Аналититические обзоры.
Родина, как место бытия
Омед Хама Али
Я благодарю мою родину за все, что она дала мне в дальний путь
Мартин Хайдеггер
Понятие родины является основой и условием , без которых невозможно истинное бытие человека, как и присутствие человека в мире есть необходимое и решительное условие, точно так же его бытие на родине является душой его подлинности .
Можно ли представить себе, что свобода может заменить родину, как думают некоторые, в том числе и Томас Джефферсон? «где свобода , там и родина» — не значит ли это бегство от любой формы ответственности , которая присуща бездеятельному человеку перекладывающему эту ответственность на плечи других, такой подход освобождает человека от активности.
Хорошо, если для человека родина – это весь мир , а не только место его рождения — не узкое географическое пространство , но пока это условие подлинного бытия человека , оно не отрицает такой его черты , как универсальность и не ставит под вопрос его ответственность перед миром , только ответственность за судьбу своей родины наполняет его ответственностью перед миром , родина –это мост , который связывает человека с миром , универсальность человека достигается только через его родину .
Отношения «человек-мир»не являются сугубо материальными, это не отношение двух физических тел , благоговейное отношение к родине не подразумевает материальность , это – тайна ,которую мы носим глубоко в душе.
Иван Александрович Ильин пишет: «Воистину не от человеческого произволения зависит иметь родину или не иметь ее, оторваться от нее или переменить ее» , это верно . попадая в бытие , мы лишены возможности выбирать не место рождение , не родины , это понятно , ничто не есть и не будет в небытии , место –непременное условие обытания любой вещи , и это место для человека будет Родина .
Одновременно с другими желаниями в нас начинает развиваться чувство Родины, шаг за шагом это чувство увеличивается , даже если человек озлоблен и покидает ее , -все равно он не расстается с той , любить и сохранять которую –есть условие подлинности бытия.
Многие имеют силу жить в чужой стране и в чужой культуре , но не имеют силу забыть свои корни , это те , кто не может иметь родину и не может не иметь ее , ибо когда человек имеет несчастную родину , он несравним с тем , кто имеет благополучную родину . Первый , если он подлинное создание , несет большую ответственность за свою родину по сравнению с другим , второй же—более свободный .
Гражданин Курдистана это не гражданин Швеции, ответственность которого за свою страну, сколь бы велика она ни была , нельзя сравнить с ответственностью курда за свою родину , уставшую от внутренних противоречий ,равнодушия международного сообщества , и от политики захвата ,—вот источник той большой ответственности , которую должен испытывать каждый перед курдским народом .
Родина для курда в данный момент является сосредоточием несправедливости , тирании , боли , войны и голода , она превратилась во вражеский оплот , стала пристанищем для тех сил , которые антидемократично и несправедливо относятся к собственному народу . в силу этих обстоятельств Курдистан стал для курдов колыбелью печали , и домом скорби . Бегство от этих душевных переживаний не является средством достижения свободы , а наоборот , это нечто иное , как бегство от самого себя, от самой свободы, и от ответственности , которая является абсолютным условием нашей человечности.
Русский философ Ильин говорит, «не пытайтесь свести родину к телесному ,к земле и природе ..посмотрите :силою судеб мы оторваны ото всего этого ; а она незримо присутствует в нас . она не покинула нас и мы не оторвались от нее .» , Известно , что каждая родина состоит из таких телесных аспектов , которые индивидуальны и не являются подобием друг друга : в красоте , богатстве ,а также в экономическом , политическом и социологическом плане ; если бы эти различия стали условием и основой отношения человека к родине , тогда любви к ней не существовало бы вообще .
Можно сказать , родина является изолированной их данных аспектов , она есть обитель человеческого бытия несмотря на те материальные и природные аспекты , которые не способствуют изгнанию родины изнутри человека , и отторжения его ею , ибо Родина способна сохранить свое существование в нас , даже в такой момент, в которой мы того не желаем , но все равно , следы , мечты, и наши помыслы всегда остаются в ней; подлинность человека навсегда укореняется в его родине. Любая попытка изоляции человека от родины есть попытка выдернуть его корни в мире.
В голову приходит такая мысль , что только воля , остроумие и глубокомыслие человека гарантируют свободную и независимую родину, свобода и независимость значат неподчинение чужой власти , и противостояние ей , всякая страна , даже управляемая собственным народом не всегда является свободной , ибо свобода, с одной стороны ,связана с освобождением от любых сил , которые являются чужеродными для нации , с другой стороны, она изначально являлась и по сей день остается главной проблемой человечества , продолжает быть бесконечной , потому что человечество никогда и нигде не может прийти к окончательному компромиссу вопроса свободы , вечность этого вопроса связанна с наличием бытия человека в мире .
Хочу сказать о том , что некоторые народы обладают независимым государством, и еще о нациях , имеющих собственную родину, воистину они являются хозяевами места своего бытия , моя нация , напротив , отличается от них тем , что до сих пор мы не имеем собственную родину : любая нация , которая не способна стать властелином своей родины, богата бедами и бедна разумом и волей.
Подлинность индивида состоит в сохранении им собственной личности , бытия и места своего существования. Также эта подлинность связана с изоляцией от других и определением границы для того ,чтобы воспрепятствовать проникновению чужаков в собственную жизнь , которую сам человек как индивид выбирает . Исходя из этого , каждая нация для достижения своей подлинности обязана создавать себя как индивид –создатель своего самобытного существования.
«Из века в век,-пишет Ильин- ,наша забота была не о том ,как лучше устроиться или как легче прожить , но лишь о том ,чтобы вообще как-нибудь прожить ,продержаться ,выйти из очередной беды, одолеть очередную опасность :не как справедливость и счастье добыть ,а как врага или несчастье избыть» .
Здесь очевидно сходство с историческими условиями борьбы курдского народа за выживание , потому что когда человек или нация живут только ради самого выживания , и их свобода не является главной их проблемой , тогда они просто продолжают существовать ; такое продолжение не придает смыл человеческому бытию, а наоборот , препятствует ему быть осмысленным.
Нация, не помышляющая о свободной и справедливой жизни , лишь оберегает условие собственной защищенности в своем пассивном бытии , хотя сиё условие может стать путем возвышения человека до уровня своей самобытности , в которой человек становится управителем бытия своей личности и места своего бытия . оставаться же в подобных условиях , не что иное , как принятие бремени рабства , и данное условие не имеет никакого другого тождества, кроме не подлинности. Такое бремя становится упорной основой для вмешательства чужих сил. Любые народы, соглашающиеся с принятием подобной жизни, являются только служителями чужой истории , и неспособными к исполнению своей роли , это та правда, в которой живет моя нация,и родина .
Далее философ пишет: «Народы не выбирают себе своих жребиев; каждый приемлет свое бремя и свое задание свыше . так получили и мы , русские , наше бремя и наше задание . и это бремя превратило всю нашу историю в живую трагедию жертвы ; и вся жизнь нашего народа стала самоотверженным служением , непрерывным и часто не посильным . и как часто другие народы спасались нашими жертвами , и безмолвно , и безвозвратно принимали наше великое служение … с тем , чтобы потом горделиво говорить о нас , как о «некультурном народе» или «низшей расе».
Если народы не выбирают свою судьбу, а приемлют «свое задание» свыше , то в таких исторических условиях находится курдский народ, этим он напоминает русский народ , такое невыбирание является унижением, которое грозит потерей свободы и независимости нации, ибо никакие помыслы судьбы на небе или на земле не могут определять бытие какого либо человека или народа , все это связанно со стремлением человека к свободе и его пониманием свободы , насколько глубоко это устремление и понимание , настолько же сильна и воля к обретению свободы , при отсутствии воли к свободе ее место как правило , заменяет судьба , которая всего лишь не подлинность человека или народа в своем бытии . это не подлинность , в которой находятся люди или народы , не познающие своего бытия , легко и пассивно входят в границы других . Нации при этом могут играть в истории большую роль , но она не способствует развитию и возвышению нации , потому что, как бы ни велика была роль человека , но если он не познает ее , то она не выводит его из пассивного состояния в активное . Такие моменты были в истории курдского народа , который участвовал в создании империй и государств , и не раз спасал свободу других народов от их врагов , но до сих пор не имеет своей государственности –это беда разумного и волевого народа .
Как можем мы преодолевать это условие? –наверное , лучше всего начать наш поиск с слов Ильина : «Читайте прошлого и умудряйтесь ; но не ропщите в ожидании грядущего» .Начало самопознания и самопознания нации , берут свое начало с чтения и познания истории , с вопросов : "кто Я есть?" , "кто Я нации?" , "откуда Я?" , "почему так живу?" , видимо , осведомлённость об истории прошлого просвещает нас в данных вопросах , лишь тогда, если мы имеем критическое понятие истории , это открывает нам путь к творению себя , как индивида и как нации , изначальной задачей человека является самосотворение, которое есть первое условие для всего будущего его творения, именно поэтому прошлое не может стать твоим творцом , оно лишь дает тебе знание , при этом , не давая тебе никакой истинной воли и силы . В творении чего же участвует это знание ? –в сотворении мыслящего создания как личности и как нации , которое разумно и критично понимает историю , и направляет свою волю к будущему . Исходя из этого , ясно , что оставаясь и ропща в ожидании будущего, превращается в истинного врага воли к созданию будущего , такое ожидание есть не что иное , как неспособность человека и нации к освобождению от нынешних препятствий , и в шаге по пути к грядущему.
Конечно , эти точки зрения и рационалистические компромиссы , которые участвуют в понимании и решении проблемы одной нации , и могут так же способствовать в решениях аналогичных ситуаций у других . Поэтому , проблема курдского народа сопоставима с такой философией , которая рассматривает национальный дух как центр стремления человека к человечности.
Можно считать, что курдский дух ранен, поэтому для исцеления его от нас требуется , чтобы мы человечно обращались к нему , стремясь найти те пути , которые возвращают нас глубоко внутрь этого духа . Курдскость есть тождество этого духа , который содержит в себе прошлое исторической проблемы , хаотичное настоящее и неизвестное будущее . Значит важно , для сохранения тех путей , которые приводят нас к духу курдскости, дать будущему поколению понимание значения этого духа для того , чтобы они уверовали в данные пути, которые влекут их к духу курдскости , эти пути поднимают нас к подлинности . Должно создаться такое понимание , что курдскость есть первая гуманистическая ответственность каждого курдского человека в мире . Конечно такими путями нельзя увеличить расизм , ими необходимо увеличить мужество . Поэтому на нас возложена миссия пресекать фашизм и расизм в любом их проявлении , это ответственность , которую курдскость возлагает на нас , ибо здесь мы понимаем курдскость как упорную основу гуманизма . То , что мы являемся курдами , и содержим в себе все переживания курдскости, что абсолютно не является ни конфликтом против гуманизма , и не препятствием к нему.
«Тот, кто ищет путей к своей родине для того , чтобы открыть их детям – путь ведет их к гениям , пророкам и вождям своей родины».эти слова Ильина имеют разные значения , так как поиск неких путей ,ведущих нас к родине, если это есть лишь возвращение к великим людям и национальным героям . Конечно возврат к ним в прошлое или в настоящее , -есть проблематичный процесс, состоящий в том, что КАК возвратиться к ним?, и КАК их понимать?, и КАК правильно читать их?, для достижения этой цели должен существовать главный вид понимания, рождающегося из четкого и обширного критического процесса мышления , наоборот , все процессы возвращения становятся порожними и бессмысленными , ибо никакая нация без критического чтения своей истории не в состоянии удачно и правильно шагать к будущему . Нам известно ,что рабство , как и свобода – не вечно , они исторические двойники , следовательно , все возможности создания и разрушения открыты перед ними . Существование этих двойников связанно со знанием и волей человека или нации обо всех этих политических , экономических и социологических факторов , являющихся слабой точкой , или основой силы нации .
Мне важно мнение Ильина о том , что как некоторые нации и народы становились хозяевами своей родины, не являясь достойными этого , хотя они и имеют на это полное право. В это же время , другие народы не имеют родину и собственного государства , безусловно курдский народ находится в состоянии пребывания в тени других , даже находясь в пределах своей исторической родины, как он рассказывал в своей книге «о России, три речи»: «Одни счастливые , нашедшие свою родину , сами не зная как , богатые и сильные , с осмысленной и освященной жизнью ; другие несчастные не нашедшие своей родины и сами не знающие ни того , как это случилось , что они ее не нашли , ни того , что им надо сделать , чтобы ее обрести ,-бедные , слабые и безродные , с неосмысленной и неосвященной жизнью» . Почему случилось так ,что некоторые народы в длинном историческом процессе имели всегда свою родину , и в настоящем времени считаются потомками великих цивилизаций? почему мы до сих пор считаемся отставшими от жизни и от великих цивилизаций?
Я не хочу соглашаться с некоторыми точками зрения , которые снимают с наших плеч человеческую и национальную ответственность , поэтому даже если существует тайна в поиске этого вопроса , она не избавляет нас от ответственности за неподлинность и неразвитость бытия нашей нации . Никакая судьба не ответственна за это бремя, в котором мы живем, мы, как человек, ответственны за данное бремя , и лишь мы сами ответственны за свою судьбу, а не наоборот .
«Национальная свобода, говорит русский философ, требует политической самостоятельности. Никогда и нигде племенное деление народов не совпадало с государственным . вся история дает тому живые и убедительные доказательства». Он хорошо отмечает факт существования проблем, из которых возникли все болезни , слабости и неудачи исторического бытия курдского народа, по вине которых курды не были способны доказать подлинность своего бытия в мире , что в последствии воспрепятствовало им в создании независимого государства, ибо государственная независимость является одной их самих высоких форм свободы , и доказательством человека и нации. Подобное состояние фиксирует и продолжает ход независимой политики , а подлинная политика не создается из племенного мировоззрения. Народы, подверженные влиянию племенного мировоззрения, не компетентны стать хозяевами государства.
Выше указанная ситуация преисполнена злом в философском смысле этого слова, и она стала фактором появления такого рода безответственности перед родиной «родина как место бытия подлинного человека изначально до конца» , для того , чтобы не потерять себя в хаосе этой безответственности , и в искаженной истине , нам требуется принять родину как условие нашего истинного бытия в мире, и еще нам необходимо самоутверждение и принятие ответственности над всем вышесказанным , ибо известно , что беда родины не состоит только в подчинении чужим силам , а также состоит в подчинении собственным.
Мы не обязаны терпеть далее искажение концептуальности родины , выраженное в изгнании народа из места его истинного бытия , и любое согласие с этим искажением , которое чревато для нас лишь углублением раны , нанесенной родине.
Можно закончить блестящим высказыванием Ильина: «Назови мне, кто те пророки, гении и герои, перед которыми ты в любви преклоняешься, и я скажу тебе, какого ты духа и где твоя Родина».
Аналититические обзоры.
Столетие антикурдского расизма
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Аналититические обзоры.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУРДСКОГО ВОПРОСА
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы11 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»

Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход