Свяжитесь с нами

Аналититические обзоры.

Азиз Худоян: По поводу публикации в ИА REGNUM

Опубликованный

вкл .

2011-08-26

 

     В последнее время в “Регнуме” появился ряд публикаций, темой которых были курды вообще, курды-езиды Армении в частности и в особенности – некто г. Азиз Тамоян. Последний известен в езидских кругах тем, что вместе со своими родственниками и знакомыми создал организацию под скромным названием "Союз езидов мира", после чего стал представляться как “глава езидов мира” и в этом качестве, при мощной информационной поддержке армянских СМИ, повел бескомпромиссную борьбу против… “курдов” (разумея курдов-мусульман), и которые, де, с одной стороны притесняют и угнетают езидов, а с другой — считают их частью курдского этноса, тогда как езиды – совершенно особый народ.

    Поскольку курдская и тем более езидская тема мало известна в России, то прежде, чем приступить к изложению интересующих нас явлений, читателю, видимо, необходимо дать общую фактологическую справку.

     Согласно энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона (автор статьи – академик Н.И.Веселовский) “езиды — последователи одной, довольно еще загадочной, религиозной секты, распространившейся среди курдов. Езиды говорят курманджийским наречием курдского языка”. Большая Советская Энциклопедия (автор статьи – виднейший советский специалист по курдскому языку и литературе Маргарита Руденко) сообщает: “Езиды, название части курдов, исповедующих особую религию. (…) Религия Е. синкретична и содержит элементы язычества, древних индоиранских верований, иудаизма, христианства (несторианского толка) и ислама. Е. веруют в единого бога и его эманацию — верховного ангела Таус-Мелека, изображаемого в виде бронзовой или медной птицы на подставке”. Как religious sect (а отнюдь не ethnic group!!!) определяет езидов (англ. Yazidi) и “Британника” и все другие авторитетные мировые энциклопедии. Виднейшие ученые-востоковеды (включая и армянских), как О.Л.Вильчевский В.Ф.Минорский, И.А.Орбели, В.Никитин, Марр Лейард, Карцев  и многие другие также никогда не сомневались в курдской идентичности езидов.

Духовным лидером всех езидов является Мир (эмир, князь) всех езидов Тахсин-бек, пребывающий в Святом Лалеше (так называется храм под г. Дохук, в Иракском Курдистане). Именно Мир, при помощи Духовного совета, осуществляет руководство всеми езидами, и более никаких лидеров у езидов мира нет. При этом, сам Тахсин-бек не раз подчеркивал курдскую идентичность езидов и отмечал, что попытки противопоставить езидов – курдам-мусульманом и объявить езидов отдельной нацией (в саддамовском варианте, говорилось об их “арабском” происхождении) – есть не более, чем интриги врагов курдского народа. Кстати, Святой престол в Лалеше уже проинформирован о претензиях г-на Тамояна на мировое лидерство над езидами, и в ближайшее время должно последовать письмо на имя Католикоса всех армян и Президента Армении с разъяснениями по этому поводу.

     В конечном итоге в том, что некто г-н Тамоян провозгласил себя всемирным лидером езидов, нет ничего необычного. Необычно то, что каждый его шаг сопровождается активнейшей поддержкой армянских (в том числе государственных) СМИ, что он пользуется поддержкой первых лиц Республики Армения и созданная им из друзей и знакомых НПО получает мощнейшее государственное финансирование. Эти обстоятельства выводят историю “главы езидов мира” за рамки простого анекдота о похождениях очередного Остапа Бендера. Они заставляют видеть в ереванском комбинаторе прежде всего креатуру властей (по крайней мере – неких влиятельных кругов во власти), а в его похождениях – отчетливую политическую подоплеку.

     Именно с этой точки зрения Тамоян (и стоящие за ним люди?) использовал конфликт, произошедший в смешанном армяно-езидском селе Зовуни под Ереваном. Конфликт между армянами и езидами, вспыхнувший, как это обычно бывает, по случайному поводу, имел, однако, подоплекой реальную напряженность между двумя группами жителей. По нашим сведениям, напряженность связана с проблемами при приватизации земли, при которой езиды в целом оказываются обделенной стороной (что однако связано с некоторыми местными условиями, а не с целенаправленной дискриминацией). Весьма удачно для себя, г-н Тамоян оказался в эпицентре этих событий, и в него по одним сведениям стреляли, по другим угрожали пистолетом, а по третьим, самым достоверным – размахивали перед его носом мобильным телефоном (где вы, Ильф и Петров!). Поскольку армянские СМИ, как указывалось, активно отслеживают все приключения г-на Тамояна, драка в Зовуни сразу превратилась в топовую общенациональную новость. Сам же Тамоян немедленно созвал пресс-конференцию, на которой ничего не говорил о земельных проблемах езидов Зовуни, но зато очень много – о турках, азербайджанцах, курдах (мусульманах) и о президенте Иракского Курдистана Масуде Барзани персонально. Все вышеупомянутые враги “езидского народа”, по словам Тамояна, раздувают драку в Зовуни (раздутую, на самом деле, именно армянскими СМИ) с целью подорвать нерушимое единство армянского и езидского народов. Особенно достается от “главы езидов мира” президенту Барзани: "лидер курдов Масуд Барзани пишет, не испытывая ни стыда и ни совести, будто бы стреляли в главу курдов-езидов Армении", намекая тем самым на "прямое подчинение Тамояна" президенту Иракского Курдистана (…) пусть он (Барзани) так больше не поступает. (…) Я обязательно ему отвечу. Пусть не радуются, что им удалось разжечь пожар межнациональной войны". На самом деле, разумеется, президент иракского Курдистана никогда не называл Тамояна “главой курдов-езидов Армении” по одной простой причине – он ни сном, ни духом не ведает о существовании этого персонажа. Масуд Барзани не делал никаких заявлении по поводу драки в Зовуни, так как маштаб этого события не нуждался в его реакции. Президенту Барзани тем более было не до драк в армянских селах, что в это время состоялись похороны его матери, причем официальные соболезнования ему направили короли, президенты и премьеры многих стран мира, в их числе президент, премьер и министр иностранных дел Турции (последние двое – лично по телефону) и вице-президент США (также – лично по телефону)президент Ирана Махмуд Ахмединеджад и президент Сирии Башар Асад. Это дает некоторое представление о международном ранге и весе лидера Иракского Курдистана. На этом фоне тон г-на Тамояна впечатляет… Это уже не Ильф и Петров, это Крылов: ай да Моська!

     При этом, как то вошло в обычай у официозных армянских езидов, именно “курды” (мусульмане) изображаются главными врагами “езидского народа”. Им приписывается, кроме “ассимиляции”, чуть ли не геноцид езидов. Так на “Регнуме” выступил между прочим езидский сотрудник легендарного армянского радио, Хасане Шейх-Mамуде, который задался вопросом: “Кто, как не курдские радикалы, организовали взрыв на священных землях Лалиша, унесший жизни более 160 езидов?” Судя по всему он имеет в виду двойной теракт в езидских деревнях Телль-Узер и Сиба Шех Хдре (14 августа 2007 года), который на самом деле оставил 550 убитых и до тысячи раненых и считается самым кровавым терактом в истории Ирака. Эти деревни находятся за административными пределами Курдистанского Региона, близ Мосула, где хозяйничают так называемые “повстанцы”, которые особенно в 2007 г. постоянно осуществляли теракты против езидов. Но Шейх-Махмуде утверждает, что взрыв организовали некие “курдские радикалы”, при том в такой риторической форме, которая отметает всякие требования доказательств. В самом деле, кто же еще, кроме курдских радикалов? Это всем известно и очевидно. Не “Аль-Каида” же в самом деле, не баасистское подполье! И Шейх Махмуде тут же отметает, как совершенно абсурдное, само предположение, что эти добрые люди могут иметь что-то против езидов… Кстати пострадавшим от этого теракта езидам оказывалась помощь правительством Курдистана и по всему Курдистану общественные организации собирали для них гуманитарную помощь. Интересно что сделал для пострадавших единоверцев “глава езидов мира” и его организация?

     Вот кто, оказывается, главный враг езидов в Ираке! Не арабские шовинисты, которые видят в них чужеродный элемент и “предателей” арабской нации. Не исламскистские фанатики, которые видят в езидах “дьяволопоклонников”. Главный враг езидов в Ираке – то самое правительство Курдистана, которое реконструирует храм в Лалеше, объявило езидские религиозные праздники общенациональными и в вооруженных силах которого езиды Мосульской провинции видят единственную гарантию своей безопасности. А на последных выборах в парламент Ирака 6 езидов стали депутатами Федерального парламента в Багдаде по спискам Демократической партии Курдистана, которую возглавляет Масуд Барзани. Перед нами не просто ложь и клоунада. Это ложь и клоунада на крови, при том на крови не каких-то абстрактных жертв террора, а собственных же соплеменников и единоверцев!

     И тут возникает вопрос — qui prodest? Кому и зачем все это выгодно? Армянские друзья говорят мне, что езиды Армении сами идентифицируют себя как представители особого этноса, и не дело государства вмешиваться в это и навязывать им курдскую или какую-то другую идентичность. На это не возразишь: одни указывают себя в переписи “эльфами”, другие – “езидами” по национальности, вольному воля. Но вот тот же Шейх Махмуде особо хвалит Армению за то, что “сейчас Армения единственная страна, где изданы учебники родного языка и литературы езидов для 1-8 классов школ, соавтором которых является и Азиз Тамоян”. И тут он совершенно прав. Учебников “езидского языка” и “езидской литературы” нигде, кроме Армении, действительно не существует… к стыду Армении. Если армянские ученые объяснят мне чем отличается езидский язык от курдского – я сниму перед ними шляпу. В конце концов язык – это не субъективный вопрос самоидентификации, а объективный лингвистический факт. В лингвистике не существует не только “езидского языка”, но даже езидского диалекта – езиды говорят на том же диалекте курманджи, который является родным и для большинства курдов-мусульман. Соответственно не может быть и “езидской литературы” (кроме религиозной, к тому же все езидские религиозные тексты известны только на курдском языке). Наиболее почитаемым среди езидов, можно сказать культовым литературным произведением, отрывки из которого веками пели на всех торжествах, является поэма “Мам и Зин” Ахмеда Хани – мусульманина. Интересно, включил ли Азиз Тамоян в свой “учебник езидской литературы” великого Ахмеда Хани? Другие сокровища богатой поэзии на диалекте курманджи, авторами которой были курды-мусульмане? Или заменил их сочинениями своих знакомых, езидских общинных графоманов? Загадка.

Понятно, что полуграмотные проходимцы, которые не могут отличить пистолет от мобильного телефона и при всем желании не могли бы составить “учебники езидского языка и литературы”. Тут явно не обошлось без кафедры иранистики Ереванского университета. Что же думают на этой кафедре? Доцент Виктория Аракелова, один из ведущих иранистов Армении, подробно и с гордостью отчитывалась о том, как в Армении “делают” “езидскую нацию”: karabah88.ru/press2008/09/0904.html

      “На своей исторической родине, в Северном Ираке, езиды по сей день испытывают притеснения со стороны курдов. (…) Национальное самосознание езидов формировалось в противопоставлении себя курдам и исламскому миру. Благодаря усилиям езидской интеллигенции Армении и поддержке армянских ученых этот народ получил признание в качестве отдельной этноконфессиональной общности сначала в Армении, а затем в международных кругах”. И затем эта жрица чистой научной истины выдает чеканную формулировку, которая объясняет все: “Если бы езиды продолжали считаться курдами, то Армения была бы сегодня страной с курдским фактором, что крайне опасно в и без того сложных условиях нашего региона”.

В пандан этим рассуждениям – на “Регнуме” появляется статья армянского политолога Сергея Шакарянца под заглавием “Армению хотят втянуть в курдский вопрос”. Кстати, Шакарянц – еще один персонаж из Ильфа и Петрова, подробно описавших такого рода “политологов” — в те времена их отличительным признаком были пикейные жилеты. К сожалению, здесь не место подробно и на фактах разбирать все нелепости и прямую ложь утверждений Шакарянца (если г-н Шакарянц попросит, я охотно сделаю это в особой статье) — замечу лишь, что эти свойства рассуждений “политолога” свидетельствуют, что у него не выводы следуют из фактов, а факты подбиваются к заданным выводам. “Вывод” же, сделанный на основе несчастной деревенской драки в Зовуни, состоит в том, что Турция, США и Азербайджан совместно используют против Армении “курдскую карту”. При этом, по неизбежной в таких случаях инверсии, именно курды обвиняются в “антиармянском позиционировании”, которое, разумеется, “финансируется большей частью из Анкары и Баку”.

      В целом, позицию армянского истеблишмента можно понять так. Они не хотят иметь дело с “курдским вопросом” ни внутри, ни вовне страны. Национальные притязания курдов на Ближнем Востоке они считают, в конечном итоге, опасными для Армении, окруженной этнически курдским морем (в этом смысле было слишком много публикаций в армянской прессе, чтобы не оставалось ни малейших сомнений). В самой Армении они предпочитают иметь слабое, легко управляемое и легко ассимилирующееся “езидское” меньшинство, нежели диаспору 40-миллионной ближневосточной нации. Все это еще можно понять; совершенно непонятно другое – грубые и подчас провокационные методы, которые используются при этом. В реальности, никакого “антиармянского позиционирования” и курдов нет; “Великий Курдистан, включающий в себя большую часть современной Армении” — не более, чем горячечный бред армянского “политолога” (ни один курдский националист, даже из числа самых радикальных, не выражал до сих пор претензий ни на дюйм армянской земли; правда, насколько мне известно, армян напугали этнографические карты западного академического происхождения, копии которых распространялись в курдской среде под именем “карт Курдистана” и на которых, естественно, были показаны территории проживания курдов в Армении). Что налицо – так это “антикурдское позиционирование” людей вроде В.Аракелян, С.Шакарянца и кукловодов Азиза Тамояна. Эти люди почему-то вообразили, что курды являются врагами армян, и с упорством, достойным гораздо лучшего применения, принялись бороться с мнимой “курдской угрозой”. Спрашивается, как бы отреагировали в Армении, если бы, например, в Иракском Курдистане появился человек, который при полной поддержке в том числе бюджетного финансирования правительства провозгласил армян Курдистана “курдскими христианами”, объявил бы главными врагами “курдских христиан” — армян, которые их “угнетают и пытаются ассимилировать”, и издал для армянских школьников Курдистана учебники “курдско-христианского языка и литературы”? Более того если эта группа объявит все церкви на территории исторической Армении принадлежащими “курдским христианам”. На мой взгляд, истинная суть событий вокруг Зовуни – не разыгрывание “курдской карты” против армян, как уверяет С.Шакарянц, а наоборот – разыгрывание “армянской карты” против курдов. Почему это было сделано именно сейчас? Не потому ли, что лидер курдов Масуд Барзани в последнее время приобрел столь выдающийся авторитет не только на внутрикурдской, но и международной арене, особенно после того как он сумел урегулировать многомесячный правительственный кризис в Ираке? Курды становятся важным региональным фактором  с которым считаются крупные игроки на международной арене. Это не всем нравится и в последнее время мы видим усиление информационной войны против Курдистанского региона в Ираке и его руководителей. Очень жаль, что вольно или невольно, в дискредитации молодого курдского государственного образования и его руководства  задействованы и  некоторые армянские круги. Совсем недавно иранский генерал объвинил Армению в оказании поддержки Партии свободной жизни Курдистана (Пежак). Может быть кое-кто в Армении, учитывая важность сохранения хороших отношении с Ираном, хочет отвлечь внимание от этого скандала и показать миру, что вот ведь и у нас есть проблемы с курдами. Один мой знакомый  как-то говорил мне, что армяне непревзойденные мастера многоходовых политических комбинаций. Могу возразить что сегодня очень многие научились играть в политические шахматы. И еще говорят что политика – это грязное дело. Но опыт показывает что самой эффективной политикой является честная и открытая политика с  существующими партнерами.

     К счастью, что в Армении есть достаточно разумных людей, которые осознают, что никакого противоречия национальных интересов курдов и армян в реальности не существует, а курды – исторические соседи, не замышляющие против них никакого зла, наоборот – заинтересованные в дружбе с ними, которая, безусловно, пойдет одинаково на пользу обеим нациям. Более того, я не открою Америки, если скажу  что у армян, турок, персов, арабов, азербайджанцев, грузин, курдов и у других народов региона нет альтернативы, кроме как построить справедливый, основанный на взаимопонимании мир в регионе.

 

http://kurdistan.ru/2011/08/26/articles-11930_Po_povodu_publikacii.html

 

 

 

Аналититические обзоры.

Столетие антикурдского расизма

Опубликованный

вкл .

Автор:

ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и​​​​​​​​​​ идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.

Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.

         В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.

         Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.

Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.

Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.

Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.

         Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.

Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.

         Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.

Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …

Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.

Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.​​

Автор:  Джан Ильхан Кизилхан

Rudaw

https://rudaw.net/english/categories/opinion/1077843

Продолжить Чтение

Аналититические обзоры.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУРДСКОГО ВОПРОСА

Опубликованный

вкл .

Автор:

Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)

https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf

Продолжить Чтение

Популярные публикации