Статьи
Сулейман Рагимов — курдский писатель Азербайджана
(9 (22) марта 1900 — 11 октября 1983)
Сулейман Рагимов, курдский писатель из Азербайджана, родился в селение Аин, ныне Кубатлинского района (в настоящее время находиться под оккупацией Армении) Азербайджанской Республики. В 1931 окончил исторический факультет Азербайджанского педагогического института. Был учителем. Печатается с 1930.
С. Рагимов опубликовал свыше 400 художественных произведений, публицистических и литературных критических статей.
Несмотря на то, что владел курдским языком, вынужден был писать все свои произведения на азербайджанском языке.
Роман «Шамо» (в 5 томах, т. 1—3, 1931—64) — посвящен борьбе за установление Советской власти в Азербайджане, роман «Сачлы» (в трех томах, 1940—48; рус. пер. 1971) — завоеваниям революции в азербайджанской деревне. В годы Великой Отечественной войны 1941—45 написаны повести «Голос земли» (1941), «Медальон» (1942), «Братская могила» (1943). В повести «Мехман» (1944) говорится о судьбе молодого советского юриста. Сатирическая струя сильна в рассказах о дореволюционном прошлом, о феодальных пережитках («Прошение о воде», «Завистник» и др.). Роман «Кавказская орлица» (т. 1—2, 1971—73) воспевает народного героя Гачаг Наби и его подруги-соратницы Хаджар (по курдски Хаджэ).
Сочинения:
1.Сэчилмиш эсэрлэри (Избранные произведения), 10 томах, ч. 1—5, Бакы, 1968—74;
2. Роман Шамо (в рус. пер.), т. 1—3, Баку, 1950—1966;
3. «Кавказская орлица» (т. 1—2, 1971—1973);
4. Избр. произв., т. 1—2, М., 1972;
5. В трех томах были опубликованы такие его произведения, как «Гавказ гарталы» («Кавказская орлица»), «Ана абидэси» («Материнский обелиск»), "Агбулаг дагларында" («На горах Акбулака»), "Гошгар гызы" («Девушка Гошкара»), «Су эризэси»(«Прошение о воде») и другие. Он также издал сборник статей "Писатель и жизнь", написал сценарий (один – в соавторстве) двум фильмам.
Народный писатель Азербайджана (1960), Герой Социалистического Труда (1975).
Депутат Верховного Совета Азербайджанской ССР. Награжден двумя орденами Ленина, двумя другими орденами, а также медалями.
Автобиография
Я родился 22 марта 1900 года в селении Аин нынешнего Кубатлинского района. Около нашей деревни, живописно раскинувшейся у подножия горы Сангер, было множество различных родников и источников, а в лесу за деревней вперемежку с могучими дубами и белоствольными березами росли яблони, груши, орех, мушмала, алыча и кизил. Великолепные пейзажи родной деревни оставили в моей памяти неизгладимое впечатление.
Рано оставшись сиротой, отец мой вырос в доме своего дяди Аллахверди. В свое время Аллахверди считался отважным джигитом. Он был одним из друзей Наби, того самого Гачаг Наби, что поднял во второй половине прошлого века героическую борьбу против царизма и местных феодалов, охватившую все Закавказье.
Правда, Аллахверди лично не участвовал в этом движении, но Наби и его сподвижники нередко находили убежище в доме моего дяди.
В нашем доме часто упоминали имя Гачаг Наби, много говорили о сражениях, которые вели его отряды с царскими войсками. Зимними вечерами односельчане часто собирались в нашей землянке с очагом посредине, и начинались рассказы. То, что я слышал в эти зимние вечера, положило основу моим представлениям о духовной жизни моего народа.
Мой отец Гусейн и мать Гюльсабах очень уважали Аллахверди и ни в чем не смели ему перечить. Жена дяди Хатун была под стать мужу — настоящая хозяйка дома!
Однажды — мне было тогда лет шесть-семь — дядя позвал моллу и показал ему маленькую каморку около нашей землянки.
— Вот, молла Керим, я отдаю это тебе под мектеб.
В «медресе» моллы Керима набрали десять — двенадцать ребятишек — по одному со двора,— и молла Керим стал давать нам уроки. Учение заключалось главным образом в зазубривании отдельных мест из корана. После корана мы принялись за «Полистан» Саади.
Так я учился четыре года. Но потом молла Керим заявил дяде, что Сулеймана он больше учить не может.
— Почему?
— Он знает уже все, что знаю я сам.
Дядя стал искать для меня нового учителя. Наконец нашел одного человека по прозвищу молла Сафар.
Около года я изучал с моллой Сафаром сочинения, Шираза Хафизского.
А осенью 1911 года дядя отвез меня в селение Кубатлы в русскую школу. Заведующий пятилетней школой Гасан-бек, выходец из Кубатлы, окончивший Горийскую учительскую семинарию, встретил нас на веранде:
— Что скажешь?
— Да вот мальчонку привез учиться!
— А почему так поздно? Занятия давно уже начались, да к тому же ведутся на русском языке.
На шум вышел мужчина с рыжей бородой, одетый в суконную чоху. Он поздоровался с дядей и, узнав в чем дело, сказал:
— Ну, Гасан, надо взять, это же мальчонка Аллахверди!
— Так чего ж они так поздно!
— Ну, поздно не поздно, а не отправлять же сына Аллахверди обратно.
— Арифметики он, конечно, не знает! А читать-то он хоть умеет? И что я скажу инспектору из Зангезура? Давайте лучше отложим прием до будущего года.
После долгих уговоров учитель все же согласился принять меня.
К несчастью, через несколько месяцев дядя поссорился с отцом, и отец, оставив дедовский дом, поселился в брошенной развалившейся хибарке.
Раньше, приходя по пятницам в деревню, я всегда являлся в дом к дяде. Но теперь я уже больше не был для него «единственным сыном», «сыном брата». Я был просто сыном бедного, усталого человека, с мозолистыми руками, в чарыках и рваной папахе.
Перед нашей семьей встала серьезная проблема: учиться мне дальше или нет.
— Все равно буду тебя учить,— решительно сказал отец.— Придумаем что-нибудь, а учиться ты должен!
Не получая больше из нашего дома подарков, тетя Бахар, у которой я жил в качестве постояльца, резко переменилась ко мне. Старуха жалела теперь для меня чашки жидкого мутного бульона, выдавала на целый день два-три чурека величиной с ладонь, да и то ворчала.
Во время летних каникул я обязан был пасти коров тети Бахар, таких же черных, как и она сама. Два года я терпел этот ад, терпел и даже не пытался сбежать домой. Ведь я был одним из первых учеников в школе, в которой училось больше ста детей.
Отец, видя, что ему не прокормить большую семью, ушел в лес, рубил там деревья, жег уголь, пилил доски и развозил их богачам, которые нуждались в строительном материале. Но лесничий пронюхал об этом, отца вызвали в суд, оштрафовали. Штраф был огромный.
Помню, я приехал домой, были как раз зимние каникулы. Вдруг нагрянул есаул — приводить в исполнение приговор, описывать имущество. В одну минуту стражники похватали весь наш скарб. Нашу единственную пару волов отец припрятал у односельчан, а остальное «имущество» не стоило и четверти суммы штрафа. Тогда из стойла вывели тощую корову и двух телят. В нашей деревне покупателей на этот скот не было, и нужно было гнать его на продажу, но тощие животные, утонув в глубоком снегу, не могли сдвинуться с места. Есаул в ярости набросился на отца.
— Да что ж это такое! Царю написать надо, такого жалкого двора, такой голытьбы по всей России не найдешь! — кричал он, садясь на коня.
Отец был очень оскорблен всем случившимся.
— Вот, Сулейман,— сказал он, взяв меня за плечо.— Не дай бог тебе когда-нибудь пережить такое унижение! Я хочу, чтобы ты учился. Чтобы стал писарем или поехал в Баку на нефтяные промыслы!.. Раз Гасан-бек так тебя хвалит, может быть, бог даст, он определит тебя в Горийскую семинарию. Смотри, сынок, не бросай школу.
На третий год моего учения в Кубатлы отец все-таки решил спасти меня от злой ведьмы Бахар, и я поселился в доме кузнеца Али-Рзы (в семье у них было несколько братьев).
Я почувствовал себя здесь как в раю. Хозяйка, бабушка Шехребаны приняла меня как родная мать.
Я пристрастился к кузнечному делу: увижу, бывало, на наковальне разогретое железо, сейчас же беру молот и начинаю ковать вместе с кузнецом, наслаждаясь тем, как согласно, в лад стучат наши молоты. В этом доме я окреп, вырос.
Старший сын хозяйки — черноусый, меднолицый Мамед-Рза полюбил меня как родного сына.
— Учись, Сулейман, учись,— наставлял он меня.— Мы, все братья, этого хотим. Вот соберемся с деньгами, попросим Гасан-бека, он тебя пошлет в Гори, в семинарию.
Моя слава лучшего ученика росла. Меня хвалил и сам Гасан-бек и Надежда Константиновна — приезжая русская учительница, в длинной черной юбке. Она читала нам на уроках стихи Пушкина, Лермонтова, басни Крылова. Помню, я выучил наизусть стихотворение Пушкина «Кавказ». Узнав об этом и боясь злых глаз, мать попросила моллу Керима написать несколько молитв и засунула мне их за архалук — это должно было служить мне защитой от злых духов.
На пятый год моего учения мой отец и братья-кузнецы поняли, что мне трудно учить уроки в шумной кузнице, где и книги положить некуда, и меня переселили в общежитие при школе, которое Гасан-бек соорудил за свой счет.
Общежитие это представляло собой простой деревенский дом с земляным полом и состояло из нескольких комнатушек. Кроватей не было. Мы стелили на полу кусок паласа, а кто побогаче — коврики, и спали так, укрывшись одеялами.
Учиться, живя в общежитии, было, конечно, гораздо удобнее, но ребятам из бедных семей жить вместе с детьми богатеев было не очень приятно. Тем то и дело приходили из дома богатые посылки, и у них начинался праздник. Некоторые, проявляя благовоспитанность, угощали и нас, но я в таких случаях всегда старался уйти подальше и, пристроившись где-нибудь в сторонке, принимался за уроки. Мне тяжело было видеть бедного отца, который приходил ко мне пешком, в старенькой одежонке, в то время как родители многих учеников приезжали на великолепных конях, в суконных черкесках и кожаных сапогах, с охотничьим соколом и сворой гончих.
У богачей после посещения родителей в карманах был кишмиш, а у таких, как я,— жареная пшеница. Но зато когда приезжал инспектор, я был в числе тех, кто лучше других мог защитить честь школы. Иногда, когда кто-нибудь из учителей младших классов болел, Гасан-бек поручал мне заменять их на уроках.
Зимой 1917 года мы, возвратившись после каникул в школу, увидели, что портрет царя, за здравие которого мы молились все эти годы, сорван и брошен в подвал.
В тот же год школу постигло большое горе. Умер наш любимый учитель — заведующий школой Гасан-бек. Школу закрыли. Я вернулся в деревню. Применить свои знания мне было негде. С весны 1917 до осени 1920 года я был пастухом, гоняя отары сначала в нашей деревне, потом в селениях Кубатлы, Казиян, Сарыл, Меммедбейли, Агалы, Халлава и др.
За все эти годы я ни разу не взял в руки карандаш, не раскрыл ни одной книги — мне надо было пасти скот. Если я, бывало, встречал на дороге кого-нибудь из своих приятелей по школе, то старался улизнуть — не хотелось показываться оборвышем. Товарищи мои, неграмотные чабаны, сочувствовали мне:
— Иди, поступай на службу!
Но кто мог взять сына бедняка писарем?
Эти годы были самыми тяжелыми в моей жизни.
Однажды, осенним вечером 1920 года, когда мы с семьей жили в деревне Каялы, отец сказал, что берет меня с собой в ревком.
— Служить там будешь, писарем!
— Да я же все забыл, отец, какой из меня сейчас писарь?!
Тем не менее, на рассвете отец разбудил меня, и мы пошли в Кубатлы, в учревком.
Председатель ревкома Ильяс-оглы дал мне чистый листок бумаги:
— На, пиши!
— Что писать-то, дядя?
— Пиши: «Я, Сулейман Гусейн-оглы, хочу служить в ревкоме, хочу работать писарем в канцелярии рабоче-крестьянского правительства под знаменем серпа, и молота».
На глазах у меня выступили слезы. С трепетом обмакнул я перо в чернила и своей огрубевшей пастушеской рукой крупными каракулями нацарапал то, что продиктовал мне Ильяс-оглы. Он заглянул в бумажку и покачал головой.
Но все же Ильяс-оглы взял меня на службу в ревком. На моей обязанности было докладывать Ильяс-оглы, подшивать бумаги, остающиеся в ревкоме, выбирать то, что касалось работы сельских ревкомов, и, получив визу Ильяс-оглы, направлять их по назначению. Сначала мне было очень трудно. Но я не хотел отказаться от мысли стать писарем и аккуратно прочитывал все попадавшиеся мне книги и брошюры. Как мне хотелось прочитать Ленина! Смотря на его портрет, я часто испытывал это желание.
В мае 1921 года меня в числе других послали на открывшиеся в Шуше педагогические курсы. Учились мы все с энтузиазмом, хотя курсантам нередко приходилось голодать. Через полгода я получил свидетельство об окончании курсов и кое-какие педагогические навыки, поэтому меня отправили учителем во вновь открывшуюся школу в деревне Ханлык, считавшейся уездным центром. Отец очень гордился мною.
— А ты тут не зазнался, «учитель»? — спросил он меня однажды.— По правде сказать, я всегда хотел, чтобы ты стал учителем. А ведь не пошли аллах советской власти, ты бы до сих пор скотину пас.
Отец радовался, что я стал на твердый путь. Через год меня назначили заведующим той самой русской школой в Кубатлы, где я когда-то учился.
— Так что ж, ты теперь вместо Гасан-бека будешь? — спросил отец, когда я приехал в Кубатлы.
— Выходит, что вместо него!
— А кто больше учен, ты или он?
— Конечно, он! — с искренним уважением к любимому учителю ответил я. — Он же Горийскую семинарию кончил, а я всего курсы!
— Да ведь и ты около десяти лет учился!
— Что ж, что около десяти! Четыре-то года по горам да по камням со скотиной…
— Ну, так учись! — настаивал отец; будучи неграмотным, он не желал мириться с моим незаконченным образованием.— Сколько нужно, столько и учись! Мне от тебя ни копейки не надо. Теперь земля наша!
Я много читал, не пропуская ни одной книги, попадавшейся мне в руки. В течение трех лет я каждый год ездил в Шушу на курсы повышения квалификации. Вступил в комсомол, стал одним из активистов деревенской комсомольской организации.
На 1923—1924 учебный год я был назначен директором школы в деревне Годжаз в горном Лачинском районе. Узенькой тропинкой ехал я верхом к месту своего назначения. Я не нашел в деревне ни школьного здания, ни скамьи, ни доски с мелом… Начиная учить детей грамоте, сначала рисовал им буквы на ровном песке. Понемногу дело наладилось, и мы открыли даже вечернюю школу для взрослых. Правда, из-за отсутствия ламп занятия проводились при светильниках.
Фанатизм в те годы был еще так велик, что девочек в школу не пускали, и ни одна женщина не посещала ликбеза.
В 1924 году после смерти Ленина райком комсомола передал меня в партию.
Начался новый этап в моей жизни. В 1928 году я поступил в Азербайджанский государственный университет на историко-общественное отделение педагогического факультета и одновременно преподавал на двухгодичных вечерних курсах для рабочих Черного города.
Баку открыл передо мной доступ к сокровищнице подлинной культуры. Я начал ходить в театры, знакомиться с богатствами библиотек…
Я радовался тому, что учусь в университете. У себя в студенческом общежитии я прочитал много книг.
«Почему никто из наших писателей не напишет о борьбе за советскую власть в Азербайджане?» — думал я и решил написать сам, написать о том, что видел и слышал. Я все время обдумывал сюжет, построенный на основе рассказа одного из моих товарищей. Придумал и имя своему герою — Шамо!
Летом, приехав на каникулы в деревню, я начал писать «Шамо». Работал очень усердно, но у меня ничего не получалось. Возвращаясь в Баку, я оставил свои рукописи в деревне; мне хотелось освободиться, уйти от замыслов, не дающих мне покоя. Но мои герои не оставляли меня. Бывало, проснувшись среди ночи, я чувствовал необходимость немедленно писать. Товарищи спали, а я пробирался к стоявшему в углу столу, осторожно зажигал лампу и с головой уходил в свой роман. Герои его словно оживали, я едва успевал записывать картины, возникавшие перед моими глазами. Я уже отчетливо видел и завязку, и концовку произведения. Сердце мое радостно билось — нашел!
Я писал «Шамо» повсюду: на уроках, во время работы, дома, в постели; писал, вовсе не думая стать писателем.
Некоторые из моих товарищей были связаны с писательскими кругами; они помогали мне, сочувствовали моим дерзаниям.
И вот, наконец, в одной из комнат, занимаемых Союзом писателей, в том самом здании, где теперь помещается Академия наук Азербайджана, должно состояться чтение моей вещи!
Я прочитал кусок из первой главы. Мне предложили читать еще. Я прочитал весь свой небольшой роман от начала до конца! Меня поздравляли почтенные заслуженные писатели…
После широкого обсуждения «Шамо» было принято решение напечатать его отдельной книгой тиражом в несколько тысяч экземпляров в Азербайджанском государственном издательстве.
После выхода книги я ходил по магазинам, чтобы послушать, что говорят о ней.
— Смотри-ка, вот этот худощавый парень написал книгу,— говорила какая-то девушка, показывая на мой портрет, помещенный в начале книги. Иногда я и сам проталкивался из толпы, чтобы посмотреть на «худощавого парня».
В 1932 году я окончил педагогический институт и на два месяца поехал в Шушу преподавать на летних педагогических курсах.
Несмотря на то, что я был рекомендован в аспирантуру Азербайджанского государственного университета по отделению философии, бюро ЦК назначило меня директором Шушинского педагогического техникума. За годы работы в техникуме мне удалось многое сделать, и я чувствовал большое удовлетворение.
На все же мне хотелось учиться, получить марксистское образование, стать философом! Я подал заявление в ЦК партии с просьбой принять меня на открывающееся в Баку подготовительное отделение, с тем, чтобы потом ехать в Москву в Институт красной профессуры. Меня приняли. В это время подготовительное отделение реорганизовали в Институт Маркса — Энгельса — Ленина.
И снова я ходил на лекции. Отец троих детей, я опять стал студентом! Одновременно работал: читал лекции на республиканских курсах советских работников, заканчивал и подготавливал к печати «Гуршад» — роман из жизни молодежи до революции. Но в это время меня направили заведовать отделом пропаганды Лачинского РК партии.
Но и там я не оставлял педагогической деятельности. Преподавал в районной партийной школе, время от времени выступал в районной газете, читал лекции на семинарах районного актива. В газете я начал печатать главы из книги «Привычные люди» — о жизни племен, кочевавших в горах Лачинского района.
В то время в райкомах партии легковых машин не было, да и автомобильных дорог в горных районах не имелось, и мы, работники райкома, верхом, а иногда и пешком пробирались по горным, лесистым тропам в глубинные села, где тогда создавались колхозы.
Кулацкие банды, орудовавшие в густых горных лесах, всячески препятствовали организации колхозов, из-за угла нападали на сельских активистов. Однако в течение одного года удалось ликвидировать банды, привлечь в колхозы оставшиеся единоличные хозяйства, укрепить маломощные артели, организовать животноводческие фермы…
Затем я работал секретарем сельских райкомов партии — Лачинского, Самухского, Шахбузского и Норашенского районов. Население Самухского района занималось в основном хлопководством. Пришлось потратить много сил на изучение нового района, бывать на полях, ездить по колхозам.
В Шахбузском районе занимался строительством школ и больниц, ремонтом мостов, заготовкой молока я мяса. Мне удалось близко познакомиться с колхозниками, по-настоящему узнать их нужды.
В мае 1937 года районная конференция Норашенского района выбрала меня первым секретарем. В этом пограничном районе Азербайджана климат очень жаркий. Я проводил целые сутки на хлопковых полях или на табачных плантациях. Работа была напряженная.
Но как я доволен теперь, и как писатель и как солдат партии, тем, что ряд лет проработал секретарем райкома! Я смог глубоко изучить жизнь в этих четырех районах.
В 1938 году в Баку я случайно встретил заведующего отделом издательства, ныне покойного писателя Эюба Абасова. Он посоветовал мне «пройтись по роману» перед тем, как переиздавать «Шамо».
— Как это так пройтись?
— Ну, по-писательски, как автор!
— Знаешь, Эюб, я уже забыл, как пишут! Какой я теперь писатель! Что было, то прошло!
— Брось, пожалуйста!
И он напомнил мне о том времени, когда я писал «Шамо» в комнате общежития, где нас было больше двадцати человек. — Забыл, как сидел, накинув на голову свое бобриковое пальто и заткнув уши, когда мы кругом шумели? Мы смеялись над тобой, а ты все равно продолжал писать свой роман!
Через день меня вызвали в издательство и уговорили подписать договор.
Откровенно говоря, я вовсе не собирался переделывать «Шамо». Но как только взял роман в руки, мне сразу бросилось в глаза, что написан он весьма скудными красками, а борьба за советскую власть дана не широким полотном, а отдельными небольшими эпизодами. И я начал все переделывать.
Скоро тридцать лет как я работаю над этой вещью и все никак не могу считать свои замыслы исчерпанными. Мне хочется как можно ярче и правдивее изобразить горечь прошлого, ярче рассказать о борьбе, которую вел азербайджанский народ. Главный герой произведения — Шамо — не является исторической личностью. Он всего-навсего один из миллионов, отдавших свою жизнь за советскую власть. А сколько было таких безвестных героев-тружеников!
Почему художественная литература, прославляя знаменитых героев, так мало рассказывает о подвигах народа? Что могли бы сделать выдающиеся исторические личности, вожди, герои, не будь этой могучей народной массы?! Ведь сила каждого из них в народе! Понимая это, я и старался дать портрет народа, рассказать о его безвестных героях. Мне казалось, что это они, люди труда, сказали мне: «Пиши!»
И сейчас мне кажется, что и сам Шамо и его товарищ по оружию Фарзали, погибший в борьбе с врагами у подножия Кырхгызских гор,— это действительно жившие люди, мои современники. Мне кажется, что это он, Фарзали, похоронен на кладбище в деревне Шихли, у подножия зеленых холмов, и что на его могиле, поросшей зеленой травой, цветет жасмин.
Обе части моей книги вышли в Баку и потом были переведены на русский язык и изданы в Москве, в издательстве «Советский писатель». И все равно я, наверное, до самой смерти не оставлю в покое этот роман и перед каждым изданием буду просматривать, переделывать, дописывать. Чем бы я ни был занят, над, чем бы я ни работал, «Шамо» остается особенно дорогим мне детищем…
В июне 1938 года я был назначен председателем репертуарного комитета при Республиканском управлении по делам искусств. Я стал изучать теорию драмы, историю театра. Очень много для моего эстетического воспитания дал мне Азербайджанский государственный драматический театр имени Азизбекова.
В эти годы я принялся за новую вещь — «Сачлы». Этот роман посвящен важнейшим событиям 30-х годов. У меня было много материала об этом периоде, собранного во время моей работы в различных райкомах партии. «Сачлы» должен был охватить сложный период классовой борьбы в деревне, период уничтожения кулачества как класса. Главная героиня романа Рухсара, скромная медицинская сестра, в процессе сложной борьбы выходит на широкую дорогу, становится хирургом и принимает участие в Отечественной войне.
Я работал в Союзе писателей, затем секретарем Бакинского горкома партии.
В июне 1941 года началась война, и мне уже некогда было думать о своих незаконченных романах.
Я вскоре надел серую шинель и в частях Советской Армии побывал в Тебризе, увидел села и города Южного Азербайджана. Я напечатал в газете «Ветен полу» («Путь родины») свой рассказ «Смерть Нэнэ». В период Отечественной войны, кроме выступлений в периодической печати, я написал повесть «Медальон», посвященную дружбе народов, и рассказы «Голос земли», «Братская молила», «Наталья».
В те же годы вышла в свет повесть «Айналы», посвященная героине азербайджанского народа Хаджар, жене Гачага Наби, повесть «Мехман» о жизни молодого советского юриста и ряд рассказов, объединенных в цикл «Из тетради минувших дней».
Перед концом Отечественной войны я был председателем Союза писателей Азербайджана, а затем председателем Комитета культурно-просветительных учреждений. Восемь лет работы в комитете я считаю одним из самых интересных периодов своей жизни.
За это время я написал повесть «Отец и сын» о советской школе, закончил второй и третий том «Сачлы», напечатал первый и второй том «Шамо» в новой редакции. Материалы, накопленные за время работы в комитете, явились основой моего нового романа «В горах Агбулака», посвященного мирному послевоенному строительству.
Сейчас я работаю над третьей книгой «Шамо», которую надеюсь закончить в этом году…
Я, в сущности, только сейчас учусь писать по-настоящему, поэтому я не имею права капитулировать перед старостью. Мне хочется еще сказать свое искреннее слово о нашей литературе, собрать в одной книге все, что написано мной по этому вопросу.
Я хочу напечатать и увидеть на сцене свою драму «Пламенное сердце», рассказывающую о жизни азербайджанского драматурга Джафара Джабарлы. Я намерен со временем написать повесть «Араке» и рассказать в ней о жизни людей по эту и по ту сторону Аракса. Я должен закончить роман «Самур», начатый очень давно, но выходивший лишь отдельными кусками, подготовить к печати роман «Куршад», посвященный горькой доле молодежи до революции.
Я думаю продолжить работу над небольшими детскими рассказами, основанными на фольклорном материале.
Подводя итоги, я должен сказать, что с самых первых шагов своей писательской деятельности и до сего дня мне приходилось и приходится много времени отдавать общественной, практической работе.
Сожалею ли я об этом времени? Откровенно говоря,— нет!
Сидя неотрывно за письменным столом, я, возможно, написал бы гораздо больше, но в этих произведениях не было бы пульса жизни, не ощущалось бы ее дыхание.
Я твердо уверен, что, для того чтобы писатель «созрел», он непременно должен окунуться в практическую работу, быть среди людей.
Если писатель не вылезает из-за письменного стола, то, как бы он ни был талантлив, талант его может увянуть, погибнуть. И меня очень беспокоит стремление некоторых представителей нашей литературной молодежи бросить работу врача, учителя, инженера, бежать с фабрики или из колхоза и стать писателем-профессионалом.
И сейчас, приближаясь к шестидесяти годам, я не представляю себе жизни, оторванной от народа, жизни писателя, замкнувшегося в своем кабинете. И мне хочется призвать молодых писателей к кипящей, бурной работе, к проникновению в глубины народной жизни, ибо только здесь неисчерпаемый источник вдохновения!
www.kurdist.ru
Статьи
День народного единства: гармония в многообразии
4 ноября в Российской Федерации отмечается День народного единства, который символизирует важную черту нашего общества — способность объединяться в трудные периоды. Истоки этого праздника восходят к 1612 году, когда народное ополчение под предводительством Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского освободило Москву от иноземных захватчиков. В ту эпоху представители различных социальных слоёв, национальностей и конфессий временно отложили свои разногласия ради спасения Отечества. Этот пример подлинного гражданского единства послужил основой для учреждения данного праздника.
Сегодня эта идея сохраняет свою актуальность. Россия представляет собой многонациональное государство с богатой культурной традицией, где на протяжении веков сосуществуют десятки народов, каждый из которых обладает уникальными традициями, языком и обычаями. Сила нашего государства заключается не в единообразии, а в способности сохранять культурное своеобразие каждого этноса и одновременно осознавать общую ответственность за будущее страны. Единство в нашем понимании представляет собой уважение к различиям и готовность к совместной работе на благо всех граждан.
Для веб-ресурса, посвящённого курдской культуре и истории, данная дата имеет особое значение. Она подчёркивает важность межэтнического диалога и бережного отношения к культурному наследию. Каждый этнос вносит свой вклад в общую историческую и культурную ткань страны, что делает российское общество более разнообразным и устойчивым.
В День народного единства по всей стране проводятся разнообразные культурные мероприятия: фестивали, выставки, лекции, концерты и благотворительные акции. Эти события наглядно демонстрируют, что единство — это не абстрактное понятие, а практическая реальность, когда представители различных национальностей совместно сохраняют память о прошлом, оказывают взаимопомощь и создают новое.
День народного единства служит напоминанием о том, что общие исторические корни и ценности способны преодолеть любые разногласия. Подвиги наших предков должны вдохновлять на благие деяния, а взаимное уважение и поддержка должны стать прочным фундаментом нашего общества.

Поздравление от редколлегии сайта www.kurdist.ru
Уважаемые читатели!
От имени редколлегии веб-ресурса www.kurdist.ru позвольте выразить вам искренние поздравления с Днём народного единства!
Этот праздник напоминает нам о том, что наша сила заключается в умении слушать друг друга, уважать различия и действовать сообща. Пусть в каждом доме царят мир, согласие и чувство единства, а сопричастность к судьбе страны вдохновляет на созидание и добрые дела.
Желаем вам здоровья, благополучия и уверенности в будущем. Пусть единство и взаимопомощь помогают преодолевать любые трудности и строить общество, где ценятся традиции, культура и достоинство каждого народа.
С праздником!
Главный редактор сайта www.kurdist.ru
Бруки Л.М.
Культура
ЖАРКОЕ ЛЕТО ПАРИЖА
Аза Авдали, публицист
В силу многих обстоятельств, очень непростых, давно не была в Париже. И вот в июле я наконец-то приехала в город, который очень люблю. Люблю по многим и важным для меня причинам. Да, было очень и очень жарко в Париже, впрочем, как и во всей Франции и во всей Европе. А в некоторые дни температура просто зашкаливала, доходило до 40 градусов. Для города, особенно для такого как Париж, это, поверьте, многовато. При том, что в городе много парков — больших и маленьких, есть Булонский лес, Венсенский, но, к сожалению, большинство парижских улиц не обрамлены деревьями, как в Москве, например. Это, конечно же, усиливало невыносимость жары. Однако, тому есть веская причина: это старейший европейский город с очень длинной и невероятно захватывающей историей, а парижские улицы, которые в большинстве своем довольно узкие, ну, не считая Елисейских полей и многочисленных красивых бульваров, а потому там нет, совсем нет места даже для самых низкорослых деревьев или хоть каких-то кустарников. Ну, а Париж — такой величественный и прекрасный как всегда, да, именно как всегда, радовал глаз своей абсолютно гениальной, фантастической архитектурой, несомненным парижским шиком, который уже привычно называют давно ставшим клише выражением — «праздник, который всегда с тобой», а душу многих продолжает ласкать и возвышать той самой чарующей атмосферой, которая есть особенность, отметина и шарм этого великого города.
Почему я решилась на написание этой статьи? Попытаюсь объяснить… Да, кто-то скажет или подумает, что такая статья — совсем не формат для курдского сайта. И в каком-то смысле это правда. И тем не менее… Общеизвестно, что Париж всегда был многолюден, но сейчас он уж очень, ну очень перенасыщен людьми. Это настоящий Вавилон: много разных народов, народностей, этносов, рас, культур, традиций, образов жизни, систем ценностей. Что меня всегда поражало в этом городе? Ну, во-первых, весь этот разношерстный Вавилон говорит или хотя бы неплохо понимает по-французски. И это очень, очень круто. Да, не все, далеко не все, изъясняются на высоком французском, что, конечно же, вовсе и не обязательно, но говорят и понимают буквально все. А это чрезвычайно важно, потому что способствует далеко не хрупкому единению и несомненной общности. Эта проблема давно уже решается и поддерживается на государственном уровне. Но я тревожусь и задумываюсь вот по какому поводу: сможет ли и захочет ли этот такой радикально разношерстный Вавилон сохранить то, что есть величие и уникальность французской культуры, характера, тонкого французского юмора и изящной сатиры, особенностей французского духа, изящного и изысканного, такого отличного, не присущего иным культурам и традициям, а также иным духовностям таких высоких и значимых ценностей как восприятие и понимание красоты, свободы, в том числе и свободы личности и самовыражения? Не знаю, не уверенна. И что тогда? Нет ответа… Вернее, он есть, но, как мне, увы, представляется, он драматичный. А с другой стороны, давайте вспомним и признаем, что такие значимые и высокие понятия как Свобода, Равенство и Братство — есть суть и смысл именно французского духа, этого великого народа. Во всяком случае, это ведь Франция возвела столь высокую идею на главный пъедестал нации и держится этого важнейшего ориентира неукоснительно.
Полагаю, всем будет интересно узнать, что число курдов, как мусульман так и езидов, живущих в Париже и в его многочисленных пригородах, превышает сто тысяч. А по всей стране число живущих там курдов превышает уже двести сорок тысяч. И прибыли все эти люди во Францию из-за очень драматических и даже трагических причин. Вы знаете, вы все, конечно, знаете все кровавые страницы нашей курдской истории, все гнусные попытки уничтожить курдов, переписать и перечеркнуть значимость, роль и достижения нашего древнейшего народа, попытки многих присвоить наше искусство, многие главы нашей истории и культурных достижений. Курды помнят все, каждая страница их непростой истории навсегда в их нестираемой памяти. О чем хотелось бы напомнить и поведать всенепременно? О том, что во Франции с очень большой симпатией и несомненным уважением относятся к народу курдскому. И это факт очевидный и непреложный. Франция была первой страной, где открылся Курдский институт культуры. Курдская молодежь из всего Большого Курдистана уже многие десятилетия привлекается для участия в важнейшей программе государства и получает статус стипендиата французского правительства.
И коротко вот о чем хотела бы напомнить: впервые курдские рабочие-иммигранты из Турции прибыли во Францию во второй половине 1960 годов. А уже в 70-х годах и позже во Францию бежали тысячи политических беженцев из всего Большого Курдистана, расчлененного еще в начале 20 века между Турцией, Ираном, и на скорую руку слепленных Ираком и Сирией. Очередная драма и трагедия нашего несломленного народа. И сегодня во Франции проживает одна из самых крупных курдских диаспор Европы.
Несколько слов хотелось бы сказать о бывшем мэре Парижа мадам Анн Идальго…
В 2019 году Анн Идальго посетила Иракский Курдистан и в рамках этого визита она встретилась с губернатором Эрбиля Навзадом Хади. Стороны обсудили двустороннее франко-курдское сотрудничество и подписали ряд документов. И, кстати, это был ее не первый визит в Курдистан. Еще в 2014 году она посетила Эрбиль с бывшим президентом Франции Франсуа Оландом.
2014 год… Пришествие ИГИЛ в Курдистан. Время, когда буквально весь мир повернулся лицом к курдам, понимая, что в создавшихся обстоятельствах только курдам под силу сломить ИГИЛ. Собственно, что и произошло. И с тех самых пор гуманитарные организации Франции оказывают курдам всестороннюю поддержку. И огромная заслуга в этом принадлежит Анн Идальго. И курды Европы чрезвычайно политически активны. Но не забывая о своих курдских корнях, о своей исторической родине, они направляют весь свой интеллектуальный и гражданский потенциал на благо той страны, которая протянула им руку. Напомню, что в 2014 году во Франции и других и других европейских странах сотни тысяч курдов прошли маршем протеста против очень тесного сотрудничества Турции и ИГИЛ.
А в 2015 году был очень впечатляющий марш в Париже против турецких авиаударов Башура — Иракского Курдистана. Ни одна попытка кого-бы то ни было против курдов не проходит без ответной реакции курдов. Думаю, все помнят тот протест курдов 24 декабря 2022 года накануне Рождества, когда многие тысячи людей вышли на площадь Республики в Париже, чтобы выразить свое негодование против трех курдов убитых одним психом-расистом в 10 округе Парижа. А президент Франции Эммануэль Макрон назвал стрельбу в Париже гнусной атакой против курдов. И завершая эту статью, хотела бы вспомнить некоторые имена курдов, ставших известными за пределами Курдистана, во Франции: великий курдский поэт и исполнитель Ахмед Кайа, талантливая и известная французско-британская актриса кино Амира Казар, гениальный режиссер Йылмаз Гюней, бессменный директор Курдского института культуры Кендал Незан, Хинер Салим — талантливый кинорежиссер. Конечно, их гораздо больше, людей, прославивших свой курдский народ и страну, в которой они состоялись как личности.
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы1 год назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Курдские племена,кланы,роды.19 лет назадThe Kurdish tribes of the Ottoman Empire
-
Страницы истории13 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История14 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История16 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра

Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход