Аналититические обзоры.
Исторические корни русско-курдских отношений
Видный российский политик и историк Вадим Макаренко пишет: «…Многие аналитики в России развитие Ирака в направление полнокровной федерации не считают позитивным: они усматривают в него угрозу распада Ирака на отдельные государства… Для них Саддам живее всех живых» (http://www.kurdistan.ru/index.php?m=read&a=7554).
Иными словами, по мнению российских политиков, курды не имеют право восстановить свое государство на землях, которое принадлежит им десятка тысяч лет.
Курды, которые создавали такие империи как Мидийскую, Парфянскую, Сасанидскую, Аюбидскую, не считая сотни царства, эмиратства и ханства; народ, который впервые оповестил человечество о существования Бога и сатаны, Рая и Ада; курды, которые впервые создали письменность и колесо, по убеждению российских политиков, не имеют человеческих прав на землях Закавказья, Ближнего и Среднего востока.
Недальновидная антикурдская политика России началась с 1800 года и без перерыва продолжается по сей день. С 1800 по 1917 года Российская империя опираясь на армян, грузин, греков и других христиан, проживающих на территории курдских эмиратов и ханств, косвенно стали причиной уничтожения более 2 млн.300 тысяч курдов, большинство которых составляли женщины и дети Кавказского Курдистана, Карской области и Нагорая Арарата. Первоначально курды к российской армии отнеслись лояльно, не оказывая им серьезного сопротивления, считая их со времен скифов, родственной нацией. Свидетельством тому является Рапорт генерала Паскевича графу Дибичу (№ 62 от 12 июня 1827 г. «О добровольном вхождения большинства курдских ханства Закавказья в состав Российской империи»). В этой связи Вадим Макаренко в своей книге «Новая география Древнего Мира. Откуда пошла Русь» (на стр.12) пишет: «Другие народы, которые могут вначале показаться нам далекими и чужими, как например, курды являются остатками нашего этнического ядра. Это та часть древнего русского этноса, которая не покинула территорию первоначального расселения. Существенно изменились изначальная культура курдов, поскольку основная часть этноса ушла с исторической родины, однако курды сохранили язык и близкий нам дух. Подобные этнические следы можно обнаружить не только в горах Большого Кавказа, но и в других, казалось бы самых неожиданных и крайне далеких от нынешней России местах». Украинские историки также утверждают, что их предки переселились на Украину из Горной Аратты, после Троянской войны (ХIII в. до н.э.). В.В. Иванов-Ардашев пишет, что «Древние русичи знали о своем языковом родстве с иранцами-ариями. Кстати по древним славянским преданиям, отцом Чеха, Леха и Руса явившихся с востока, были Арий или Иран» («Вестник Приамурского историко-родоведческого общества». №1. 2008). Касаясь расселения курдов-мидийцев на территорию Европы, Геродот пишет: «Область за Истрой (Дунай), по-видимому, необитаема и беспредельна. Впрочем, об одной только народности за Истром я могу получить сведения: эта народность — сигины. Одеваются они в мидийскую одежду. Пределы земли сигинов простираются почти до (области) энетов на Адриатическом море. Они считают себя потомками мидийцев переселенцев. А как они попали туда из Мидии, я не могу объяснить». (Геродот. «История» V,9-10). Как только русские генералы столкнулись с курдами Закавказье, поняли, что без поддержки курдской конницы, их планы обречены на провал. Свидетельством тому являются рапорты главнокомандующего Российской армии во время русско-персидской и русско-турецкой войны (1800-1828гг), генерал-фельдмаршала графа Паскевича Иван Федоровича (1782-1856), министру иностранных дел России-графу Нессельроде Карлу Васильевичу:
ОТНОЩЕНИЕ Графа Паскевича к графу Нессельроде. От 3 июня 1829 года.
«…Баязет представляется нам в столь же выгодном и важном отношении. Для ясности сего необходимо некоторые сведения о курдах. Курды совершенно отличаются от турок и персиян, одеждой и языком. В самой религии их, несмотря на то, что большая из них часть принадлежит к омаровой секте, сохранилось столько предрассудков древних поколений Азии, что мусульмане едва удостаивают их названия мухаммедан. Занимая непреступные горы, они никогда не были порабощены и никогда не имели между собой довольно связи, чтобы составить отдельную нацию. Множество несторианцев, армян, халдеев, равно как и мусульман, принадлежавших к нетерпимым сектам, как например езиды, нашли убежище у курдов и живут с ними в совершенном согласии. Сие пришельцы составляют более половины народонаселения. Персия имеет над ними несравненно больше влияние, нежели Турция. С давнего времени присвоив начальнику одного из сильнейших племен Арделан в восточном Курдистане наследственный титул валия она способствовала ему силою и убеждением к распространению власти над другими племенами. Турция в своих владениях заключает верхний и нижний Курдистан, равно как и западный. Но власть Султана в сих странах совершенно ничтожная; ибо Персия приобрела на свою сторону хакима Сулейманийского, сильнейшего из начальников нижнего Курдистана. Западный Курдистан управляется независимыми беками, а верхний Курдистан, до последней персидской войны с Россией был под совершенным влиянием Эриванского сардара. Обладание нами Баязетом представляет следующие выгоды: а) как стратегическая точка, крепость сия довершает прикрытие армянской области…ибо далее к югу Курдистанские горы, населенные племенами воинственными, делают все пути непроходимыми по самому местоположению. Прикрытием нами Баязета утвердит влияние наше над верхним Курдистаном и в случае войны может доставит многочисленную вспомогательную конницу, почитаемую лучшею в Азии». ( АКАК.т.7, №787.с.786. Тифлис).
До этого генерал Паскевич направлял в Санкт-Петербург еще несколько рапортов с просьбами пересмотреть свои отношения с курдами. В одном из них он пишет: Всеподданнейший рапорт гр.Паскевича от 11-го января 1829 г. «Всеподданейшим рапортами моими, от 21-го ноября и 7-го декабря 1828 года, имея я счастье представить В.И.В. Что для обеспечения успеха предположенных на будущую компанию действий нужно иметь на нашей стороне куртинцев, иначе во все времена многочисленные толпы сей отважной конницы будут у нас в тылу и на фланге и совершенно опустошать земли театра войны». (АКАК т.7.№775 с.776.Тифлис). В ходе последующих трех войн, российский генерал Баратов (Бараташвили), известный писатель и дипломат Минорский, полковник и дипломат Захарченко и другие истинные патриоты России просили царя изменить свою агрессивную политику в отношение курдов и заключить с ними дружбу и мир. К сожалению, упрямые и высокомерные владыки Российской империи не послушав истинных патриотов России, привели к катастрофе не только курдский народ, но и собственную самодержавию. Видимо, они не знали и не хотели знать, что ни Ахамениды, ни Александр Македонский, ни римляне, ни византийцы, ни Арабский Халифат, ни крестоносцы, ни чингизиды, ни тимуриды и другие завоеватели не смогли захватить даже половину земель Курдистана и с позором были выгнаны. Видимо поэтому они приказали генералу Паскевичу и Грибоедову (посол России в Иране) «убрать» курдов, а на их земли переселить армян. В том же 1828 году Грибоедов из Ирана переселил в Закавказье 40 тысяч армян, включая и жен шаха Аббас Мирзы, за что и был растерзан фанатиками. А под руководством генерала Паскевича из Турции в Ереван и Нахичевань было переселено 84 тыс.600 армян. Это положило начало трагедии не только курдского, но и армянского и азербайджанского народов. А как поступали с курдами русские и армяне? Так, например, мое племя со стороны отца (Джалали), обитавшие в современной Армении до нагорья Арарата и части Грузии (Ахалкалаки, Ахалцихи) и, мое племя со стороны матери (Карачоли), обитавшие в Нахичевани и Зангазуре, почти полностью были вытеснены с мест обитания или уничтожены. Мои личные знания и свидетельства моих родителей и дедов могут быть восприняты критически. Поэтому приведу высказывания двух участников трагических событий.
Войсковой казачий атаман Ф.И. Елисеев в своих мемуарах «Казаки на Кавказском фронте (1914-1917). Тетрадь седьмая» пишет:
«Оглянемся назад… Курды.
Стариннейший народ. Многочисленные стада овец, немного рогатого скота, несколько верховых лощадей — это все их богатство. …Они мусульмане, стройные рослые мужчины. Полных среди них совершенно нет…Гостеприимные, скромные, послушные и по-мусульмански терпеливые к велениям судьбы. Их женщины не закрывают своих лиц, как турчанки и персиянки. …В общем курды народ хороший, и мы их даже полюбили. Из них получилось бы отличные конные полки, наподобие казачьих. Да таковыми они и были в Турецкой армии. И вот к такому народу в Турцию с началом войны пришли русские войска. Мы заняли их земли, разрушили их жилища «на топливо», забрали все их зерно на корм многочисленной коннице, резали овец и коров себе на пропитание, почти ничего не платя за это. А главное — заняв достаточно обширную территорию, мы не дали им никакой местной администрации. Любой строевой начальник самого младшего ранга, остановившись в курдском селе, или прибыв за фуражом, мог позволить «все» над населением. Любой рядовой воин, войдя в мрачную каменную пещеру курда, считал себя вправе делать все, что он захотел бы: отбирать у него подледный лаваш, рыться в его тряпье «ища оружие», мог взять все что ему понравилось, мог выгнать главу семьи из его норы и тут же приставать к его жене, сестре, дочерям… При таком положение побежденного даже европеец взялся бы за нож для защиты своей семьи, чести. А ведь курд был самый настоящий полудикарь, разбойник, воинственный человек, к тому же мусульманин. Вот почему он и стрелял в русского солдата при удобном случае… И мы психологическое состояние курдов поняли лишь тогда, когда Красная Армия и советская власть пришли с севера в наши казачьи края и поступили с казаками так, как мы поступали с курдами».
Армяне изначально для достижения своих целей по созданию мифической «Великой Армении от моря до моря» рассчитывали на помощь иностранных держав — в первую очередь России и Европейских стран и стремились стать поборниками нового крестового похода. А для этого непосредственной целью армянских агитаторов было разжигание волнений, чтобы вызвать бесчеловечные акты мщения и, таким образом, спровоцировать интервенцию держав. По этой причине армянские националисты отдавали предпочтение работе в тех регионах, где армяне составляли беспомощное меньшинство, с тем, чтобы репрессалии произошли наверняка: «…Один из армянских революционеров рассказывал доктору Хэмлину, основателю колледжа Роберта, что гнчакидские отряды (армянская революционно-нацисткая партия авт.) «не упустят возможность убивать турок и курдов, предавая огню их деревни, а затем укроются в горах. Взбешенные мусульмане поднимутся и обрушатся на беззащитных армян, причем будут убивать их с таким варварством, что Россия вмешается во имя гуманизма и христианской цивилизации и установить над регионом свой контроль». Когда ужаснувшийся миссионер осудил эту схему как подлинно дьявольскую и самую жестокую из всех, когда либо известных, он получил следующий ответ: «Она несомненно, кажется Вам таковой, но мы, армяне полны решимости стать свободными. Европа внимала рассказам о болгарских ужасах и дала Болгарию свободу. Она услышит наш крик, когда он воплотится в пронзительных воплях и крови миллионов женщин и детей. Мы отчаянны. Мы сделаем это» (William L.Langer, The diplomacy of Imperialism: 1890-1902, 1960, pages 157-158, quoting a letter from Dr.Cyrus Hamlin which appeared in the Boston Congregationalist of December 23, 1893).
И армяне эти безумные фашистские зверства по отношению ни по чем повинных людей совершали… Так например, в 1897 году в местности Ханасор, армянские отряды ночью напав на курдов племени мазрык, состоящей из 800 палаток, уничтожили до 6000 беззащитных женщин, детей и стариков. Поэтому не удивительно что независимые источники в большинстве своем, в том числе и Российский вице-консул в Ване генерал Маевский В.Ф. в армяно-курдском противостоянии непосредственно винит именно армянскую сторону.
В ходе последних четырех войн, даже с помощью Англии, Франции, Италии, Греции и других, Россия не смогла осуществить многовековую мечту своих царей перевести свою столицу в Константинополь (Стамбул). Именно антикурдская политика России в угоду армянам и во вред российским интересам подтолкнула курдов к союзу с турками, ибо курдам не оставили выбора. Это привела к ослаблению Российской политики на Ближнем Востоке и Передней Азии, а для курдов обернулось очередной трагедией — дальнейшим разделом и дроблением Курдистана между Турцией, Ираном, Ираком, Сирией, Азербайджаном и Арменией.
Русские политики не только доверили грузинам, армянам и азербайджанцам судьбы коренных народов Закавказья, но и судьбу русского народа. Их представители как Сталин, Берия, Микоян, Багиров и другие в «благодарность» подвергли геноциду десятка миллионов лучших представителей советского народа. Начиная с 1920 года десятками тонн русского золота, сотнями миллиардов рублей, эшелонами продуктов питания раздаривая туркам, персам и арабам, подвергли голодной смерти миллионы русских, украинцев и других народов СССР. А что получили русские, взамен? Именно политические деятели Закавказья: Шеварнадзе, Тер-Петросян, Элчибей провоцировав Карабахскую войну, первыми изгнали Советскую армию, спровоцировав развал СССР и ее расчленения. На протяжении всего ХIХ в. и по настоящее время Советские, а затем и Российские правители обеспечивали и продолжают обеспечивать Турцию, Иран, Сирию, ранее и Ирак новейшей боевой техникой (зачастую безвозмездно), с тем, чтобы они более изощренно и наверняка уничтожали курдов. Мало того, как бравые палачи, зорко следят, чтобы нигде курды не подняли голову. Всем хорошо известно, что курды не враждебны России и почтительно относятся к русским. Так в чем кроется причины такого политического небрежения к курдскому народу со стороны российских властей? Чем курды так насолили России? Может быть, кто-нибудь ответить? Ведь даже преступникам объявляют о его вине. Нас то 40 миллионов, и каждый курд хочет знать правду. А может быть внешнеполитическую линию России определяют не русские? Общеизвестно, что еще в 1940 и 1945 годах Сталин и Микоян планировали захватить земли турецкого Курдистана и присоединить их к Армении и Грузии. Даже, в 1945 году Сталин поручил Микояну подобрать из числа армян кадры для руководства над курдскими городами до Диярбакыра включительно. Как заявил маршал Баграмян: «Американская атомная дубинка не позволила нам восстановить Великую Армению». Может быть до сих пор они пытаются или мечтают, чтобы завладеет богатейшими курдскими землями, принеся в жертвы русских солдат и ценой их крови отхватить новые территории у соседних государств, в том числе и северной части Турции, где живут более 25 миллионов курдов?
Парадокс заключается в том, что среди российских политиков есть люди, которые идя в авангарде этой армянской авантюры, даже не задумываясь над вопросом: как 1,5 миллиона армян будут управлять 25-миллионами курдами? Разве, что 25 миллионов курдов придется уничтожать или выселить?! А можеть, заселять «новыми народами»? Не потому ли в последнее время в Армении идет мощная антикурдская компания, с выдумыванием новых наций, типа «езид» и «заза». Даже армяне добились того, что уже в Росси во время переписи исповедующих езидизм этнические курды записываются как отдельная от курдов нация — «езидиы»… И все это ради мифической «Великой Армении». Неужели плачевные результаты последних четырех войн ни к чему не научила армянских политиков. Ежедневные вопли армянских политиков о приближающей катастрофы в связи с восстановлением Иракского Курдистана и дружбы курдов с турками надоели до отвращения.
Дошло до того, что депутат Государственной Думы армянин Семен Багдасаров открыто призывает Российское правительство из-за интересы армян начать войну с государствами региона, в том числе и с Грузией и Турцией — членом НАТО
(http://analitika.at.ua/news/deputat_gosdumy_rf_nadeetsja_chto_kogda_nibud_mezhdu_armeniej_i_rossiej_budet_obshhaja_granica/2010-10-01-33776). Для него само собой разумеется, что Армения должна стать стартовой площадкой для крестового похода России в угоду и в интересах армян: «Россия — это великая держава, и мы должны возродить на имперский дух, должны претендовать на нечто большее, а не просто одну оборонительную базу в Армении, которая бы играла бы какую-то стабилизирующую роль» (http://newsarmenia.ru/arm1/20101001/42317544.html).
Мой вам совет. Чем искать себе новых врагов и безумных дураков, лучше занимайтесь благосостоянием своего народе с тем, чтобы они массово не покидали Армению, создавая проблемы для русских и турок. Также необходима понимание российскими политиками того неопровержимого факта, что без решения курдской проблемы, также как в 1923 году, невозможно окончательно решить Карабахскую проблему. Тем не менее, чтобы не обидеть армян и азербайджанцев, в многочисленных и бесполезных переговорах, продолжающейся 18 лет, боятся произнести само слово «курд». Создается впечатление, что судьба сотни тысяч курдских беженцев из Красного Курдистана никого не интересует, хотя армяне там не живут и не будут жить. Видимо, по этой же причине российские политики выступают против национальных и законных прав курдов Иракского Курдистана. Именно по этой же причине Россия поддерживает арабских и турецких шовинистов, а также персидских исламистов. Именно из-за Закавказских национал-шовинистов, Россия последние 200 лет наступает на одни и те же грабли, принеся в жертву свои национальные интересы.
Русские патриоты должны понять, что курдский народ, рано или поздно, но приобретут свою свободу и станут хозяевами своей судьбы. В отличие от многих современных «друзей» русских, богатый Курдистан не будет «сосать» Россию, а наоборот, он станет верным другом и союзником России. Это связано не только искренними симпатиями курдов к русским, но и географическим и геополитическом расположением Курдистана. Я уверен, что не далек тот день когда российскую политику и стратегию определят истинно русские патриоты, которые думают о будущем своих детей и внуков, а не иностранцы, хотя и являются гражданами России. И только тогда Россия повернется лицом к своим этническим родственникам: украинцам, белорусам и в том числе курдам.
Вакил Мустафаев
Аналититические обзоры.
Столетие антикурдского расизма
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Аналититические обзоры.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУРДСКОГО ВОПРОСА
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы11 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»

Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход