелетии до н.э. , там, согласно надписи Салмансара I, кутии обитали, между прочим, на территории от Уруатри (племенной союз на Армянском нагорье, к западу от озера Ван и у этого озера) до Кутмухи (верхней части долины реки Тигра); таким образом, долина реки Бохтан входила тогда в их территорию» (12 – 128). Спустя почти тысячи лет, в долине реки Бохтан мы видим тех же ираноязычных протокурдов кардухов.            

  

 

На основании вышесказанного можно с уверенностью утверждать, что кардухи, как и касситы, были ирано-язычными и впоследствии сыграли важную роль в этногенезе курдского народа.         

  

 

          Во время похода греческих наемников через земли кардухов мы видим население, с которым свободно общается переводчик эллинов и, помимо упоминаний в рассказе Ксенофонта «о персидском», сообщения о других языках отсутствуют. Он же называет собственным мужским именем «Кардух» одного из  начальствующего над обозами в мидийских войсках тылового начальника (14 — VI, 111, 30). Видимо, это не случайно: мужское имя начальника обоза мидийских войск имеет этническую подкладку и прямо указывает на родство мидийцев с кардухами. Первоначально название «Кордуена» охватывало территории области Джезире Ботан, и с ростом усиления влияния курдских племен это название в дальнейшем распространилось и на остальные территории проживания курдов — Курдистана.

  

 

 В середине XIXвека по административному делению Османской Турции Курдистан состоял из «лива Дерсим, Муш и Диарбакыр» (8 – 71).   Как правило, под Курдистаном  армянские источники XVI—XVIIIвв. подразумевали часть Османской Империи, охватывающую вилайеты Ван, Битлис и Диарбакыр. Эти зоны как раз и считаются сложением ядра курдского этноса. Курды жили на этих землях с древнейших времен. Как мы убедились, основными населением  так называемой  «Западной Армении» были говорящие «по–персидски» жители.  Ведь не случайно, что сатрапами и «Восточной» и «Западной» Армении были именно ираноязычные Оронт и Тирибаз, носящие мидийские имена. Эта указывает и на доминирующую роль ираноязычного, в том числе и курдского этноса, в этих регионах.  Можно предположить, что  «Гордуена (Кордуена)» по древнегреческим и «Кордрик (Кордук)» по древнеармянским источникам входили в рамки вышеуказанных областей,  так как область проживания курдов была гораздо шире и была по древнеармянским источникам известна под названием «Корчайк».

  

 

 Кордуена (Кордрик, Кордук) и Агцник (Алдзник), Дасн — как мы убедились — населялись этнически курдами и как  полунезависимые царства управлялись своими курдскими царьками (15, 39 – 40).

 

 

       Азербайджанский ученый М. И. Шамси, рассматривая в курдах потомков кардухов, писал, что кардухи жили на территории Муша и Диарбакыра (16 — 49). П. Лерх курдские племена лейгун, могри, хартуши считает потомками ксенофонтовского Кардуха, живущими на севере от Хаккари (8 — 67). Академик О. Вильчевский также писал про «…область, населенную племенами кардухов — народом, непосредственное участие которого в этногенезе нынешних курдов кажется настолько общепризнанным, что в ряде случаев кардухи просто именуются курдами…» (2 — 58). По его словам «…кардухи, говорившие на одном из местных языков и населявшие горную область, известную затем под названием Гордиены (у Страбона) или Кордик (у армянских авторов), этот этнический термин рядом ученых обычно сближается с названием нынешних курдов, а сами кардухи считаются предками курдов» (2 — 66). Известный армянский просветитель Х1Х века Х. Абовян сопоставлял этнонимы «кардух» – «Кордук» – «Корд» – «Курд» (17 — 99).  И. Шопен, русский исследователь немецкого происхождения, по поручению царских властей в 1828 – 1836 гг. проводил описание населения Эриванской провинции и Нахичевани. Он писал о курдах так: «…курды (древние кардухи) составляют первобытное племя, найденное Гайком (согласно армянской легенде праотец армян) во вновь занятых им странах при Аракских … нельзя не признать курдов старейшими автохтонами страны. Это те самые кардухи, о которых повествует Ксенофонт…» (18 — 526). Шопен считал курдов автохтонами  по отношению к населяющим данную область  армянам и всему «мусульманскому населению» (18 — 540). Бэл, шотландский врач, секретарь английской миссии в России писал: «… сей народ весьма древен, и думаю, тот самый, коего Ксенофонт называет кардухами» (19 — 397-398). Клавдий Птоломей указывает, что «соседние с областью кадусиев земли занимают кардухи…» (VI, II, 5). Общеизвестно, что кадусии — предки современных талышей, большинство которых и в настоящее время живет на юго-востоке Северного Азербайджана, на севере Ирана по Каспийскому морю и в Талышских горах. Кардухи (курды) могли бы территориально более тесно соприкасаться с кадусиями (талышами) только в зоне слияния рек Аракса и Куры, то есть в Муганской степи, которая еще в ХIХ веке считалась провинцией Курдистана (19 – 397) и, напомним, свое название получила от племени миков, родственных пактиям (бохту), передавших свое название степи Муган (20 — 394).  Курдское племя бохту, передавшее свое название на Джезире Ботан и по сей день живет на землях своих древних предков. Американский историк из Калифорнии Вадие Джваидех более категоричен в своих суждениях: « Кардуки или же кордоуи, некогда жившие на тех же землях, что и современные курды, пусть будут хоть семитами или даже из числа местных древних насельников,  уже этот факт нас подводит к неизбежному выводу об идентичности этих людей и их принадлежности к единому народу» (21 – 25). Общеизвестно, что Александр Македонский со своими войсками, спустя столетие совершил поход против ахаменидского царя Дария (334-331 гг. до н. э.) по тому же пути, по которому отступали десятитысячный отряд греков Ксенофонта.  Одну из гор в районе Ханкурк, в горной гряде Загрос, севернее горы Авдал Кови, где прошли войска, курды до сих пор называют «Далампер». Согласно бытовавшей среди курдов легенде, гора носит имя одного из полководцев А. Македонского, погибшего в пути и похороненного на той же горе. Возможно, его звали «Dalamperos».  Примечателен сам факт существования среди курдов такой легенды — отголосок той далекой эпохи, события которой веками могли сохраняться в памяти народа, сумевшего так долго жить на одной и той же территории.

  

 

  

 

 Используемая литература:

  

 

  

 

1. Ксенофонт.  Анабасис. Москва – Ленинград, 1951.

2. О. Л. Вильчевский   Введение в этническую историю курдского народа. АН СССР, 1961.

3.К. Хачатуров Курды, черты их характера. Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Выпуск 20. Тифлис, 1894.

4. А.Е. Хан – Агов. Экономический быть государственных крестьян в Эчмиадзинском и Сурмалинском уездах Эриванской губернии. Материалы для изучения экономического быта государственных крестьян Закавказского края. Том 3. Тифлис, 1887.

 

 

5. «Заря Востока», № 483, 22 января 1924 г. Статья  «Очерки нашего края. Курдистан».

6.А. Алекперов. К вопросу об изучении культуры курдов. АН СССР, труды Азербайджанского филиала, том 25. Историческая серия, Баку, 1936.

7.   Курдско – русский словарь (сорани). Москва, 1983.

               8.П. В. Лерх. Исследования об Иранских курдах и их предках, северных халдеях. Книга 1. Спб., 1856.

 

 

 9.И. М. Дьяконов. Ассиро – Вавилонские источники по истории Урарту. Вестник древней истории. 1951. № 2.

10. О. Г. Герасимов.  От гор Синджара до пустыни Руб – эль – Хали. Москва, 1974.

11. Страбон. География. Москва, 1994.  

12. И. М. Дьяконов. История Мидии. Москва – Ленинград, 1956.

13.И. М. Дьяконов. Арийцы на Ближнем Востоке. Конец мифа (к методике исследования исчезнувших языков). Вестник  древней истории, 1970. № 4.

14.  Ксенофонт.  Киропедия.  Москва,  1976.

               15.  Дружба, 2001. № 12.

 

 

               16. М. И. Шамси. Книга Шараф хана Бидлиси «Шараф — наме» как источник изучения истории курдского народа. Баку, 1972 (на азербайджанском языке).

 

 

               17.  К. И. Мирзоев. Исторические судьбы курдской литературы. Алматы, 1996.

               18. И. Шопен. Исторический памятник состояния Армянской области в эпоху ее присоединения к Российской империи. Спб., 1852.

              19.  Путешественники об Азербайджане. АН Аз. ССР, Баку, 1961. 

20.   Н. Г. Адонц.  Армения в эпоху Юстиниана. Ереван, 1971.

 

 

21. Wadie Jwaideh. Kurt milliyetciliginin tarihi, kokenleri ve gelisimi/, Istanbul , 1999г. (на турецком языке). (The Kurdish Nationalist Movement its Origins and Development, Universitу Syracuse, USA,  1961)

 

 

22.  М. Н. Погребова.  Закавказье и его связи с Передней Азией в скифское время.  Москва, 1984.

23.   В. П. Никитин. Курды. Москва, 1964.

24.  Egon Von Elckctedt. İlk çaglardan günümuze. Turkler. Kürtler. İranlilar. İstanbuli, 1993 (на турецком языке).

 

 

25. В.И.Авдеев.История Древнего Востока. Москва, 1948.

 

 

26. Türkce – kürtce sozlük. Istanbul , 1992.    

 

 

               27. D. Izoli. Ferneng. Istanbul , 1992. 

               28.  Авеста в русских переводах (1861 – 1996). Санкт  Петербург, 1998.

 

 

               29. Мариэтта Шагинян. Путешествие по Советской Армении, Молодая гвардия, 1951.

               30. Словарь арабских и персидских слов. Баку, 1984 г. (на азерб. яз.).

                31.Экономический быть государственных крестьян в Ахальцихском и Ахалькалакском уездах Тифлисской губернии. Материалы для изучения экономического быта государственных крестьян Закавказского края. Том 3, часть 2. Тифлис, 1886.

               32. Всемирная История. Т. 1. М., 1955.

33.А.Е. Хан – Агов. Экономический быть государственных крестьян в Эчмиадзинском и Сурмалинском уездах Эриванской губернии. Материалы для изучения экономического быта государственных крестьян Закавказского края. Том 3. Тифлис, 1887.

 

 

Лятиф Маммад

 

 

 Журнал «Дружба» (Dostani).  Москва. 2002. № 13.  

 

 


   [1]фут =29,62 см.

[2]парсанг =5940 м, авестийское  «фрасанг».        

[3]Шаммурамат — жена ассирийского царя Шамшиадада, после смерти которого она стала регентшей при несовершеннолетнем сыне Ададнерари III (809 – 782 гг. до н. э.).

[4]Саталка, город кордуенов, упомянутый и Страбоном ( XVI, I, 24).

[5]плетр =29,60 м

[6]Ученые локализуют Меспилу на месте старой ассирийской Ниневии, развалины которой найдены вблизи нынешнего города Мосул в Южном Курдистане. Название «Мосул» восходит к «Меспила», хотя ее и переводят с арабского как «мост» («проход»). Хорошо известно, что в V веке до н. э. Мосул называли «Машбалу», созвучной с Ксенофонтовским «Меспила». Некоторые исследователи переводят «Машбалу» с арамейского языка как «низкое место». В таком случае напрашивается вопрос, каким образом «Ниневия» — арамейское название города после ее завоевания мидийцами в 612 г .до н.э. могло изменяться  на другое арамейское слово? В ином случае город сохранил бы свое древнее название. Арабы называли город «Хусн Убрайа», то есть «Крепость на переправе». После арабского завоевания в 640 году появляется название «Мосул». Видимо, приход арабов на берега Тигра связан с новым названием города, поскольку они всегда рассматривали это место как исходный рубеж для своих завоеваний. Развалины Ниневии находятся на западной стороне реки Тигра, повыше нынешнего Мосула (современные холмы Куюнджик и Тель – Неби — Юнус), и поэтому можно предположить, что Меспила и есть современный Мосул. Мосул находится на высоте 233 метров над уровнем моря в холмистой степи, недалеко от горных хребтов Сефин, Захо и Синджар, поэтому перевод названия города с «арамейского» как «низкое место» никак не может соответствовать истине, т. к. он уже расположен на холмах. Предпологается, что название Машбалу — Меспила связано с мидийскими (курдскими) собственными мужскими именем  Misbalu (mis — медь, bul — высокий, в смысле медный) или Miştbaly (где mişt — ладонь, кулак и bal — высокий = «Высокий кулак»), который вполне соответствует грозным названиям крепостей. Возможно, название Меспила – Машбалу связано и с именем одного из мидийских полководцев, первым вошедшим в горящую Ниневию или же носит имя первого ее правителя. Надо принимать во внимание и то существенное замечание Ксенофонта, что Меспила когда — то населялась мидийцами, и именно в этой крепости оборонялась мидийская царица, что дает основание предположить мидийское происхождение названия города — крепости. Страбон Мосул называет «Мессабатика» и локализует ее в Мидии, а по другим источникам, и Элимее (XI, XIII, 6) и  «Мессабатику» указывает как провинцией Элиманды. Одна из трех стратегически важных дорог в Вавилоне лежала «из Мидии и области Загра через Мессабатику» (XVI, I, 18).

[7]Эллины обращали внимание на обилие в домах кардухов высокохудожественных бронзовых изделий. Это свидетельствует о непосредственной связи кардухов с культурой  так называемой «луристанской бронзы», расцвет которой приходиться к IX – VII вв. до н.э.  Область Луристан охватывает район центрального Загроса от Керманшаха на севере до Бадреха на юге и от Хоррамабада и Нихавенда на востоке до Чавара на западе. Культура луристанской бронзы охватывает период от III тысячелетия до н.э. до Ахеменидского периода и непосредственно связана с ираноязычными касситами; «… довольно широко распространенная точка зрения относительно этнической принадлежности создателей луристанских бронз состоит в том, что решающим импульсом в формировании этой культуры послужил … части ираноязычных племен, появившихся на территории Ирана, скорее  всего мидийцев» (22 – 171). Найденный  клад недалеко от современного местечка Зивие в Иранском Курдистане и другие находки в разных регионах Курдистана рассеивают последние сомнения на сей счет.

[8]локоть=44,40 см.

[9]На эту особенность характера курдов указывали и более поздние авторы – исследователи, пишущие о курдах. О том, что курды во время боя идут в атаку с песней или под пение певцов–музыкантов (дангбежей), есть и песни – лавджи среди самих курдов. В одной из них поется о военном столкновении между курдами и турками: «Пусть к нам придет поэт, он воодушевит сражающихся» (23 — 367). За тысячелетие курды сложили и особую воинственную музыку «Сияри» («Джанги»), которую играли во время кавалерийской атаки. Автор сам был свидетелем, как на курдской свадьбе во время конных состязаний под музыку «Сияри» не выдержал бешеного ритма музыки самый горячий конь и пал замертво от разрыва сердца.

[10]Курдистан всегда славился своим виноградом. Как пишет академик О.Вильчевский, «Мукринский Курдистан, являющийся в наши дни житницей для соседних областей Северного Ирана, вместе с тем является одним из районов высокоразвитого садоводства и виноградароства, здесь возделывается более двадцати различных сортов винограда» (2 —  58). Среди виноградных сортов Курдистана наиболее известны marzone, haburi, hevidi, drejik, shi, hoher, reshi (dimbo, zeytuni, tllie hatuna), mezini, ezazi, gul – guli, hemisie (sor, spi), kongr, duveran, heftveran, yekdendik, bedendik, jibini, tehnevi (spi, resh), bilbili и другие. Курдские названия всех перечисленных сортов винограда, указывает на то, что все они были выведены в курдской среде и на местной почве.  И широко распространенные среди народов Передней Азиии и Закавказья ирано – курдские названия некоторых спиртных напитков, например, вино («sherav(b)» – букв. «вода распри») и водки  («arag» – букв. «огненная вода», «горячительный напиток»), дословный перевод с курдского языка названия пиво («avĉo» – «ячменная вода», «ячменное сусло» ) уже говорят о многом. Название молодого бродящего вина первача (от курдского car — раз, первый раз, вначале (7-169) и оставаться (7-607)  в язык наших соседей перешел с курдского: маджар у армян и маджари у грузин. Даже всем общеизвестное слово «тамада» — и то курдское: tema – желание, намерение, распоряжение (7 — 158) и глаголь «da» — дать, что буквально означает «распорядитель». Только насильственная исламизация курдов отделила их от древнего искусства  виноделия, свидетелями которой  и  был десятитысячный отряд эллинов  Ксенофонта. 

[11]Эллины находились на территории Джезире Ботан. Спустя тысячелетие такие дома с высокими башнями и по сей  день составляют характерный облик архитектуры этого края благородных мужей. Петр Лерх писал, что «В альпийской стране племени Хаккари и в Карсандаге селения курдов делают более приятное впечатление. Дома… построены здесь из кирпичей сушеных на воздухе, без всякого цемента; кровли плоски, из бревен, покрытых смесью из глины с грантом.  … Вместе с тем кровли окружены бруствером для защиты и нередко имеют маленькие башни, о которых упоминает уже Ксенофонт» (8 — 23).

 

 

[12]«Комарх» — происходит от мидийского слова kome (поселение). Геродот первого мидийского царя Дейока рисует в качестве «владыки» (старейшины) поселения kome (12 — 189). На современном курдском языке komal — означает группа, общность людей, коллектив, общество, организация, сборище, толпа; komele – группа, союз, партия, собрание, заседание, скопление (7 — 523); komelî — общественный, групповой, коллективный (там же). На диалекте сорани это слово сохранило свое значение и как «республика» (komar) (7 — 522). Также выражение «koma male» на диалекте курманджи по смыслу означает «Члены семьи (дома)». На древнегреческом языке также есть слово коmе, который переводится как «волосы» (11 — примечание 1 к главе 2 книге 12) и «коmа» – «глубокий сон». Общеизвестно, что слово «комета» – греческого происхождения и означает «волосатый». Таким образом, курдское происхождение слова  комарх очевидно.

[13] На территории области Джезире Ботан, в зоне города Батман, ныне добываеться 70% турецкой нефти.    

 

 

[14]«гагат», упоминаемый Плинием  (X, 3; XXXVI, 19).

 

Связанные темы:

История

Солнце грязью не замараешь. Курды в истории: ответ курдофобам

Опубликованный

3 недели назад

вкл .

26.07.2026

Автор:

Камиз Шеддади

В любой демократической стране оппозиция — это не просто норма, а жизненно необходимый элемент политической системы. Она вскрывает просчёты власти, заставляя её работать на благо народа, и одновременно предлагает собственную программу развития общества, борясь за право вести страну вперёд.
Но когда некоторые маргинальные группы, прикрываясь вывеской «оппозиции», на самом деле занимаются провокациями — это уже не политика, а подрыв государственных устоев.
Именно это мы видим на примере некоего Сардара Джалалоглу (Мамедова), самозваного «главы» Азербайджанской демократической партии и ещё нескольких политических групп. Вместо того чтобы предложить внятную программу и вести цивилизованную борьбу за власть, он и его единомышленники сознательно вбрасывают в публичное поле призывы к межнациональной розни — открыто натравливают общество не только против курдов Азербайджана, но и против всего курдского народа. Их ставка проста: расшатать азербайджанское общество, посеять хаос и «ловить рыбу в мутной воде».
Я не политик и не политолог, поэтому не стану вступать в политическую полемику с подобными провокаторами. Ибо они не занимаются политикой — они намеренно подрывают само основание государства, разжигая межнациональную вражду.
Но этот оголтелый шовинист из Нахичевани в своём курдофобском угаре заходит настолько далеко, что отрицает сам факт существования курдского народа как такового. Мол, не было и нет у курдов государства — значит, нет и народа. Не создали империи — значит, не состоялись как нация. Этот «горе-политик» позволяет себе утверждать, будто у курдов нет ни своей культуры, ни поэтов, ни философов, ни даже музыкантов. По его версии, курды — это «некий этнический симбиоз армян с цыганами, может, персов, а может, и вовсе неизвестно кого». Это уже не заблуждение — это открытое, циничное оскорбление достоинства целого народа. При этом он «забывает», что немалая часть курдов — граждане той самой страны, в которой он якобы ищет политического веса.
Но самое тревожное — не его вопиющая безграмотность, а площадка, которую он для этого выбрал. Вместе со своими единомышленниками из Иранского Азербайджана он превращает YouTube в грязную сплетницу: планомерно, агрессивно и цинично они натравливают аудиторию на весь курдский народ, выставляя его главным врагом азербайджанцев и виновником всех их бед. Это не просто болтовня — это осознанная, системная провокация.
Напомню: подобные пассажи в любом правовом поле квалифицируются как разжигание межнациональной розни и прямое подстрекательство к этнической чистке. Очень хочется верить, что правоохранительные органы Азербайджана, осознавая смертельную опасность таких провокаций, найдут способ образумить этого безбашенного демагога. Иначе потом будет поздно — когда ненависть перерастёт в насилие.
Печальнее всего другое: у этого провокатора находятся сотни сторонников, готовых сеять эту идеологическую чуму в азербайджанском обществе. Если бы это было просто интернет-тролльство — можно было бы махнуть рукой. Но когда человек с амбициями главы партии публично несёт такую отравленную ненависть, вопрос переходит в иную плоскость: а что, если завтра такие ребята потянутся к реальной власти? Тогда — упаси боже.
Я бы, честно говоря, не стал марать перо ответом на эту чушь. Но я — курд из Азербайджана, люблю эту землю не меньше любого этнического азербайджанца. И я считаю делом чести дать отпор той грязи, которой Джалалоглу пытается замазать нашу многовековую историю. У курдов есть своя достойнейшая культура и глубочайшая история, а сегодня это — один из самых динамичных народов Ближнего Востока, проявляющий себя во всех сферах общественной жизни: от политики до искусства, от науки до спорта.
Знаете, если бы Сардар-муаллим (хотя он не заслуживает этого уважительного обращения) имел хотя бы среднее образование, или — ещё лучше — совесть и уважение к великим мужам Азербайджана, он бы никогда не позволил себе такого. Потому что Низами Гянджеви в своей бессмертной «Хамсе» создал величественные курдские образы — живые, яркие, полные достоинства. Потому что Самед Вургун, Рза Халил Улутюрк, Бахтияр Вахабзаде — классики азербайджанской литературы — воспевали героизм и доблесть курдского народа. Потому что такие национальные иконы азербайджанцев, как Кёр-оглы (отец Кюрд-оглы!) и Гачаг Наби, десятки современных героев, отдавших жизни за целостность Азербайджана, — все они связаны с курдской кровью и курдской доблестью. Но Джалалоглу, видимо, не знаком с собственной культурой.
Но раз он предпочитает игнорировать родную культуру, придётся ответить ему языком фактов — языком, который не терпит лжи. О роли курдов в мировой истории, нашей литературе, вкладе в общечеловеческую цивилизацию я скажу ниже — опираясь на античные, иранские, византийские, арабские, османские и, разумеется, собственные курдские источники, а также на общеизвестные реалии современности.

И так, курды в истории

Мидийское наследие и истоки

Первым государством, созданным арийскими (иранскими) племенами на территории современного Ирана, было Мидийское царство (ок. 670–550 гг. до н. э.) с блистательной столицей Экбатаной — нынешним Хамаданом. В пору могущества Мидия охватывала большую часть Ирана, север Ассирии и часть Армении. Именно мидяне в союзе с вавилонянами в 612 году до н. э. сокрушили Ниневию — столицу Ассирийской империи, а позже распространили своё влияние далеко на восток. В 550 году до н. э. власть перешла к персидскому царю Киру II Ахемениду, но этнический след мидян не исчез. Современная наука уверенно связывает с ними часть предков курдов, подчёркивая при этом, что этногенез курдского народа был сложным и включал смешение нескольких групп. Среди них — кардухи (кордуи), создавшие царство Кордуена, а также марды, дейлемиты и другие племена, влившиеся в будущий курдский массив.

Античный свидетель — Ксенофонт

В 401 году до нашей эры армия десяти тысяч греческих наёмников, пробиваясь через горы к Чёрному морю, столкнулась с народом кардухов. Историк Ксенофонт в своей бессмертной «Анабасисе» оставил поразительное свидетельство: «Те семь дней, в течение которых они проходили страну кардухов, были полны непрерывных боёв, причём эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссаферн, вместе взятые». Современный научный мир не сомневается: авторитетная EncyclopaediaIranica прямо называет кардухов предками курдов. Уже в V веке до н. э. античные авторы фиксируют в этом регионе народ с чёткой идентичностью, устойчивыми границами и военной организацией, способной противостоять профессиональной греческой армии.

Сасанидская хроника: царь курдов Мадик

Пехлевийская хроника «Kārnāmag ī Ardaxšēr ī Pāpagān» (VI век, но о событиях III века) — официальный документ Сасанидской империи — сообщает о серьёзном военном конфликте: Ардашир I снарядил 4000 воинов, совершил на курдов ночной набег, перебил 1000 человек, а пленных и богатства отослал в Парс «вместе с сыновьями, братьями и детьми курдского царя (kurdanšah) Мадика». Имя Мадик означает «мидиец» — прямое указание на территорию древней Мидии. Титул šāh здесь последовательно закреплён за главами территориальных образований с устойчивыми границами: рядом с «шахом курдов» фигурируют шах индийцев, шах Кабула, шах Адиабены. Это не просто вожди — это правители государств, чьё существование официально признано на высшем имперском уровне.

Арабские хронисты о курдах


Арабский историк аль-Балазури, описывая события 642–644 годов, свидетельствует, что после завоевания Азербайджана арабы заключили договор с местным марзпаном. В числе условий значилось: не нападать на курдов Баласаджана, Сабалана и Сатрузана и не препятствовать жителям Шиза в их праздничных обрядах. Курды предстают не как разрозненные племена, а как организованная сила, с которой арабы предпочитают договариваться на равных, признавая их территориальные права.

Расцвет курдских династийных государств

С распадом Аббасидского халифата курдские династии одна за другой выходят на политическую арену, создавая уникальную систему, которую можно назвать нецентрализованной «империей курдских эмиратов», раскинувшейся от Кавказских гор до Персидского залива и от Египта до Йемена.
Дулафиды (825–898 гг.) — первая значимая курдская династия со столицей в Хамадане, заявившая о себе уже в IX веке. Это государство стало предвестником курдской политической самостоятельности в эпоху ослабления халифата.
Хасанвейхиды (959–1015 гг.) — утвердились в том же Хамадане, взяв под контроль значительную часть Курдистана с ключевыми городами Динавар и Нехавенд. Они удержали власть в западном Иране более полувека.
Анназиды (991–1116 гг.) — их столицей был город Хулван, а центрами уделов — Шахризор, Банданиджин и Динавар. Династия, упоминаемая в авторитетной EncyclopaediaBritannica, демонстрирует устойчивость курдской государственности на протяжении более столетия.
Дайсам ибн Ибрахим аль-Курди (928–958 гг.) — в X веке этот правитель объединил Азербайджан и Арран, сделав столицами Ардабиль и Барду. Его власть подтверждается не только хрониками, но и монетами: дирхемы 936/7 года с его именем были отчеканены в Барде — бесспорное свидетельство полноценного суверенитета.
Раванди (Раввадиды) (сер. VIII – 1117 гг.) — эта династия правила в Азербайджане с центром в Тебризе почти четыреста лет. На их курдское происхождение прямо указывают такие авторитеты, как Ибн аль-Асир и Шараф-хан Бидлиси — оба выдающиеся курдские историки.
Марваниды (983–1085 гг.) — их владения простирались в Джазире, Дияр-Бакре и вокруг озера Ван со столицей Майяфарикин. В их границы входили Амид (Диярбекир), Битлис, Манцикерт, Нисибин, Сиирт, Джизре, Хасанкейф, а временно — даже Мосул и Урфа. Это было одно из самых мощных курдских государств своего времени. При Марванидах активно развивалась курдская архитектура, литература и культура, оставившая заметный след в регионе.
Шеддадиды (Арраншахи) (949–1200 гг.) — основатель Мухаммад ибн Шеддад (Куртак) в 949 году провозгласил независимость в Двине, а в 971 году его сыновья сделали Гянджу столицей, приняв титул Арраншахов. Они овладели Бейлаканом, Бардой, Шамкиром, Ширваном с Баку, а в вассальную зависимость попали Тифлис и Дербент. Это государство стало одним из самых влиятельных на Кавказе. Период правления Шеддадидов отмечен расцветом курдской архитектуры и культуры: возводились крепости, мечети и дворцы, развивалась придворная поэзия.
Шванкара (1030–1424 гг.) — столица Идж (современный Изе) с административным делением на шесть округов. Почти четыре столетия эта курдская конфедерация сохраняла независимость, пока в 1424 году её не завоевали Тимуриды.
Хазараспиды (Атабеки Большого Луристана) (1155–1424 гг.) — ещё одно государство, просуществовавшее почти три века. Их чеканка — серебряные динары времён атабека Hyp-Awarda — является неоспоримым доказательством статуса самостоятельной державы. Династия пала в том же 1424 году от рук Тимуридов, но оставила яркий след в истории.
Айюбидская империя (XII–XIV вв.) — венец курдской государственности. Династия, получившая имя от Айюба ибн Шади, подарила миру величайшего полководца — Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дуньява-д-Дина Абу-ль-Музаффара Юсуфа ибн Айюб ибн Шази аль-Курди (в западной традиции — Саладин). Его власть простиралась на Сирию, Месопотамию, Египет, Йемен, Киренаику и Триполитанию. В 1187 году он взял Иерусалим, вернув мусульманам священный город. При Айюбидах курдская культура, наука и архитектура достигли небывалого расцвета: строились величественные медресе, крепости и караван-сараи, а при дворе блистали курдские поэты и учёные. После смерти Салах ад-Дина в 1193 году империя распалась на уделы, а в 1250 году мамлюки свергли египетскую ветвь. Однако другие ветви Айюбидов продолжали править в Сирии, Месопотамии и Южной Аравии вплоть до XIV века.

И это — лишь часть списка. Десятки династий, столетия независимости, чеканка собственной монеты, международное признание, блистательные достижения в культуре и архитектуре — всё это неоспоримые факты, зафиксированные в хрониках на десятке языков. Отрицать такую историю может только тот, кто не хочет её знать. А утверждать, что у курдов не было государственности, культуры и поэтов, — значит либо сознательно лгать, либо демонстрировать вопиющую историческую безграмотность. Курды были, есть и будут народом-созидателем, чья история — неотъемлемая часть цивилизации Ближнего Востока.

Аль-Джазари (1136–1206) — курдский гений, опередивший время
Абу аль-Из ибн Исмаил аль-Джазари — механик, математик, астроном, главный инженер при дворе династии Артукидов в Диярбакыре. Родился в Джизре (Северный Курдистан). Его прозвали «Да Винчи арабского мира» — но правильнее называть «Да Винчи Курдистана» , ибо он был курдом.
В 1206 году он завершил свой гениальный труд «Книга знаний об остроумных механических устройствах» , где описал около 50 механизмов с собственными чертежами.
Его изобретения опередили время на столетия:
• Коленчатый вал — основа современного машиностроения
• Клапанные насосы — двухцилиндровые, с возвратно-поступательным движением
• Водоподъёмные машины — пять типов устройств
• Водяные часы — сложные механизмы с сигналами
• Музыкальные автоматы — роботы-барабанщики, плавающие на лодке
• Автоматы-служанки — подающие воду и моющие руки
• Кодовые замки — первый четырёхдисковый замок в истории
• Гибрид компаса с солнечными часами для любых широт
• Горизонтальные ветряные мельницы — для зерна, воды и энергии
Значение: его работы по коническим клапанам и гидравлике были заново открыты в Европе лишь спустя столетия. Леонардо да Винчи упоминал их в своих заметках. Аль-Джазари заложил основы современной инженерии, гидравлики и робототехники.
Курд, создавший технологии, опередившие Европу на 500 лет. Вот вам «народ без культуры и мыслителей», господин Джалалоглу.

Курдские историки


Курды не только создавали государства и изобретали механизмы — они писали историю человечества и свою историю, фиксируя её для потомков. Вот лишь некоторые из тех, кто посвятил свою жизнь сохранению курдской памяти.
Абу Ханифа ад-Динавари (ок. 828–896) — один из первых, кто специально обратился к курдской теме. Его труд «Ансаб-аль-Акрад» («Происхождение курдов») стал первым систематическим собранием сведений о генеалогии курдских племён и истории курдских земель.
Имад ад-Дин аль-Исфахани (1125–1201) — личный секретарь и биограф Салах ад-Дина Айюби, сопровождавший его в походах. Его хроника «Книга о завоевании Иерусалима» — главный источник о взятии города в 1187 году. Он стал главным летописцем Айюбидской империи.
Баха ад-Дин ибн Шаддад (1145–1234) — личный биограф и ближайший соратник Салах ад-Дина Айюби, служивший при нём судьёй армии с 1188 года до самой смерти султана. Его главный труд — «Ан-Навадир ас-Султания ва-ль-Махасин аль-Юсуфия» («Редкие султанские истории и прекрасные качества Юсуфа») — один из самых авторитетных и достоверных источников о жизни великого полководца. Ибн Шаддад был курдом.
Ибн аль-Асир (1160–1233) — уроженец Джизре (Северный Курдистан), один из величайших историков средневековья. Его всеобщая история «Аль-Камиль фи ат-тарих» («Полный свод истории») — бесценный источник по истории региона. Он был курдом.
Ибн Халликан (1211–1282) — уроженец Арбелы (Эрбиль), выдающийся биограф и судья. Его главный труд «Вафаят аль-аян» («Смерти знаменитых») — уникальный словарь биографий выдающихся деятелей исламского мира. Он тоже был курдом.
Изз ад-Дин ибн Шаддад (1217–1285) —выдающийся историк и географ, один из самых известных хронистов эпохи Айюбидов и Мамлюков. Его главные труды — историческая топография «Аль-А’лак аль-хатира фи зикр умара аш-Шам ва-льДжазира» («Драгоценные сокровища в описании правителей Сирии и Джазиры») и политическая история «Ар-Равд аз-захир фи сират аль-Малик аз-Захир» («Цветущие луга в жизнеописании султана Бейбарса»). Он был свидетелем монгольского нашествия и смены власти в регионе.
Абуль-Фида Исмаил (1273–1331) — потомок Айюбидов, правитель Хамы, выдающийся историк и географ. Его труд «Мухтасар фи ат-тарих аль-башар» («Краткая история человечества») — один из самых авторитетных исторических трудов в исламском мире. Он писал историю своей династии как продолжатель её дела. В его честь назван кратер Абуль-Фида на Луне — редчайшая честь для учёного из исламского мира.
Аль-Фарики — историк из Майяфарикина (современный Фаркин (Сильван) в Северном Курдистане), оставивший потомкам «Тарих Майяфарикин» — хронику, в которой подробно описал историю курдской династии Марванидов (981–1085). Как и его герои, он был курдом.
Масуд Намдар Бейлагани — историк из шеддадидского Бейлагана, чьё имя связано с курдской династией Шеддадидов. Считается возможным автором хроники этой династии, правившей в Арране и Ани в X–XII веках, а также истории Ширвана иа Дербенда. Его труды — ценный источник по истории курдского государства на Кавказе.
Бурханеддин Анави — уроженец Ани, древней столицы курдского государства Шеддадидов. Летописец, запечатлевший историю своего края. Его работы — важное свидетельство жизни и культуры курдского Кавказа в эпоху его расцвета.
Идрис Битлиси (1457–1520) — столп курдской исторической мысли. Его хроника «Хешт Бехишт» («Восемь раев») — блестящий образец исторической прозы, написанной курдом, служившим при османском дворе.
Шараф-хан Бидлиси (1543–1599) — «отец курдской историографии». Его главный труд «Шараф-наме» — первая всеобъемлющая история курдского народа. Он описал княжества и династии курдов со второй половины X века, сохранив для нас имена, даты и судьбы.
Мах Шараф-ханум Курдистани (поэтический псевданим — Мастуре) (1805–1848) — редчайший пример женщины-историка в исламском мире. Её труд «Та’рих-и Ардалан» («История Ардалана») — хроника курдского эмирата Ардалан. Женщина, сохранившая историю своего народа в эпоху, когда женщинам не разрешали даже показывать лицо. Кроме истории, к перу Мах Шараф-ханум Курдистани принадлежит диван прекрасных газелей на курдском и персидском языках.
И это — лишь часть списка. Учёные, летописцы, биографы. Курды, которые не воевали, а писали. Которые оставили нам свидетельства того, что наш народ существовал, мыслил, создавал и запоминал.
А Сардар Джалалоглу утверждает, что у курдов нет не только государства, но и мыслителей. Пусть теперь попробует объяснить, кто тогда написал «Ансаб-аль-Акрад», «Шараф-наме», «Та’рих-и Ардалан» и «Аль-Камиль»? Призраки?

Я тут не буду перечислить курдов, которые в разные эпохи – в том числе в 21 веке правили разными странами – в качестве султана империи — (Салахаддин и его династия) Египтом, Ираном (династия Зенд), Ираком, Сирией, Турцией и тд…
Также не буду подробно рассказать о вкладе курдов христиан – рода Мхаргрдзели (Долгорукие) в становлении грузинского государства (армянские историки присвоили их и дали им армянскую фамилию — Захаряны)…

Курдская литература


История курдской литературы — это путь от древнейших устных памятников до современных произведений, отразивший сложную, героическую и трагическую судьбу народа, который даже в условиях запретов и гонений не утратил своего поэтического голоса.

Ранний период и средневековье (VII–XV вв.)

Самый ранний из сохранившихся письменных памятников на курдском языке датируется VII веком (известный как «сулейманийский пергамент» – хранится в музее Сулеймании): в нём автор с болью описывает тяжёлые последствия арабского завоевания. Уже тогда курдское слово звучало как голос сопротивления.
Письменность у курдов начала активно формироваться в X–XI веках. Одним из первых известных поэтов был Пире Шариар (X век) — его мудрые четверостишия и изречения стали народными пословицами, живущими в устной речи по сей день.
Али Теремахи (X–XI вв.) — фигура уникальная: он не только создавал поэмы «Единственное слово», «Сыновья отчизны», «Жизнь, поистине, — сон», но и написал первый трактат по грамматике на курдском языке. Он же одним из первых стал писать на диалекте курманджи — самом распространённом курдском наречии. Его современник Али Харири (1009–1079) оставил после себя популярный сборник лирических газелей, пронизанных тонкой восточной образностью.
Между XII и XV веками развернулось творчество целой плеяды поэтов-гигантов. Мела Джизри (XII в.) виртуозно сочетал арабо-персидские метры (аруз) с формами народной курдской поэзии и по праву считается основателем первой литературной школы курдов. Факи Тейран (XIV в.), писавший под псевдонимом Мим-Хай, создал цикл поэм, среди которых выделяется «Шейх Сан’ан» — пронзительная история о любви суфия к христианке, ломающая религиозные и социальные барьеры. Мела Бате (XV в.) в поэме «Замбильфрош» («Продавец корзин») впервые литературно обработал народный сюжет, придав ему высокую художественную форму.

Расцвет классики: XVII век

XVII век стал поистине золотым веком курдской поэзии. Ахмед Хани (1650–1708) — величайший поэт в истории курдского народа. Его бессмертная поэма «Мам и Зин» считается шедевром не только курдской, но и мировой литературы. В основе — народное предание о трагической любви, но для курдов имена героев стали символом идеальной, всепоглощающей любви и национальной гордости. Хани также составил стихотворный арабо-курдский словарь «Нубар» («Первый плод») и страстно выступал за преподавание на родном языке, опередив своё время на столетия.
Параллельно развивалась литература на других диалектах. В эмирате Ардалан (северо-западный Иран) сложился мощный литературный центр на диалекте горани. Здесь творили Мустафа Бесарани, Шейх Ахмад Тахти и Мала Шафи Джамарези — мастер любовной лирики, автор поэм «Джахангир и Рустам» и «Бой Надир шаха». В северном Ираке (эмираты Бабан и Соран) родилась литература на диалекте сорани с центром в городе Сулеймание. Поэты этого круга часто обращались к религиозно-мистическим темам, но всегда сохраняли курдский дух и самобытность.
Салимэ Сулейман (XVII в.) из эмирата Хизан создал проникновенную поэму «Йусуф и Залиха», а Харис Битлиси (XVIII в.) подарил курдскому читателю свою версию «Лейли и Меджнун», в которой за восточной легендой звучит смелый протест против традиционной морали и родовой чести.

XIX век: просветительство и гражданский пафос

В XIX веке курдская литература приобрела новые, просветительские интонации. Хаджи Кадыр Койи в своих стихах с горькой правдой упрекал соплеменников в слабости и покорности завоевателям — его голос звучал как набат, призывающий к пробуждению. Махви (1832–1906) — мастер суфийской лирики и учёный-теолог — в своём творчестве обличал социальное неравенство, придавая стихам острое гражданское звучание.
На рубеже XIX–XX веков зародилась курдская проза. Литература начала активно откликаться на национально-освободительное движение. Огромное значение для её развития имело появление периодической печати: газеты «Курдистан», «Банги курд», журнал «Рожи курд» — они стали трибуной для нового поколения писателей и поэтов.

XX век: запреты, борьба и возрождение

В Советском Союзе в 1929 году для курдов создали письменность на основе латинского алфавита — это дало мощный импульс развитию литературы. Первые советские курдские писатели, такие как Араб Шамилов, воспевали новую жизнь, но при этом сохраняли связь с национальными корнями.
В последующие десятилетия курдская литература продолжала развиваться в разных направлениях. Важнейшую роль сыграл журнал «Галауеж»: он публиковал как классиков, так и современных авторов, переводил произведения мировой литературы, что способствовало расцвету жанров короткого рассказа и романа.
Ситуация в Турции — самой большой части Курдистана — была трагической: курдский язык был официально запрещён вплоть до середины 1990-х годов. Но даже в условиях жесточайших репрессий курдское слово не умерло — оно звучало в тайне, передавалось из уст в уста и ждало своего часа.
С 1970-х годов, особенно в среде курдских эмигрантов в Швеции и Германии, заметно выросло число произведений на курдском языке. После легализации языка в Турции в 1990-х годах количество публикаций значительно увеличилось — литература вышла из подполья и заявила о себе во весь голос.

Современность

Сегодня курдская литература переживает новый расцвет. В четырёх частях Курдистана и в диаспоре ежегодно в десятках издательств выходят сотни произведений современных курдских поэтов и писателей — романы, стихи, драмы, эссе.
На курдском языке ведут вещание более 50 спутниковых телеканалов, работают сотни интернет-изданий. Активно развиваются социальные сети на курдском языке. Курдское слово больше не заперто в горах — оно звучит по всему миру, объединяя миллионы носителей и доказывая, что культура, способная выжить в условиях столетий запретов, непобедима.

Курдское кино

Курдский кинематограф — уникальное явление в мировом искусстве. Он развивается вопреки тому, что курды являются народом без собственного государства, разделённым между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. Его особенность в том, что он существует в рамках национальных киношкол этих стран, но при этом обладает ярко выраженной этнической идентичностью, собственным голосом и темой.
Первый фильм на курдскую тематику был снят в СССР на студии «Арменфильм» в 1926 году. Это была немая лента «Зарэ» режиссёра Амо Бек-Назарова — пронзительная история любви курдских парня и девушки. Уже тогда, почти сто лет назад, курдская тема прозвучала на большом экране.
Настоящим мировым прорывом стал фильм «Дорога» (Yol) режиссёра Йылмаза Гюнея — курда по национальности. Снятый в Турции в условиях жесточайшей политической реакции после военного переворота 1980 года, он в 1982 году получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля — высшую награду мирового кинематографа. Сам режиссёр в тот момент находился в тюрьме, а фильм монтировали по его раскадровкам. Это был голос, который не смогли задушить за решёткой.

Известные режиссёры:
Йылмаз Гюней — уже упомянутый классик, чьи работы стали символом не только курдской, но и всего турецкого и мирового кино. Его «Дорога» остаётся одной из величайших картин XX века.
Бахман Гобади — иранский курдский режиссёр, прославившийся дебютным фильмом «Время пьяных лошадей» (2000) , который удостоился «Золотой камеры» за лучший дебют и приза ФИПРЕССИ на Каннском кинофестивале. Его «Черепахи умеют летать» (2004) — ещё одна яркая работа, показывающая войну и детство с беспощадной честностью.
Хинер Салим — режиссёр, работающий в международном контексте. Его фильм «Водка Лимон» отмечен призами на различных фестивалях, включая награду за вклад в курдский кинематограф на Московском курдском кинофестивале.
Билал Коркут — автор фильма «Дыра в стене» , в котором через камерное пространство раскрываются темы поэзии и курдской культуры — искусство, способное говорить о великом через малое.
Карзан Кардози — режиссёр независимого кино, снявший ленту «Где Гильгамеш?» (2023) , переосмысляющую древний эпос в современном ключе. Курдский взгляд на древнейшую историю человечества — смелый и неожиданный шаг.
Мираз Безар — его фильм «Дети Диярбакыра» был отмечен наградами на фестивалях в Сан-Себастьяне, Гамбурге и Генте. Это одна из первых картин на курдском языке, показанных на турецком кинофестивале — прорыв, за который боролись десятилетиями.
Мано Халил — режиссёр, в чьих работах заметно внимание к гуманитарным и социальным темам, часто связанным с жизнью курдских общин. Его кино — это голос тех, кого не слышат.
Важно отметить, что курдянки-режиссёры также активно участвуют в развитии курдского кинематографа, привнося в него особую чуткость и новый взгляд на традиционные сюжеты. Это не просто кино — это женский голос в культуре, которая веками была мужской.

Курдские кинофестиваля

Международный кинофестиваль в Дахуке (Duhok International Film Festival) — проходит в Иракском Курдистане с 2011 года. Его главная цель — создать мост между курдским кинопроизводством и мировым, способствовать культурному обмену. Сегодня это главная площадка курдского кино на Ближнем Востоке.
Московский Курдский Кинофестиваль — проводится в Москве с 2021 года. Он не только поддерживает курдскую культуру, но и даёт возможность режиссёрам из разных стран представить свои работы российской аудитории, расширяя горизонты взаимопонимания.
Курдский кинофестиваль в Стамбуле — первый фестиваль состоялся в 2019 году. В программе — художественные, документальные и короткометражные фильмы из разных частей Курдистана. В рамках фестиваля также прошёл форум, посвящённый курдскому кино и его проблемам — важный шаг в условиях, когда ещё недавно само слово «курд» было под запретом.
Другие значимые площадки: Berlin Kurdish Film Festival в Берлине способствует продвижению курдского кино на международной арене, а Kurdish Film Festival, проходящий в разных странах, объединяет кинематографистов курдского происхождения со всего мира.
Курдское кино — это не просто искусство. Это акт выживания, акт памяти и акт сопротивления. Оно рассказывает миру историю народа, у которого отняли государство, но не отняли голос. И этот голос звучит всё громче.

Курдская музыка

Курдская музыка — одно из древнейших и наиболее жизнестойких культурных сокровищ Ближнего Востока. Построенная на устной традиции, она веками несла в себе радость и боль, сопротивление и надежду целого народа.
Выход курдских музыкантов на историческую сцену восходит к Золотому веку ислама, к дворам аббасидских халифов. Уже тогда курдские исполнители и композиторы играли ключевую роль в формировании восточной музыкальной традиции.
Зирьяб (789–857) — уроженец Курдистана, получивший музыкальное образование в Багдаде, а затем перебравшийся в Кордову при дворе Омейядов. Именно он добавил к уду пятую и шестую струны, совершив революцию в инструменте. Его влияние простиралось далеко за пределы музыки — от моды и кулинарии до придворного этикета.
Исхак аль-Мавсили (767–850) и его сын Хамза — эта семья из Мосула была в числе самых прославленных артистов аббасидского двора, внеся огромный вклад в развитие музыкальной теории своего времени.
Ахмед Хани (1650–1707) в своей бессмертной поэме «Мам и Зин» запечатлел богатую музыкальную жизнь курдских эмиратов, упоминая исполнение на не, тамбуре и кануне, а также макамы Раст, Ушшак, Хиджаз. Это — неопровержимое доказательство того, что курдская музыка была неотъемлемой частью ближневосточной классической традиции. 

Курдские макамы

Мелодический костяк курдской музыки образует система макамов — ладовых структур, основанных на сочетаниях тетрахордов и пентохордов. Каждый макам обладает уникальным «сеиром» — мелодическим развитием, и богатой микротональной палитрой, вызывающей определённые эмоции.
Основные макамы:
• Кюрди — один из самых распространённых и фундаментальных макамов восточной музыки. Его духовная сила столь велика, что он часто используется при чтении Корана (особенно суры «Йа Син») и в суфийских зикрах.
• Бейяти — близок к Кюрди, но отличается более живым и светлым, надеждой наполненным звучанием.
• Хиджаз — один из самых характерных макамов Востока, невероятно сильный в выражении печали и глубокой скорби. Плачи и драматические повествования часто исполняются именно в Хиджазе.
• Шехназ — считается ветвью Хиджаза, обладает величественным и торжественным характером.
• Ушшак — один из древнейших макамов восточной традиции.
• Раст («прямой, правильный») — самый устойчивый и фундаментальный макам, вызывающий чувство силы, уверенности и покоя.
• Саба — известен своим печальным, меланхоличным характером, часто используется в религиозных и мистических произведениях.
Академические исследования выделяют семь основных макамов: Хиджаз, Саба, Бейят, Курд, Хиджазкар, Раст и Аджем. Однако каждый регион имеет свои уникальные интерпретации и вариации.

«Шаркы»: почему песня так называется в Турции?

В Османской империи с XVII века сольные вокальные произведения, исполняемые в рамках восточной макамной традиции, стали называть «шаркы» — от арабского корня «шарк» (восток). Но почему именно «восточные»?
Ответ прост и показателен: при османском дворе именно курдские и персидские музыканты были главными носителями и хранителями макамной традиции. Именно их голоса, их интерпретации Хиджаза, Кюрди, Бейяти звучали в стенах дворцов. Именно они задавали стандарты и формировали вкус. «Шарк», то есть восток Османской империи – это Курдистан. Поэтому музыка, которую они исполняли, воспринималась как «восточная» (şerqî) — в противоположность западным и балканским влияниям.
Так термин «шаркы», родившийся как географическое обозначение, стал культурным брендом, за которым стояло в первую очередь курдское и персидское исполнительское мастерство. Курдские музыканты не просто участвовали в придворной жизни — они были её музыкальной душой и определяли её лицо на столетия вперёд.

Курдские макамы в других восточных традициях

Макамы Кюрди, Бейяти, Хиджаз встречаются в арабской, персидской и турецкой музыке под теми же или схожими названиями. Но каждая культура интерпретирует их по-своему — с уникальным «тавром» (исполнительским стилем). Хиджаз в исполнении курдского денгбежа и Хиджаз арабского музыканта — это совершенно разные миры. Именно это делает макамы курдскими.
Особенно показательна распространённость макама Кюрди в репертуарах всех восточных народов — результат многовекового культурного обмена.

Курдские макамы в азербайджанском мугаме

Азербайджанская мугамная традиция — одна из богатейших в мире, и в ней курдские макамы занимают почётное место. Само слово «мугам» происходит от арабского «макам».
Среди макамов, исполняемых азербайджанскими ханенде:
• Баяты-Кюрд — общее наследие двух культур
• Кюрди-Шехназ — впечатляющий сплав Кюрди и Шехназа
• Кюрд-Овшары — «Овшар» связывают с названием племени или региона; вариант Кюрди
• Кюрди-Хиджаз — слияние двух фундаментальных макамов
Широкое распространение этих макамов в Азербайджане — живое свидетельство глубокой музыкальной связи двух народов. Не случайно азербайджанский мугам включён в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.
Фикрет Амиров (1922–1984) — великий азербайджанский композитор, создавший гениальный симфонический мугам «Баяты-Кюрд» , где он виртуозно соединил древнюю традицию с европейской оркестровой палитрой.

Музыка веры: четыре традиции
Курдская музыка неразрывно связана с религиозными практиками — каждая конфессия создала свой неповторимый музыкальный язык.
Исламская традиция: макамыКюрди, Хиджаз, Саба, Раст широко используются при чтении Корана (особенно суры «Йа Син»), в илáхи, наатах и касыдах. В суфийских зикрах — особенно в кадирийском и накшбандийском тарикатах — музыка является неотъемлемой частью ритуала.
Ярсан (Ахл-е Хакк): здесь тамбур почитается как священный инструмент. Древний репертуар насчитывает около 65 макамов, среди которых особенно выделяется «Сару-хани». Музыка сопровождает все ритуалы — от чтения священных текстов до зикров.
Алевитская традиция курдов (особенно в Дерсиме/Тунджели): в центре — саз (баглама) и деиши (поэтические песнопения), исполняемые во время ритуалов джем.
Езидская традиция: шебаб (флейта) и давул здесь считаются священными инструментами. Их сочетание — один из главных символов езидской идентичности. Духовные песнопения исполняются в строго определённых макамах и передаются из поколения в поколение. В святыне Лалиш музыка является сердцем богослужения.
Общее для всех традиций: повсеместное использование Кюрди и Хиджаза, неразрывная связь музыки и ритуала, передача знания через устную традицию — каждый обряд сохраняет свою философию и историю в музыкальной форме.

Музыка повседневности
Курдская музыка всегда была с народом и в поле, и в ремесле:
• Древе́на — песни во время сбора урожая, особенно пшеницы
• Саваркутан — напевы при толчении и помоле булгура
• Куршелан — песни гончаров
• Чобанские наигрыши — импровизации пастухов на дудке или нее
Смена сезонов также рождала свою музыку:
• Паизи́ок — песни возвращения с летних пастбищ на зимовку
• Весенние мелодии — пробуждение природы, начало кочевья (часто в макамеБейяти)
• Зимние песни — долгие ночи у очага, время денгбежей, рассказывающих истории

Свадьбы и праздники: Говенд
Говенд (или Хелерпке́) — это не просто танец, а тысячелетняя культурная память и акт коллективной силы. Круговые или полукруговые танцы, где танцоры держатся за руки или сцепляют пальцы, — это торжество общности над индивидуализмом.
Серговенд (ведущий танцор) задаёт ритм, держа в руке платок, иногда исполняя сольные фигуры в центре круга.
Главные инструменты — зурна и давул, в некоторых регионах — саз, кавал, кеманче или тулум.
Важнейшая особенность курдских танцев — совместное участие мужчин и женщин, что разительно отличает курдскую культуру от многих соседних консервативных мусульманских обществ.
Названия танцев: Кочеры, Делило/Дело, Шейханы (основа для Шемаме), Чепки/Сепе, Сингсинг/Синсин, Гирани (величественный), Шемаме, а также десятки региональных — Баблекан, Базкиян, Багие, Кличе, Вервери, Дузо, Гирти, Дико, Темыр-Ага, Зирафки, Тура, Диярки, Кереджор, Тир-Кеван. В Южном Курдистане — Синани, Бехийе, Сивикки, Яр хвеш те, Кертел, Джирид, Шундеки, Сегафки, Сердестан.
Говенд — это живой архив, практика сопротивления и невидимая нить, соединяющая поколения. Каждый шаг переписывает историю, каждое сцепление рук кричит о единстве.

Плачи (Странен Шине́)
Самый пронзительный, глубокий и потрясающий жанр курдской музыки — Странен Шине (от «шин» —траур). Это плачи по погибшим, по ушедшим, по разрушенной жизни. Исполняются преимущественно в макамах Хиджаз, Кюрди и Саба — их меланхолия идеально сливается с духом скорби.
Денгбежи используют особые техники дыхания, вибрато и мелизматические украшения, чтобы довести боль до предела.
Виды плачей: военные (о павших героях), любовные (об утраченной любви), о природных бедствиях и — одни из самых сокрушительных — плачи о вынужденном изгнании и депортации. Они стали главными носителями коллективной памяти курдского народа в XX веке.

Традиционные инструменты
Курдская музыка немыслима без своих инструментов: тамбур (священный у ярсанцев), саз/баглама, деф, ней, балабан/дудук, уд, кернете (духовой), зурна, кеманча, канун — каждый из них хранит свой голос и свой век.
Курдская музыка — это больше чем искусство. Это голос народа, который не имел государства, но создал одну из богатейших музыкальных цивилизаций мира. От дворцов халифов до горных деревень, от священных ритуалов до свадебных гуляний — она звучит, сопротивляется и живёт. И пока звучит эта музыка, жив и народ.

PS: Так, если Сардар «муаллим» считает, что всего этого не было и всего этого не достаточно, чтобы признать курдскую истори, литературу, культуру, то он не только не образованный демогог, у него, получается, просто не хватает обычного интеллекта Homo Sapiens.

Продолжить Чтение

История

Новые страницы в курдоведении: книга Бруки Л.М. «КУРДЫ начало исторического пути»

Опубликованный

1 месяц назад

вкл .

06.07.2026

Автор:

Ишхан Анкоси, общественный деятель, поэт и публицист, член Российского Авторского Общества


Лятиф Маммад Бруки, одаренный курдовед, широко признан в академических кругах и среди коллег благодаря своему глубокому исследовательскому подходу и фундаментальным знаниям. Его работы, отличающиеся масштабностью и глубиной анализа, вносят значительный вклад в изучение курдской истории и этногенеза.

Ключевым аспектом, обеспечивающим признание Лятифа Маммада, является его способность к комплексной реконструкции исторических процессов. Примером такого подхода служит его монография «КУРДЫ начало исторического пути», опубликованная в 2025 году. В этом фундаментальном труде автор не ограничивается пересказом известных фактов, а предпринимает амбициозную задачу реконструкции раннего этапа этногенеза курдского народа. Лятиф Маммад анализирует ключевые исторические источники, касающиеся предков курдов, и исследует, как переплетались культурные и языковые традиции региона. Особое внимание уделяется изучению социально-политических структур, предшествовавших формированию курдской этнической общности. Такой многоаспектный анализ требует глубокого знания историографии, археологии и смежных дисциплин.

Важным аспектом научной деятельности Лятифа Маммада является его приверженность работе с первоисточниками и критическому подходу к источникам. В рецензиях отмечается, что он опирается на широкий спектр материалов, включая труды российских и зарубежных историков, хроники, научные журналы и ценные полевые материалы. Это позволяет ему избегать излишней мифологизации, характерной для некоторых работ по национальной истории, и придерживаться строгой академической методологии. Такой подход вызывает уважение в профессиональном сообществе и способствует объективному пониманию курдской истории.

Исследователи ценят Лятифа Маммада за его способность обращаться к «неудобным» или малоизученным темам, которые часто остаются на периферии академического внимания. Например, он детально изучал историю курдов в Закавказье, уточняя названия населённых пунктов курдов с помощью источников на различных языках (греческом, английском, арабском, русском, курдском, персидском, тюркском и армянском). Бруки также анализировал процесс принятия курдами христианства и последующего перехода в ислам, что позволило разрушить тенденциозные шаблоны, сложившиеся в историографии относительно закавказских курдов за последние два столетия.

Лятиф Маммад Бруки также выделяется своей способностью делать сложные исторические реалии доступными для широкой аудитории. Несмотря на академичность подхода, он умеет переводить сложные исторические процессы на понятный язык, сохраняя при этом научную строгость. Это делает его работы ценными не только для узкого круга специалистов, но и для широкой аудитории, интересующейся курдской историей и культурой.

Помимо научной деятельности, Лятиф Маммад Бруки активно участвует в организационной и просветительской работе. Он был инициатором создания интернет-портала kurdist.ru, где публикуются исследования, новости и материалы по курдской истории и культуре. Кроме того, он редактировал журнал «Дружба (Dostani)», что способствовало консолидации курдского сообщества и распространению знаний о курдском мире.

В заключение, коллеги видят в Лятифе Маммаде Бруки исследователя, который не просто собирает факты, а выстраивает из них новую аргументированную картину, заполняя белые пятна в изучении курдской истории. Его вклад в науку и просвещение вызывает признание его одарённости и глубокого понимания курдского мира.

Продолжить Чтение

Популярные публикации