Аналититические обзоры.
Постлозаннская система международных отношений на Ближнем Востоке: Россия и Курдистан
2011-12-08
Рустам Рзгоян
Большинство учёных глубоко заблуждаются, считая, что колониальные войны ушли в прошлое вместе с Британской империей. Безусловно, что это не так. Колониальные войны ведутся до сих пор, просто они стали называться иначе, а именно: "распространение демократии", "свержение диктаторов", "демократическое волеизъявление народа" и так далее. Однако цели этих войн остались неизменными – грабёж населения "второсортных" стран "цивилизованными" государствами, а также контроль над ресурсами этих стран. Парадокс заключается в том, что после свержения диктаторов в этих государствах не наступает никакой демократии. Как правило, власть переходит к другому диктатору, который прикрывается популистскими лозунгами и имеет поддержку "цивилизованных" западных стран.
На наших глазах кардинально меняется Ближний Восток, международные отношения, а также теории управления. Всё это указывает на то, что человечество вступило в новую эпоху, и идёт активная борьба за "раздел уже поделённого мира". В этом отношении самую важную роль играют Соединённые Штаты, ибо именно они диктуют сценарии развития не только Ближнего Востока, но и человечества в целом. Говорить о том, что какая-то страна может заменить Соединённые Штаты как финансовый и политический стабилизатор абсолютно неверно. У Европы нет политической воли, у России она есть, но нет экономических предпосылок для этого, а китайцы осторожны и терпеливы. Ситуация такова, что в течение пятнадцати лет США останутся важным игроком глобальной стабильности, пока Китай окончательно не окрепнет и не бросит вызов "глобальному лидерству" Соединённых Штатов.
Последние события на Ближнем Востоке продемонстрировали, что мир движется в сторону сетевого управления странами. Основной смысл сетевого управления заключается в том, что не нужно контролировать все страны мира, поскольку на это уходит очень много средств и, как правило, неэффективно. Достаточно поддерживать несколько государств, которые будут контролировать "свои" регионы и с их помощью глобальная держава (в данном случае США) может реализовать свои национальные интересы. Так, именно США подтолкнули Францию к свержению режима Муамара Каддафи, именно США подталкивают Турцию к свержению режима Башара Асада и, по некоторым данным, именно США подталкивают Израиль к решению иранской проблемы.
Удивительно, но мы можем наблюдать за тем, как нынешнее руководство США активно реализует внешнеполитический курс, взятый ещё президентом Джорджем Бушем младшим. Отличие команды Барака Обамы заключается в том, что реализация данной политики проводится на очень высоком уровне и предугадать дальнейшие шаги Соединённых Штатов крайне трудно. США выступают за обновление Ближнего Востока и, фактически, реализуется план Большого Ближнего Востока с упором на ислам.
Касаясь отечественной внешней политики в данном регионе, следует отметить, что Москва категорически против каких-либо обновлений. К сожалению, Россия не обладает теми ресурсами, которыми обладал Советский Союз, поэтому в обновлении Ближнего Востока Россия не сможет конкурировать с ведущими западными странами во главе с Соединёнными Штатами. Отчасти именно поэтому Россия выступает против обновлений. Однако последние события продемонстрировали, что изменения уже начались и без участия России. Вследствие этого в ходе "арабской весны" Россия проводила непоследовательную политику, которая отчасти противоречила национальным интересам.
Результатом "арабской весны" стало вытеснение России из Ближнего Востока. Россия потеряла своих традиционных партнёров и союзников. Конечно же, Башар Асад будет свергнут, и Россия не будет защищать его, поскольку это приведёт к резкому охлаждению отношений с западными странами, а также к новому витку гонки вооружений. К сожалению, экономика России не сможет выдержать этой гонки вооружений и это прекрасно понимают в Москве. Единственное, что может сделать Россия для Башара Асада в данный момент – это предоставить ему политическое убежище. Всё это может быть расценено как самое крупное дипломатическое поражение России на Ближнем Востоке за последние годы. Безусловно, что МИД, а также другие государственные структуры должны глубоко проанализировать сложившуюся ситуацию и пересмотреть всю политику России на Ближнем Востоке. Наша проблема заключается в том, что мы действуем в последнюю минуту. Мы не умеем смотреть на несколько лет вперёд и от этого все проблемы. Непонятно, где были российские спецслужбы и почему для некоторых события на Ближнем Востоке оказались неожиданными.
Россия может выступать против обновлений на Ближнем Востоке и, в результате, эти обновления произойдут без её участия. Однако Россия также может принять участие в обновлении Ближнего Востока и получать от этого соответствующие дивиденды. В этом отношении нужно избавиться от стереотипного советского мышления. Безусловно, после распада Советского Союза не только регион полностью изменился, но и весь мир и это нужно учитывать. Перефразируя Генри Пальмерстона, хочется сказать: "У России нет и не должно быть постоянных врагов и союзников. У России должны быть постоянные политические интересы".
Все ведущие страны мира понимают, что курды — это реальная сила на Ближнем Востоке и за ними будущее этого региона. Эти страны получают соответствующие дивиденды от сотрудничества с ними, кроме России, несмотря на историческую близость русского и курдского народов. Именно по отношению к курдам действует стереотипное советское мышление, которое мешает реально оценить потенциал этого народа. Конечно же, это связано с серьёзным кризисом в российском курдоведении, поэтому в МИДе нет специалистов в этом направлении, и курдами занимаются арабисты и тюркологи, которые недооценивают потенциал курдов. Безусловно, через 30 лет политическая карта Ближнего Востока изменится и на ней будет независимый Курдистан, который будет очень богат ресурсами, в том числе и водными, так как все важные реки и озера региона, либо берут начало в Курдистане, либо находятся на территории этнографического Курдистана. Будет ли Россия получать дивиденды, реализуя ту политику, которая осуществляется на данный момент? Очень сложный вопрос.
Вместе с тем следует отметить, что на территории самой России проживают, по некоторым данным, около 90 тысяч курдов. Причём курды России являются самыми образованными по сравнению с курдами, проживающими в других странах. Безусловно, нужно использовать их потенциал для реализации национальных интересов России в Курдистане и установления партнёрских и, возможно, союзнических отношений с курдами. Нужно понимать, что через 10 — 30 лет курдская диаспора России практически не сможет помочь, поскольку наблюдается тенденция к ассимиляции. Также российским курдам будет очень тяжело конкурировать с другими курдскими диаспорами, потому что за этот период времени они "окрепнут". Помимо этого, большинство из них являются выходцами из этнографического Курдистана, где у них проживают родственники и есть определённые связи, в то время как российские курды веками проживают на территории России.
Активность Турции на Южном Кавказе (а Турция явно хочет играть там более важную роль) до поры до времени устраивает Россию по той же причине, по какой Россию устраивает любая активность, не инспирированная США. Но, учитывая историю, интересы России и Турции, безусловно, пересекутся. Это просто запрограммировано характером отношений великих держав. В этом отношении было бы целесообразно создать геополитический треугольник "Россия – Армения – Курдистан". Борьба курдов в Турции объективно отвечает национальным интересам России. Земли, населённые в Турции курдами, могли бы стать санитарным кордоном, который бы отделил Турцию от Кавказа. В этих условиях, туркам будет тяжело оказывать давление на постсоветские республики, в общем, и на Азербайджан, в частности.
В любом случае Россия должна вести более активную политику по отношению к курдам, так как они на данный момент очень влияют на Ближний Восток и являются главным козырем в руках многих государств. Конечно же, такой расклад сил будет и в будущем. В связи с этим актуальны слова российского вице-консула в Урмии (Иран), который в своем донесении в мае 1911 г. писал: "… Наше равнодушное отношение к курдскому вопросу явилось бы той искрой, от которой может вспыхнуть пожар. В зареве этого пожара легко могут погибнуть наши вековые исторические интересы на мусульманском Востоке".
Конечно же, обретение автономии курдами в Ираке сыграло важную роль в истории всего курдского народа. На фоне этого наблюдается тенденция объединения курдского народа, независимо от границ и политических взглядов. Впервые чётко появились курдские национальные интересы, которые отстаивает Регион Курдистан. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что будущее Курдистана будет зависеть не только от Соединённых Штатов, но и от самих курдов, от их сплочённости, а также от их экономического уровня развития. Вследствие этого руководство Региона Курдистан должно принять меры по диверсификации своей экономики. Следует отметить, что тот экономический курс, который на данный момент реализует Регион Курдистан, будет иметь отрицательные последствия для курдов. Дело в том, что Регион находится в сильной зависимости от экспорта энергетических ресурсов. Помимо этого реализуется политика денежных выплат практически всем слоям и категориям населения, в том числе и выпускникам ВУЗов. Все эти выплаты и пособия сильно зависят от уровня цен на энергоресурсы. Если в один момент цены на них резко упадут, то наступит серьёзный кризис в экономике Курдистана и все выплаты могут быть отменены. Учитывая, что практически все привыкли к ним, можно предположить, что их отмена приведёт к резкому напряжению в курдском обществе. Поэтому одной из главных задач, которое должно стоять перед Эрбилем – диверсификация экономики и снижение зависимости от энергоресурсов. Деньги, полученные от продажи нефти, следует вкладывать в науку. Именно развитая наука Курдистана может стать локомотивом, который потянет за собой экономику, а это, в свою очередь, приведёт к международному признанию Курдистана. Если курдская автономия пойдёт по этому пути, то у неё есть все шансы стать "Сингапуром" Ближнего Востока.
Помимо этого необходимо укреплять демократические институты и бороться с коррупцией, которая разъедает всю систему изнутри. Это, в свою очередь, приведёт не только к огромным инвестициям в Регион, но и к поддержке населения. Если правящий режим дискредитирует себя в глазах населения и их рейтинги будут слишком низкими, то "внезапно" может наступить революция, в результате которого к власти придут "новые люди", которые будут иметь покровителей в Белом Доме. Это один из действенных механизмов внешней политики Соединённых Штатов. Тем более глупо спасать тонущий корабль.
Существует опасность исламизации курдского общества, о чем было сказано в предыдущей статье "Тенденции развития международных отношений и курдский вопрос". Конечно же, беспорядки в Захо чётко это продемонстрировали. Безусловно, это сыграет свою отрицательную роль для будущего Курдистана, поэтому власти должны принять соответствующие меры для лиц, которые разжигают вражду среди жителей Курдистана.
Все беспорядки, которые происходили в Курдистане, чётко показывают, что активным участником погромов является курдская молодёжь, то есть будущее Курдистана. Безусловно, молодыми людьми манипулируют и направляют их энергию на уничтожение других курдистанцев, то есть тех, кто не является курдами и мусульманами. Удивительно, но курды-езиды также являются их врагами. Естественно, манипуляторы заинтересованы в дестабилизации ситуации в Курдистане, и они пытаются создать межкурдистанскую вражду. Манипуляторы навязывают курдской молодёжи идею о том, что во всех бедах курдов виноваты христиане и езиды, а все остальные мусульманские народы являются якобы братьями курдского народа.
Вероятно, что именно исламские партии Курдистана занимаются активной пропагандой данных идей. То, что исламские партии Курдистана разжигают межнациональную и межрелигиозную рознь в Курдистане и вполне дружественно настроены по отношению к Ирану и Турции (то есть к странам, где существующие режимы жёстко подавляют курдов) навевает мысль о том, что эти партии имеют поддержку соответствующих стран. Вместе с тем следует отметить, что эти партии имеют поддержку также и в курдском обществе и, что более печально, их идеи популярны среди курдской молодёжи. Скорее всего, это обусловлено тем, что рост уровня образования привёл к тому, что Коран стал доступным для всех и поэтому религиозными чувствами большинства курдов легко можно манипулировать. В связи с этим, необходимо грамотно провести реформу образования и воспитывать у детей со школьной скамьи терпимость и толерантность ко всем национальностям и религиям. Также власти должны активно агитировать идею создания государства для всех курдистанцев.
В том, что Курдистан провозгласит независимость, нет сомнений практически ни у кого. Однако можно не согласиться с саудовской газетой "Аш-Шарк аль-Аусат", которая считает, что независимость будет провозглашена в скором времени. Безусловно, что это не так. Без Киркука Курдистан никогда не объявит независимости. Скорее всего, независимость будет объявлена после реализации 140 статьи Конституции Ирака. Если же данная статья не будет реализована, то Пешмарга займут спорные территории. Безусловно, что в скором будущем это вряд ли произойдёт, в противном случае, жертвы среди курдов будут многочисленными. Это связано с тем, что всё-таки курдистанские силы безопасности не на таком уж высоком уровне, о чём говорят нам постоянные теракты в Киркуке, покушение на руководителя спецслужбы "Асаиш", а также погромы в Захо и погромы офисов Исламского Союза Курдистана, в которых силы безопасности просто наблюдали за происходящим. Несомненно, руководство Региона проводит политику по укреплению сил безопасности. Эффекты данной политики мы сможем увидеть только через три года.
Если курдская автономия продолжит развивать, укреплять и углублять демократию, если избежит тенденции к авторитаризму, если избежит скатывания в шовинизм – тогда она имеет все шансы стать ведущей державой в регионе после объявления независимости.
Безусловно, Ближний Восток нуждается в изменениях. Это связано с тем, что Лозаннский договор 1923 года, который подвёл итог Первой мировой войне на Ближнем Востоке и, фактически, создал политическую карту Ближнего Востока, устарел. Это был не просто договор, а целая система международных отношений, на которой, так или иначе, основывался мир на Ближнем Востоке в течение многих лет. После вторжения в Ирак эта система фактически была разрушена. Это было связано с тем, что Ирак являлся одним из составных частей данной системы и дестабилизация ситуации в Ираке, а также укрепление автономии Региона Курдистан и её стремление к независимости полностью противоречат Лозаннской системе международных отношений, поскольку эта система вообще отрицает курдов. Помимо этого, по объективным историческим причинам на передний план Ближнего Востока выдвигается курдский народ. Безусловно, это исторический процесс и региональные, а также мировые актеры международных отношений должны смириться с этим. Истории человечества известны случаи возникновения и распада государств, упадка и расцвета народов, борьбы народов за самоопределение и обретение ими независимости. История находится в динамике и это, безусловно, естественный процесс, с которым невозможно бороться. На сегодняшний день именно курды являются главным козырем Башара Асада, чтобы удержаться во власти. Именно курды являются главным козырем в руках США и Израиля в борьбе с Ираном. Именно курды являются самой главной проблемой для современной Турции.
На данном этапе Ближний Восток находится в переходном состоянии, который завершится свержением режимов в Сирии и Иране, а также созданием независимого курдского государства. Таким образом, Ближний Восток движется к Постлозаннской системе международных отношений.
http://kurdistan.ru/2011/12/08/articles-13386_Postlozannskaya_sist.html
Аналититические обзоры.
Столетие антикурдского расизма
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Аналититические обзоры.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУРДСКОГО ВОПРОСА
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы11 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»

Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход