Статьи
О версии курдского происхождения Мухаммеда Физули
Лятиф Маммад
Мухаммед ибн Сулейман – известный поэт, писавший под псевдонимом (тахаллус) Физули, учёный и мыслитель, классик жанра «диван» XIV в. родился в 1480-х гг. (по другим данным ок. 1494-1498 гг.) в Кербеле и умер в этом же городе в 1556 г. По другим сведениям, поэт родился и умер в Неджефе, а похоронен в Кербеле.
Физули, получивший высокое духовное и светское образование и обладая выдающимися ораторскими способностями, преподавал в медресе, был служителем в мавзолее имама в городе Наджаф.
Подробная информация о его семье и роде не сохранился, но судья по тому, что Мухаммеду удалось получить блестящее для своего времени образования, можно предположить о состоятельности его родителей, а возможно и аристократических корнях. Согласно позднейшим, но по не уточненным данным, еще при жизни Физули его отец Сулейман в качестве высшего духовного лица служил муфтием – исламским богословом в городе Хилле.
Творческую биографию Физули условно можно разбить на два периода — иранский и османский. До 1534 года, когда Багдад перешел в руки Османской Турции, поэт создает на персидском, арабском и староосманском языках свои лучшие газели, касыды, жизнеописания имамов[1], аллегорические поэмы и новеллы, части которых посвящал иранскому шаху Исмаилу I (1487-1724, шах Ирана с 1502 г., основатель династии Сефевидов). Косвенно становиться известной, что со временем дела семьи Мухаммеда пришли в упадок, вдобавок из-за немилости к нему со стороны чиновников и духовенства он потерял должность преподавателя в медресе и служителя в мавзолее имама в городе Наджаф. Из-за этого Мухаммед испытывал материальные трудности и вынужден был свои услуги предложить турецкому Султану Сулейману[2], который и назначил ему пенсию в размере 9 ахча. Физули из-за материальных затруднений вынужден был писать на староосманском языке и для османского двора.
Современные исследователи переводят «Физули» как дерзкий, нахальный. В предисловии к своему персидскому дивану Физули объясняет выбор псевдонима тем, что хотел выбрать для себя уникальное имя, которое никому бы не захотелось повторить[3]. Однако, трудно поверить, чтобы начинающий поэт мог взять себе такой вызывающий тахаллус. Скорее всего, его псевдоним происходит от курд. fîzar – «жалоба», «жаловаться на кого-то», «сетование на судьбу»,[4] поскольку этот псевдоним поэт избрал себе, когда приступил к написанию поэмы «Книга жалоб», содержание которой на тот момент отражало его душевное состояние.
Физули большую часть жизни провёл в Багдаде и за пределы Ирака, по его же собственному признанию, никогда не выезжал: «Я произошел и родился в Арабском Ираке, и когда станет известным, что я всю жизнь не путешествовал по другим странам, то пусть не сочтут это обстоятельство за признак упадка кредитоспособности»[5].
Достоверные сведения о жизни одного из величайших поэтов Востока немногочисленны, тот факт, что в своём творчестве он нигде не упоминает о своём национальном происхождении стал причиной ожесточённых дискуссий о его этнической принадлежности. Постараемся на основании имеющихся данных прояснить этот вопрос.
Современник поэта Садиг-бек Садиги (1533-1610-е гг.) в сочинении «Меджмеул-хавас» пишет, что «Мевлана Физули происходит от племени Баят».[6] Другой его современник – Нидаи Челеби, пишет, что Физули принадлежал к туркоманам Ак Коюнлу. Живущий в Турции Лятифи-Кастамонуму, закончивший свое тезкире (мемуары; краткий автобиографический очерк о жизни и короткие образцы из творчества поэтов) в 1546 г., отзываясь о Физули в восторженных тонах, не упоминает о его национальности[7]. В тезкире Ахди Багдада «Гюльшени-шуара», законченном в 1563 г. автор характеризует Физули как выдающегося полиглота: «Его арабоязычные стихи популярны у арабских стилистов, его речь в стиле Навои – услада для тюрок и моголов, его диван на фарси весьма приятен в любой стране и государстве, а его тюркские стихи очень почитаются у малоазиатских ценителей изысканности…» [8].
Сам Физули в своем творчестве нигде не отмечает какого он рода-племени и кто он по национальности — тем более, что он «тюрк» или о своем баятском происхождении.
О племени баят содержаться интересные сведения в работе современного тюркменского исследователя О. Гундогдыев, который сообщает, что «В Бурдалыкском, Когановическом, Чарджоуском, Дейнауском районах Туркменской ССР проживают представители значительного в прошлом туркменского племени Баят (Баяут, Беят)»[9].
В результате полевых работ 1931 г. было выявлено, что «Туркмены племени Баят делятся на две части: Как и Баят, из коих Как считаются старшими»[10]». Касаясь истории этого огузского племени, сообщается, что исследователи Баяутов (Баят) относит к одному из древних туркменских племен (VI-VII вв.). Баят, огузское племя, стоявшее вместе с кайы во главе всех 24-х огузских племен – «иль баши кайы-баят». По списку М. Кашгарского (XI в.) Баят значатся на 9-м месте среди туркмен-огузов. В Азербайджане Баяты появились в XIII веке с Мангышлака[11], но часть из них вернулась в Закаспий. «Баяты — тюркское племя, появившееся в Иране, надо полагать, как и другие большие тюркские племена, лишь в эпоху монголов, хотя уже одно из племен огузов называлось «Баят». По словам Эскандера Мунши («Тарых-алям-ара», с. 301), племя Баят жило в Хорасане к северу от Нишапура, в булюке Кадана.
По данным иранских и хивинских хроник (XVI-XIX вв.) в 1591 г. часть Баятов проживала около крепости Нишапур в Иране (булюк Маадана). В 1593 г. Шах-Берды — один из ханов Буджнурда, восстал против шаха Ирана и разбил Баятов во главе с правителем Буджнурда Огурлю-Султаном, когда последний пришел в местечко Буджнурд для сбора войск и реквизиции. Часть Баятов в 1595 г. несла охрану крепости Исфериан (Иран), но затем, по своей слабости, они были отстранены от этой обязанности. В 1628 г. правителем Нишапура был Байрам-Али Султан из племени Баят. После него, при Надире, правителем Нишапура был назначен фахт Али-хан, тоже из Баятов. В 1732-1738 гг. Надир-шах переселил в Хорасан 2000 Баятов, проживавших до этого в 8-ми фарсахах от Каркука (в районе Багдада, Ирак). Есть сведения о том, что эти тюрки потомки тех огузов, которые были переселены в предместья Багдада из Туркмении омеядским халифом ал-Муатасим (833—842), который держал охранку из туркман, чем даже вызвал недовольство жителей области и вынужден был переселить столицу из Багдада в Самарру[12]. Потомки этих туркман в дальнейшем разместились и в зоне Киркука.
Вместе с Баятами жили и курды[13].
В 1747 г., в год убийства Надира, у Баятов Среднего течения Аму-Дарьи правителем был Джафар-хан. В 1847 г. часть Баятов проживала в районе Буджнурда. Баяты играли важную политическую роль в Сельджукском государстве. Их массовое переселение в Иран, Малую и Переднюю Азии, Закавказье заметно отразилось на местной топонимике – до сих пор сохранились географические названия, образованные от имени этого племени»[14].
Хорасан с древнейших времен был в сфере курдских племен. Еще задолго до арабских географов X века (аль-Истахри, Ибн Хаукаль и др.), сообщавших о курдских номадах, кочевавших в степях и пустынях западной части Хорасана, в источниках имеются сообщения о курдских племенах Хорасана. Даже в специальной литературе существует термин «Хорасанский Курдистан», охватывающий «Буджнурдское, Кучанское, Дерегезское, Келатское, Родканское хх. Ирана и состоявший из двух крупных племенных группировок: зафаранлу и шадилу»[15]. Северо-Восточный Хорасан, куда входили и курдские ханства Буджнурд, Кучан, Дерегез и Келат, стал яблоком раздора между туркменскими и курдскими племенами. Но, в то же время эти племена для мирного сосуществования вынуждены были ужиться и ладит между собой. Только этим можно объяснить тот факт, что до сих пор часть туркмен живут среди курдов в Иракском Курдистане, а несколько десятка тысяч курдов – в Республике Туркмения.
Стоит подробно остановиться и на сообщении туркменских исследователей о том, что «туркмены племени Баят делятся на две части: собственно Баят и Как, из коих Как считаются старшими». Объяснение названия племени Как в соответствии с легендой о том, что «во времена Гун-хана — старшего сына Огуз-хана, на всех народных торжествах на самом высоком (почетном) месте сидели представители Каи и поэтому с тех пор в народе сохраняется поговорка «Глава народа Каи-Баят», — скорее всего народная этимология, так как у Абуль-гази (XVII в.) и других ранних авторов говорится, что Каи и Баят жили вместе.
Название племенной общности Как наводит на связь с курдской династией Каку (Какуидов) (Каквейхидов), правивший в 1003-1141 гг. в городах Исфахан, Йезд и Хамадан. На курдском языке kek (o) – «дядя», обращение к старшему брату. Они приходились дядей представителям курдской династии Бувейхидам, поэтому их и называли Kekeweyhiyan[16].. После разгрома этих государств селджуками, эти курдские династии или были уничтожены, или же со своими родами и племенами стали их сюзеренами. Возможно, в то время род Какуидов был втянут в орбиту военно-политических интересов части огузских племён из числа Баят и в дальнейшем был ассимилирован ими. Поэтому утверждение источников о том, что «вместе с баятами жили и курды»[17], не случайно.
В связи с этим отчаянные попытки азербайджанских исследователей вопреки здравой логике по «азербайджанизации (тюркизации)» Физули только на основе недостоверных сообщений о принадлежности Физули к туркменскому племени Баят вызывает откровеннее недоумение среди широкого круга исследователей. Тем более, что современные туркоманы Киркука не признаются в качестве этнографической группы азербайджанцев (тюрок Азербайджана).
С другой стороны, ирония судьбы заключается в том, что географическое понятие «Азербайджан» поздним тюркским пришлецам в этимологическом отношении не имеет никакое отношение, а больше связано с иранцами, если конкретно, то мидийцами – предками современных курдов. Согласно датируемой VI в. древней сирийской Хронике «Карка де Бет Селох»[18], «Когда настал конец царства Асура и ослабела власть ассирийская по приговору божию, построил крепостную стену Арбак[19], т. е. Адурбад в царстве мидийцев, названном по его имени землей Адорбайган»[20].
Советские, включая и азербайджанские источники, ввиду их безусловной ангажированности и подцензурности, которые во многих случаях отражают состояние не науки, а государственной идеологии, естественно, избегали и избегают всякое упоминание об этнической принадлежности не только Физули к курдам, которые не были «титульной нацией» Советского Союза.
Если в случае с другим сыном курдского народа Низами Гянджави, как отмечают исследователи, «территориальный принцип» был основополагающим для идеологии «советского национализма», распространяясь также на историю. Именно в соответствии с ним, Низами, как уроженец будущей Азербайджанской ССР, оказывался до некоторой степени «поэтом Советского Союза», и память о нем эксплуатировалась идеологией именно в этом качестве,[21] то в случае с Физули не понятно, какими принципами руководствуются в Азербайджане, если предки и сам Физули («Я произошел и родился в Арабском Ираке») вообще никогда в Азербайджане не жили. Противореча сами себе, азербайджанские исследователи всех «великих азербайджанцев (подразумевая под этим исключительно турок)» определяют и по территориальному признаку, как в случае с Низами, и по лингвистическому признаку, как Физули, при этом их личность идентифицируют исключительно как «тюрки».
Тюрки, вне зависимости от мест проживания, в том числе и Азербайджанские, не могут без помощи специального словаря понять смысл написанных на «тюркском» («азербайджанском») языке произведений Физули. Именно в этих целях в 40-е гг. ХХ века только в Азербайджане бывшим Институтом Словарей был подготовлен специальный «Словарь арабских и персидских слов» для чтения произведений Насими, Кишвари, Хатаи и Физули. После войны словарным отделом Института Языкознания Азербайджана был подготовлен и выпущен новый расширенный вариант словаря на основе взятых из произведений И. Насими, Н. Кишвари, Хатаи и М. Физули, Гатран Табризи, А. Бакыханова и др. слов и терминологий. Следует сказать, что национальная принадлежность всех этих лиц оспариваются курдами и татами. В результате объем словаря с арабскими, персидскими и курдскими словами дошли до 15.500 слов, а выражений – 700 («Словарь арабских и персидских слов»(Для чтения Азербайджанской классической литературы)[22]. Следует сказать, что такое обилие слов фактически может составит словарный запас многих народов.
Косвенно указывающий на то, что Физули не был ни арабом, тем более турком, может служить и тот факт, что Иракский диктатор Саддам Хусейна дал приказ разрушил мавзолей Физули, якобы по необходимости через могилу проложить стратегическую дорогу… Саддам не осмелился бы портить отношения с сильной Турцией из-за осквернения могилы «классика турецкой литературы». А злейшим врагом Саддама были непокорные гордые курды, память о которых он и хотел стереть в Иракском Курдистане путем массового их уничтожения, не гнушаясь даже применением химического оружия (весь мир наслышан о трагедии курдского города Халабджа 16 марта 1988 г.), сотнями снесенных бульдозерами курдских населенных пунктах.
На возможное курдское происхождение указывает и ряд других фактов. Несомненно, вершиной творчества Физули является поэма «Лейли и Меджнун» (1536-37), тема которой заимствована из арабского фольклора и насчитывает более 30 различных вариантов в литературах разных народов. С зарождением, развитием и распространением ислама VII-VIII вв. арабы завоевали гигантские территории, включавшие Палестину, Сирию, Месопотамию, Египет, Иран, Пиренейский полуостров и всю Северную Африку на западе, Закавказье и Среднюю Азию до границ Индии — на востоке, создав арабскую империю — Халифат. В 661 г. Муавия — арабский наместник в Сирии,— захватив власть и положив начало халифату Омейядов, перенес столицу в Дамаск. В 750 г. династия Омейядов была свергнута, и власть захватили Аббасиды, основавшие на реке Тигре новую столицу — Багдад. Арабский язык и письменность получив широкое распространение во всей территории халифата, стал не только языком священной книги Ислама, но и языком межнационального общения, науки и литературы. Одновременно с этим, взаимодействие с Иранской и Европейской культурой сыграл важную роль развития самой средневековой арабской культуры. Именно в этот период многие народы Халифата, в том числе и курды, наряду священными канонами «Корана», ознакомились и арабскими фольклором и литературными традициями и памятниками, среди которых была и «Ле́йли и Маджну́н» (араб. لیلی و مجنون) — основанной на реальных событиях трагическая история любви к бедуинке Лейли жившего в VII веке на территории современной Саудовской Аравии арабского поэта Кайса Ибн аль-Мулавваха, прозванного «аль-Маджнун» (араб. «одержимый», «безумный»).
В результате завоевания Багдада братьями Бувейхидов[23] образовалась курдская династия эмиров Ирака (Аравия), 110 лет (с 945 по1055) правившим Аббасидским Халифатом с титулом султанов. Халифы остались только мусульманскими первосвященниками, своим религиозным авторитетом укреплявшими власть феодальных правителей. Бувейхиды во всем подчеркивали свое древнеиранское (курдское) происхождение и были приверженцами династийных традиций. Не случайно, что Адуд ад-Даула (978 – 983 принял древний титул шахиншаха. В X и первой половине XI в. Иран переживал такой подъём в развитии культуры, искусства, сельского хозяйства и ремесла, какого в средние века он никогда не знал ни до того, ни после, и позже этот период современные европейские ученые назовут периодом «мусульманского ренессанса». Именно в этот период арабский язык постепенно вытесняется, уступая место «новоперсидскому». Курдский язык в иранской группе языков занимает особое место. По мнению одного из немецких лингвистов, судя по изобилию курдских говоров и диалектов, богатству лексики и грамматики, фарси вместе с дари смело можно причислять к одним из диалектов курдского языка. «Новоперсидский» язык, известный с IX века (наивысшего могущества и расцвета курдской династии Бувейхидов), после исламизации Ирана стал вторым по значению литературным языком исламского мира. Персидский язык широко использовался не только в Персии, но и на всём Ближнем Востоке, а также в Закавказье, Средней Азии, Индии.
Именно в этот период из арабского фольклора история арабского поэта к бедуинке перешла в ираноязычную литературу и народный фольклор подвластных Арабскому Халифату народов.
Сведения о поэте приводят Ибн Кутайба в «Книге поэзии и поэтов» («Китаб ашши’р ва-ш-шуара»), Абу-ль-Фарадж аль-Исфахани в «Книге песен» («Китаб аль-агани»), а поэт XI века Абу Бакр аль-Валиби снабдил «Собрание стихов Меджнуна» («Диван Меджнун») комментарием. Фабула «Лейли и Меджнуна» была известна и Рабиа, дочь Ка’ба, суфийскому поэту Баба Кухи (ум. 1050 г.) и знаменитому Насиру Хосрову Алави (1004—1080).
Справедливо утверждая, что у этого сюжета были и фольклорные источники, Е. Э. Бертельс предполагает, что в XII в. в суфийских кругах — среди городских ремесленников, мелкого купечества и низшего духовенства — образ Меджнуна был достаточно хорошо известен и охотно применялся, когда нужно было привести пример беззаветной любви.
Примечательно, что среди всех народов, имеющих хоть какое-то отношение к этому арабскому памятнику истории любви, по количеству письменных (литературных) и фольклорных отработок особое место занимают курды. В этом богатстве разнообразий пальма первенства по разнообразию вариантов, богатстве содержания и поэтичности по праву принадлежит именно курдскому народному фольклору, которую, оспаривая этническую принадлежность Великого поэта, так старательно избегают упоминать азербайджанские[24], турецкие, туркменские и другие источники. А вероятность того, что Физули в своем творчестве своеобразно и мастерски использовал именно курдские варианты этого фольклорного материала и создал подлинно оригинальную поэму, превзошедшую по своей художественной выразительности все предыдущие варианты, очень высоки.
Первым из иранских писателей, кто написал об истории любви Лейли и Маджнуна, был Рудаки (860 — 941), которого по происхождению некоторые исследователи считают курдом. Другой этнический курд – Низами Гянджави (1141-1209) был первым поэтом, который оформил разрозненные письменные и фольклорные материалы в стройную поэму (завершена в 1188) на персидском языке.
Написавший для турецкого двора из-за материальных затруднений Физули вынужден был написать поэму «Лейли и Маджнун» на «староосманском» языке (смесь арабской, персидской, курдской и тюркской языков). Позже свои поэмы «Лейли и Меджнун» напишут другие курдские поэты — Харис Битлиси (XVIII в.) и Махмуд Баязиди (XIX в.).
И в курдском народном фольклоре дастан «Лейла и Маджнун» занимает особое место и известные многочисленные ее варианты практически во всех диалектах курдского языка. Только в Национальном Центре рукописей Грузии хранятся и ждут своего исследователя два варианта поэмы «Лейли и Меджнун».[25] Поэтому смело можно утверждать, что Физули продолжая и обновляя традиции своих предшественников, создал самобытную поэму, тесно связанную именно с курдским устно-поэтическим творчеством.
Такое обилие вариантов и литературных отработок нет ни у самих арабов, персов, турков, туркменов и азербайджанских турок. Среди тюркских народов лишь туркменский поэт Андалиб Гариб (1712-80), сохранив основную сюжетную канву первоисточника, придал своему подражанию форму дастана.
В своих газелях Физули отразил недовольство, переживания и чаяния широких народных масс, претерпевших разорение, гнёт, нищету в результате междоусобных войн и борьбы между турецкими и персидскими феодалами за гегемонию на Ближнем Востоке. Поэт страстно негодовал против непрерывных грабительских опустошающих войн, проклиная их виновников — шахов и султанов («Да прогорит пусть торжество господства»).
Именно этот мотив осуждения войн между персами и турецкими султанами прослеживается и в творчестве другого выдающегося курдского поэта, гуманиста и просветителя Ахмаде Хани (XVII в.), по мнению которой от этих войн в первую очередь страдает именно курдский народ. Правдиво и убедительно нарисованы в поэме «Мам у Зин» картины жизни Курдистана того времени. Курдские племена поневоле участвуют в непрестанных военных столкновениях между Турцией и Ираном:
Стали курды мишенью для стрел рока.
Когда море персов
Приходит в волнение,
Курды заливаются кровью.
Поверхностный анализ творчества Физули указывает на то, что он был хорошо знаком с курдским народным творчеством и создал самобытную поэму, тесно связанную именно с курдским устно-поэтическим творчеством.
К примеру, его аллегория «Сехбет-ул-эсмар (Беседа деревьев)» по построению и стилю изложения практически в точности повторяет «Сказания о месяцах» из езидских священных текстов и преданий, где каждый месяц персонифицирован[26], на что указывал известный русский ученый Е. Э. Бертельс в своей статье «Персонификация месяцев в исламе». Курдский фольклор изобилует аллегориями и кроме «Сказания о месяцах», в курдской среде широко распространено и курдская мифология — Сказание «О споре Земли и Неба».[27]
В пользу курдской этничности Физули свидетельствует также изобилие курдских слов в его произведениях, что даёт основание утверждать его курдское происхождение[28], [29], [30], [31], [32]. Академик Н. Я. Марр, касаясь личности Физули, писал: «Среди этих гигантов есть лица из числа курдского происхождения… Турецкий писатель Мухаммед Бен Физули, по характеристике Гибба «Один из сильнейших поэтов», каких производил «Восток, так же курд, именно, азербайджанский курд[33]. . Известный русский востоковед А. Е. Крымский также предположил, чт о Физули был выходцем из курдского племени. М. Бойс, В. Ф. Минорский, Д. Маккензи, Энциклопедия Ислама, Энциклопедичснкий словарь «Лярусс», Советская энциклопедия (Т.5., 1931) также указывают именно на курдскую этничность Физули.
Как отмечал И. А. Орбели, «растерял своих сынов под обличием иранцев, турок, арабов, армян, растерял сынов, имена которых в качестве имен славных поэтов, музыкантов, полководцев украсили историю народов»[34].
Но, уже пора из забытья вернуть и выписать эти славные имена в летопись курдского народа, в том числе и имени всемирно известного великого поэта Востока Мухаммеда Физули.
[1]Потомки Али, зять и двоюродной брат пророка Мухаммеда.
[2]Сулейман I Кануни (1495-1566), турецкий султан с 1520 г.
[3]Hamide Demirel. The poet Fuzûli: his works, study of his Turkish, Persian and Arabic divans. Ministry of Culture, 1991. ISBN 9751708575, 9789751708571
[4]Курдско-русский словарь (Сорани), М., 1983, с. 468
[5]Физули. http://forum.bakililar.az/lofiversion/index.php/t12579.html; http://www.ksam.org/index.php?mtype=news1&mid=263
[6]Гюльшен Алиева. Проблемы исследования наследия Физули. http://www.meqale.lit.az/fuzulirus.php
[7]Там же.
[8]Там же
[9]Баяты. О. Гундогдыев. http://turkmeniya.ucoz.ru/forum/12-23-1.
[10] О. Гундогдыев. Баяты. http://turkmeniya.ucoz.ru/forum/12-23-1
[11]Мангышлакский уезд в 1920 г. был передан Казахстану.
[12]Мечеть Ал-Мутаваккиллия в Самаре. http://chudesamira.ru/temple/mechet-al-mutavakkilliya-v-samarre.html
[13]Баяты. О. Гундогдыев. http://turkmeniya.ucoz.ru/forum/12-23-1.
[14]Баяты. О. Гундогдыев. http://turkmeniya.ucoz.ru/forum/12-23-1.
[15]СЭ, 1964, № 5, с. 17-30.
[16]Ebdullah Meme Mehmed (Hoko) Varli. Diroka dugelen kurdan 600-1500. T. 1. S. 180. Istanbul. 1997 (на курдском языке).
[17]Там же
[18]Современный город Киркук в Южном (Иракском) Курдистане.
[19]Мидийский царь Арбак восстал в 666 г. до н.э. (в некоторых источниках — 673).
[20]Хроника «Карки де Бет Селох». Пигулевская Н. В. Города Ирана в раннем средневековье. С. 97. М.-Л., 1956;
Лятиф Маммад. Хроника «Карки де Бет Селох» – история древнего курдского города Киркук. Журнал «Дружба» («Dostani»). 2003 г. № 24. http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=43.
[21]Willem van Schendel (PhD, Professor of Modern Asian History at the University of Amsterdam), Erik Jan Zürcher (PhD. held the chair of Turkish Studies in the University of Leiden). Identity Politics in Central Asia and the Muslim World: Nationalism, Ethnicity and Labour in the Twentieth Century. I.B.Tauris, 2001. ISBN 1860642616. Глава «‘Soviet Nationalism’: An Ideological Legacy to the Independent Republics of Central Asia’», автор Prof. Dr. Bert G. Fragner (Austrian Academy of Sciences (Vienna): Executive Director (Institute of Iranian Studies)). Стр. 20 «It was up to the central power to solve these kinds of contradiction by arbitrary decisions. This makes clear that Soviet nationalism was embedded into the political structure of what used to be called ‘Democratic Centralism’. The territorial principle was extended to all aspects of national histories, not only in space but also in time: ‘Urartu was the oldest manifestation of a state not only on Armenian soil but throughout the whole Union (and, therefore, implicitly the earliest forerunner of the Soviet state)’, ‘Nezami from Ganja is an Azerbaijani Poet’, and so on.».
Russia and Her Colonies. Walter Kolarz. Archon Books, 1967. стр. 245. «The attempt to ‘annex’an important part of Persian literature and to transform it into ‘Azerbaidzhani literature’can be best exemplified by the way in which the memory of the great Persian poet Nizami (1141—1203) is exploited in the Soviet Union. The Soviet regime does not pay tribute to Nizami as a great representative of world literature, but is mainly interested in him as a ‘poet of the Soviet Union’, which he is considered to be because he was born in Gandzha in the territory of the present Azerbaidzhani Soviet Republic. The Soviet regime proclaims its ownership over Nizami also by ‘interpreting’his works in accordance with the general pattern of Soviet ideology. Thus the leading Soviet journal Bolshevik stressed that Nizami’s ‘great merit’consisted in having undermined Islam by ‘opposing the theological teaching of the unchangeable character of the world’. // Stalin himself intervened in the dispute over Nizami and gave an authoritative verdict on the matter. In a talk with the Ukrainian writer, Mikola Bazhan, Stalin referred to Nizami as ‘the great poet of our brotherly Azerbaidzhani people’who must not be surrendered to Iranian literature, despite having written most of his poems in Persian.» (Попытка «аннексировать» важную часть персидской литературы и преобразовать ее в «азербайджанскую литературу» может лучше всего иллюстрироваться способом, которым память о персидском поэте Низами (1141—1203) эксплуатируется в Советском Союзе).
[22]Баку. Издательство АН Аз. ССР. Баку, 1966. Повторное издание: Баку, Язычы, 1985 г.).
[23]Курдское государство Буйэ (Бувейхиды). http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=173
[24]Особенно этим грешать азербайджанские источники, которые перечисляя «персидская, чагатайская, турецкая, азербайджанская и др.», в этом ряду умышленно не называют десятка курдских вариантов поэмы «Лейли и Маджнун».
[25]Караме Анкоси. Описание курдских материалов Национального центра рукописей Грузии. 10). ROS – 719. Тетрадь № 3. «Leyol u Meclыm»; 11). ROS – 720. Тетрадь, лл. № 610 – 637. «Leyоlо Mecrыm».TBILISI – 2009. http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=311&Itemid=1
[26]Дмитрий Пирбари. Персонификация месяцев в езидизме. ВОСТОК И КАВКАЗ. Журнал. Тбилиси. 2005. №3. СС.229 -238.
http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=80
[27]Джалиле Джалил, профессор, доктор исторических наук. Курдская мифология: Сказание «О споре Земли и Неба». http://www.kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=64
[28]Энциклопедия Larousse. „Poète turc d’origine kurde (Karbala’ ? 1480 ?-Karbala ? 1556), un des plus célèbres poètes classiques“.
[29]“Fuzuli was born in Baghdad of Kurdish origin and wrote in the Azerbaijani idiom», Philip Khuri Hitti, «The Near East in History: A 5000 Year Story», Published by Van Nostrand, 1961. p.353.
[30]The great poet in the Turkish language Fuzuli (d.953/1565) was a Kurd – R. Khanam Encyclopaedic Ethnography of Middle-East and Central Asia. Global Vision Publishing House, 2005 ISBN 8182200644, 9788182200647 p. 496.
[31]Bois, Th.; Minorsky, V.; Bois, Th.; Bois, Th.; MacKenzie, D.N.; Bois, Th. «Kurds, Kurdistān.» («The great poet in the Turkish language Fizūlī (d. 963/1556) [q.v.] was a Kurd…Alp (cf. J. Deny, in RMM , lxi [1925], 3)») Encyclopaedia of Islam. Edited by: P. Bearman , Th. Bianquis , C.E. Bosworth , E. van Donzel and W.P. Heinrichs. Brill, 2008. Brill Online.
[32]Курдская литература. Литературная энциклопедия: Т. 5. – 1931.
[33]Марр Н. «Еще о слове Челеби». Записки Восточного отделения императорского русского археологического общества, том ХХ, выпуск II-III, Санкт-Петербург, 1911 г. С. 125.
[34]Орбели И. А. Введение к сборнику Памятники эпохи Руставели. С. 2. Л., 1938.
Аза Авдали, публицист
В силу многих обстоятельств, очень непростых, давно не была в Париже. И вот в июле я наконец-то приехала в город, который очень люблю. Люблю по многим и важным для меня причинам. Да, было очень и очень жарко в Париже, впрочем, как и во всей Франции и во всей Европе. А в некоторые дни температура просто зашкаливала, доходило до 40 градусов. Для города, особенно для такого как Париж, это, поверьте, многовато. При том, что в городе много парков — больших и маленьких, есть Булонский лес, Венсенский, но, к сожалению, большинство парижских улиц не обрамлены деревьями, как в Москве, например. Это, конечно же, усиливало невыносимость жары. Однако, тому есть веская причина: это старейший европейский город с очень длинной и невероятно захватывающей историей, а парижские улицы, которые в большинстве своем довольно узкие, ну, не считая Елисейских полей и многочисленных красивых бульваров, а потому там нет, совсем нет места даже для самых низкорослых деревьев или хоть каких-то кустарников. Ну, а Париж — такой величественный и прекрасный как всегда, да, именно как всегда, радовал глаз своей абсолютно гениальной, фантастической архитектурой, несомненным парижским шиком, который уже привычно называют давно ставшим клише выражением — «праздник, который всегда с тобой», а душу многих продолжает ласкать и возвышать той самой чарующей атмосферой, которая есть особенность, отметина и шарм этого великого города.
Почему я решилась на написание этой статьи? Попытаюсь объяснить… Да, кто-то скажет или подумает, что такая статья — совсем не формат для курдского сайта. И в каком-то смысле это правда. И тем не менее… Общеизвестно, что Париж всегда был многолюден, но сейчас он уж очень, ну очень перенасыщен людьми. Это настоящий Вавилон: много разных народов, народностей, этносов, рас, культур, традиций, образов жизни, систем ценностей. Что меня всегда поражало в этом городе? Ну, во-первых, весь этот разношерстный Вавилон говорит или хотя бы неплохо понимает по-французски. И это очень, очень круто. Да, не все, далеко не все, изъясняются на высоком французском, что, конечно же, вовсе и не обязательно, но говорят и понимают буквально все. А это чрезвычайно важно, потому что способствует далеко не хрупкому единению и несомненной общности. Эта проблема давно уже решается и поддерживается на государственном уровне. Но я тревожусь и задумываюсь вот по какому поводу: сможет ли и захочет ли этот такой радикально разношерстный Вавилон сохранить то, что есть величие и уникальность французской культуры, характера, тонкого французского юмора и изящной сатиры, особенностей французского духа, изящного и изысканного, такого отличного, не присущего иным культурам и традициям, а также иным духовностям таких высоких и значимых ценностей как восприятие и понимание красоты, свободы, в том числе и свободы личности и самовыражения? Не знаю, не уверенна. И что тогда? Нет ответа… Вернее, он есть, но, как мне, увы, представляется, он драматичный. А с другой стороны, давайте вспомним и признаем, что такие значимые и высокие понятия как Свобода, Равенство и Братство — есть суть и смысл именно французского духа, этого великого народа. Во всяком случае, это ведь Франция возвела столь высокую идею на главный пъедестал нации и держится этого важнейшего ориентира неукоснительно.
Полагаю, всем будет интересно узнать, что число курдов, как мусульман так и езидов, живущих в Париже и в его многочисленных пригородах, превышает сто тысяч. А по всей стране число живущих там курдов превышает уже двести сорок тысяч. И прибыли все эти люди во Францию из-за очень драматических и даже трагических причин. Вы знаете, вы все, конечно, знаете все кровавые страницы нашей курдской истории, все гнусные попытки уничтожить курдов, переписать и перечеркнуть значимость, роль и достижения нашего древнейшего народа, попытки многих присвоить наше искусство, многие главы нашей истории и культурных достижений. Курды помнят все, каждая страница их непростой истории навсегда в их нестираемой памяти. О чем хотелось бы напомнить и поведать всенепременно? О том, что во Франции с очень большой симпатией и несомненным уважением относятся к народу курдскому. И это факт очевидный и непреложный. Франция была первой страной, где открылся Курдский институт культуры. Курдская молодежь из всего Большого Курдистана уже многие десятилетия привлекается для участия в важнейшей программе государства и получает статус стипендиата французского правительства.
И коротко вот о чем хотела бы напомнить: впервые курдские рабочие-иммигранты из Турции прибыли во Францию во второй половине 1960 годов. А уже в 70-х годах и позже во Францию бежали тысячи политических беженцев из всего Большого Курдистана, расчлененного еще в начале 20 века между Турцией, Ираном, и на скорую руку слепленных Ираком и Сирией. Очередная драма и трагедия нашего несломленного народа. И сегодня во Франции проживает одна из самых крупных курдских диаспор Европы.
Несколько слов хотелось бы сказать о бывшем мэре Парижа мадам Анн Идальго…
В 2019 году Анн Идальго посетила Иракский Курдистан и в рамках этого визита она встретилась с губернатором Эрбиля Навзадом Хади. Стороны обсудили двустороннее франко-курдское сотрудничество и подписали ряд документов. И, кстати, это был ее не первый визит в Курдистан. Еще в 2014 году она посетила Эрбиль с бывшим президентом Франции Франсуа Оландом.
2014 год… Пришествие ИГИЛ в Курдистан. Время, когда буквально весь мир повернулся лицом к курдам, понимая, что в создавшихся обстоятельствах только курдам под силу сломить ИГИЛ. Собственно, что и произошло. И с тех самых пор гуманитарные организации Франции оказывают курдам всестороннюю поддержку. И огромная заслуга в этом принадлежит Анн Идальго. И курды Европы чрезвычайно политически активны. Но не забывая о своих курдских корнях, о своей исторической родине, они направляют весь свой интеллектуальный и гражданский потенциал на благо той страны, которая протянула им руку. Напомню, что в 2014 году во Франции и других и других европейских странах сотни тысяч курдов прошли маршем протеста против очень тесного сотрудничества Турции и ИГИЛ.
А в 2015 году был очень впечатляющий марш в Париже против турецких авиаударов Башура — Иракского Курдистана. Ни одна попытка кого-бы то ни было против курдов не проходит без ответной реакции курдов. Думаю, все помнят тот протест курдов 24 декабря 2022 года накануне Рождества, когда многие тысячи людей вышли на площадь Республики в Париже, чтобы выразить свое негодование против трех курдов убитых одним психом-расистом в 10 округе Парижа. А президент Франции Эммануэль Макрон назвал стрельбу в Париже гнусной атакой против курдов. И завершая эту статью, хотела бы вспомнить некоторые имена курдов, ставших известными за пределами Курдистана, во Франции: великий курдский поэт и исполнитель Ахмед Кайа, талантливая и известная французско-британская актриса кино Амира Казар, гениальный режиссер Йылмаз Гюней, бессменный директор Курдского института культуры Кендал Незан, Хинер Салим — талантливый кинорежиссер. Конечно, их гораздо больше, людей, прославивших свой курдский народ и страну, в которой они состоялись как личности.
Камиз Шеддади
В любой демократической стране оппозиция — это не просто норма, а жизненно необходимый элемент политической системы. Она вскрывает просчёты власти, заставляя её работать на благо народа, и одновременно предлагает собственную программу развития общества, борясь за право вести страну вперёд.
Но когда некоторые маргинальные группы, прикрываясь вывеской «оппозиции», на самом деле занимаются провокациями — это уже не политика, а подрыв государственных устоев.
Именно это мы видим на примере некоего Сардара Джалалоглу (Мамедова), самозваного «главы» Азербайджанской демократической партии и ещё нескольких политических групп. Вместо того чтобы предложить внятную программу и вести цивилизованную борьбу за власть, он и его единомышленники сознательно вбрасывают в публичное поле призывы к межнациональной розни — открыто натравливают общество не только против курдов Азербайджана, но и против всего курдского народа. Их ставка проста: расшатать азербайджанское общество, посеять хаос и «ловить рыбу в мутной воде».
Я не политик и не политолог, поэтому не стану вступать в политическую полемику с подобными провокаторами. Ибо они не занимаются политикой — они намеренно подрывают само основание государства, разжигая межнациональную вражду.
Но этот оголтелый шовинист из Нахичевани в своём курдофобском угаре заходит настолько далеко, что отрицает сам факт существования курдского народа как такового. Мол, не было и нет у курдов государства — значит, нет и народа. Не создали империи — значит, не состоялись как нация. Этот «горе-политик» позволяет себе утверждать, будто у курдов нет ни своей культуры, ни поэтов, ни философов, ни даже музыкантов. По его версии, курды — это «некий этнический симбиоз армян с цыганами, может, персов, а может, и вовсе неизвестно кого». Это уже не заблуждение — это открытое, циничное оскорбление достоинства целого народа. При этом он «забывает», что немалая часть курдов — граждане той самой страны, в которой он якобы ищет политического веса.
Но самое тревожное — не его вопиющая безграмотность, а площадка, которую он для этого выбрал. Вместе со своими единомышленниками из Иранского Азербайджана он превращает YouTube в грязную сплетницу: планомерно, агрессивно и цинично они натравливают аудиторию на весь курдский народ, выставляя его главным врагом азербайджанцев и виновником всех их бед. Это не просто болтовня — это осознанная, системная провокация.
Напомню: подобные пассажи в любом правовом поле квалифицируются как разжигание межнациональной розни и прямое подстрекательство к этнической чистке. Очень хочется верить, что правоохранительные органы Азербайджана, осознавая смертельную опасность таких провокаций, найдут способ образумить этого безбашенного демагога. Иначе потом будет поздно — когда ненависть перерастёт в насилие.
Печальнее всего другое: у этого провокатора находятся сотни сторонников, готовых сеять эту идеологическую чуму в азербайджанском обществе. Если бы это было просто интернет-тролльство — можно было бы махнуть рукой. Но когда человек с амбициями главы партии публично несёт такую отравленную ненависть, вопрос переходит в иную плоскость: а что, если завтра такие ребята потянутся к реальной власти? Тогда — упаси боже.
Я бы, честно говоря, не стал марать перо ответом на эту чушь. Но я — курд из Азербайджана, люблю эту землю не меньше любого этнического азербайджанца. И я считаю делом чести дать отпор той грязи, которой Джалалоглу пытается замазать нашу многовековую историю. У курдов есть своя достойнейшая культура и глубочайшая история, а сегодня это — один из самых динамичных народов Ближнего Востока, проявляющий себя во всех сферах общественной жизни: от политики до искусства, от науки до спорта.
Знаете, если бы Сардар-муаллим (хотя он не заслуживает этого уважительного обращения) имел хотя бы среднее образование, или — ещё лучше — совесть и уважение к великим мужам Азербайджана, он бы никогда не позволил себе такого. Потому что Низами Гянджеви в своей бессмертной «Хамсе» создал величественные курдские образы — живые, яркие, полные достоинства. Потому что Самед Вургун, Рза Халил Улутюрк, Бахтияр Вахабзаде — классики азербайджанской литературы — воспевали героизм и доблесть курдского народа. Потому что такие национальные иконы азербайджанцев, как Кёр-оглы (отец Кюрд-оглы!) и Гачаг Наби, десятки современных героев, отдавших жизни за целостность Азербайджана, — все они связаны с курдской кровью и курдской доблестью. Но Джалалоглу, видимо, не знаком с собственной культурой.
Но раз он предпочитает игнорировать родную культуру, придётся ответить ему языком фактов — языком, который не терпит лжи. О роли курдов в мировой истории, нашей литературе, вкладе в общечеловеческую цивилизацию я скажу ниже — опираясь на античные, иранские, византийские, арабские, османские и, разумеется, собственные курдские источники, а также на общеизвестные реалии современности.
И так, курды в истории
Мидийское наследие и истоки
Первым государством, созданным арийскими (иранскими) племенами на территории современного Ирана, было Мидийское царство (ок. 670–550 гг. до н. э.) с блистательной столицей Экбатаной — нынешним Хамаданом. В пору могущества Мидия охватывала большую часть Ирана, север Ассирии и часть Армении. Именно мидяне в союзе с вавилонянами в 612 году до н. э. сокрушили Ниневию — столицу Ассирийской империи, а позже распространили своё влияние далеко на восток. В 550 году до н. э. власть перешла к персидскому царю Киру II Ахемениду, но этнический след мидян не исчез. Современная наука уверенно связывает с ними часть предков курдов, подчёркивая при этом, что этногенез курдского народа был сложным и включал смешение нескольких групп. Среди них — кардухи (кордуи), создавшие царство Кордуена, а также марды, дейлемиты и другие племена, влившиеся в будущий курдский массив.
Античный свидетель — Ксенофонт
В 401 году до нашей эры армия десяти тысяч греческих наёмников, пробиваясь через горы к Чёрному морю, столкнулась с народом кардухов. Историк Ксенофонт в своей бессмертной «Анабасисе» оставил поразительное свидетельство: «Те семь дней, в течение которых они проходили страну кардухов, были полны непрерывных боёв, причём эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссаферн, вместе взятые». Современный научный мир не сомневается: авторитетная EncyclopaediaIranica прямо называет кардухов предками курдов. Уже в V веке до н. э. античные авторы фиксируют в этом регионе народ с чёткой идентичностью, устойчивыми границами и военной организацией, способной противостоять профессиональной греческой армии.
Сасанидская хроника: царь курдов Мадик
Пехлевийская хроника «Kārnāmag ī Ardaxšēr ī Pāpagān» (VI век, но о событиях III века) — официальный документ Сасанидской империи — сообщает о серьёзном военном конфликте: Ардашир I снарядил 4000 воинов, совершил на курдов ночной набег, перебил 1000 человек, а пленных и богатства отослал в Парс «вместе с сыновьями, братьями и детьми курдского царя (kurdanšah) Мадика». Имя Мадик означает «мидиец» — прямое указание на территорию древней Мидии. Титул šāh здесь последовательно закреплён за главами территориальных образований с устойчивыми границами: рядом с «шахом курдов» фигурируют шах индийцев, шах Кабула, шах Адиабены. Это не просто вожди — это правители государств, чьё существование официально признано на высшем имперском уровне.
Арабские хронисты о курдах
Арабский историк аль-Балазури, описывая события 642–644 годов, свидетельствует, что после завоевания Азербайджана арабы заключили договор с местным марзпаном. В числе условий значилось: не нападать на курдов Баласаджана, Сабалана и Сатрузана и не препятствовать жителям Шиза в их праздничных обрядах. Курды предстают не как разрозненные племена, а как организованная сила, с которой арабы предпочитают договариваться на равных, признавая их территориальные права.
Расцвет курдских династийных государств
С распадом Аббасидского халифата курдские династии одна за другой выходят на политическую арену, создавая уникальную систему, которую можно назвать нецентрализованной «империей курдских эмиратов», раскинувшейся от Кавказских гор до Персидского залива и от Египта до Йемена.
Дулафиды (825–898 гг.) — первая значимая курдская династия со столицей в Хамадане, заявившая о себе уже в IX веке. Это государство стало предвестником курдской политической самостоятельности в эпоху ослабления халифата.
Хасанвейхиды (959–1015 гг.) — утвердились в том же Хамадане, взяв под контроль значительную часть Курдистана с ключевыми городами Динавар и Нехавенд. Они удержали власть в западном Иране более полувека.
Анназиды (991–1116 гг.) — их столицей был город Хулван, а центрами уделов — Шахризор, Банданиджин и Динавар. Династия, упоминаемая в авторитетной EncyclopaediaBritannica, демонстрирует устойчивость курдской государственности на протяжении более столетия.
Дайсам ибн Ибрахим аль-Курди (928–958 гг.) — в X веке этот правитель объединил Азербайджан и Арран, сделав столицами Ардабиль и Барду. Его власть подтверждается не только хрониками, но и монетами: дирхемы 936/7 года с его именем были отчеканены в Барде — бесспорное свидетельство полноценного суверенитета.
Раванди (Раввадиды) (сер. VIII – 1117 гг.) — эта династия правила в Азербайджане с центром в Тебризе почти четыреста лет. На их курдское происхождение прямо указывают такие авторитеты, как Ибн аль-Асир и Шараф-хан Бидлиси — оба выдающиеся курдские историки.
Марваниды (983–1085 гг.) — их владения простирались в Джазире, Дияр-Бакре и вокруг озера Ван со столицей Майяфарикин. В их границы входили Амид (Диярбекир), Битлис, Манцикерт, Нисибин, Сиирт, Джизре, Хасанкейф, а временно — даже Мосул и Урфа. Это было одно из самых мощных курдских государств своего времени. При Марванидах активно развивалась курдская архитектура, литература и культура, оставившая заметный след в регионе.
Шеддадиды (Арраншахи) (949–1200 гг.) — основатель Мухаммад ибн Шеддад (Куртак) в 949 году провозгласил независимость в Двине, а в 971 году его сыновья сделали Гянджу столицей, приняв титул Арраншахов. Они овладели Бейлаканом, Бардой, Шамкиром, Ширваном с Баку, а в вассальную зависимость попали Тифлис и Дербент. Это государство стало одним из самых влиятельных на Кавказе. Период правления Шеддадидов отмечен расцветом курдской архитектуры и культуры: возводились крепости, мечети и дворцы, развивалась придворная поэзия.
Шванкара (1030–1424 гг.) — столица Идж (современный Изе) с административным делением на шесть округов. Почти четыре столетия эта курдская конфедерация сохраняла независимость, пока в 1424 году её не завоевали Тимуриды.
Хазараспиды (Атабеки Большого Луристана) (1155–1424 гг.) — ещё одно государство, просуществовавшее почти три века. Их чеканка — серебряные динары времён атабека Hyp-Awarda — является неоспоримым доказательством статуса самостоятельной державы. Династия пала в том же 1424 году от рук Тимуридов, но оставила яркий след в истории.
Айюбидская империя (XII–XIV вв.) — венец курдской государственности. Династия, получившая имя от Айюба ибн Шади, подарила миру величайшего полководца — Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дуньява-д-Дина Абу-ль-Музаффара Юсуфа ибн Айюб ибн Шази аль-Курди (в западной традиции — Саладин). Его власть простиралась на Сирию, Месопотамию, Египет, Йемен, Киренаику и Триполитанию. В 1187 году он взял Иерусалим, вернув мусульманам священный город. При Айюбидах курдская культура, наука и архитектура достигли небывалого расцвета: строились величественные медресе, крепости и караван-сараи, а при дворе блистали курдские поэты и учёные. После смерти Салах ад-Дина в 1193 году империя распалась на уделы, а в 1250 году мамлюки свергли египетскую ветвь. Однако другие ветви Айюбидов продолжали править в Сирии, Месопотамии и Южной Аравии вплоть до XIV века.
И это — лишь часть списка. Десятки династий, столетия независимости, чеканка собственной монеты, международное признание, блистательные достижения в культуре и архитектуре — всё это неоспоримые факты, зафиксированные в хрониках на десятке языков. Отрицать такую историю может только тот, кто не хочет её знать. А утверждать, что у курдов не было государственности, культуры и поэтов, — значит либо сознательно лгать, либо демонстрировать вопиющую историческую безграмотность. Курды были, есть и будут народом-созидателем, чья история — неотъемлемая часть цивилизации Ближнего Востока.
Аль-Джазари (1136–1206) — курдский гений, опередивший время
Абу аль-Из ибн Исмаил аль-Джазари — механик, математик, астроном, главный инженер при дворе династии Артукидов в Диярбакыре. Родился в Джизре (Северный Курдистан). Его прозвали «Да Винчи арабского мира» — но правильнее называть «Да Винчи Курдистана» , ибо он был курдом.
В 1206 году он завершил свой гениальный труд «Книга знаний об остроумных механических устройствах» , где описал около 50 механизмов с собственными чертежами.
Его изобретения опередили время на столетия:
• Коленчатый вал — основа современного машиностроения
• Клапанные насосы — двухцилиндровые, с возвратно-поступательным движением
• Водоподъёмные машины — пять типов устройств
• Водяные часы — сложные механизмы с сигналами
• Музыкальные автоматы — роботы-барабанщики, плавающие на лодке
• Автоматы-служанки — подающие воду и моющие руки
• Кодовые замки — первый четырёхдисковый замок в истории
• Гибрид компаса с солнечными часами для любых широт
• Горизонтальные ветряные мельницы — для зерна, воды и энергии
Значение: его работы по коническим клапанам и гидравлике были заново открыты в Европе лишь спустя столетия. Леонардо да Винчи упоминал их в своих заметках. Аль-Джазари заложил основы современной инженерии, гидравлики и робототехники.
Курд, создавший технологии, опередившие Европу на 500 лет. Вот вам «народ без культуры и мыслителей», господин Джалалоглу.
Курдские историки
Курды не только создавали государства и изобретали механизмы — они писали историю человечества и свою историю, фиксируя её для потомков. Вот лишь некоторые из тех, кто посвятил свою жизнь сохранению курдской памяти.
Абу Ханифа ад-Динавари (ок. 828–896) — один из первых, кто специально обратился к курдской теме. Его труд «Ансаб-аль-Акрад» («Происхождение курдов») стал первым систематическим собранием сведений о генеалогии курдских племён и истории курдских земель.
Имад ад-Дин аль-Исфахани (1125–1201) — личный секретарь и биограф Салах ад-Дина Айюби, сопровождавший его в походах. Его хроника «Книга о завоевании Иерусалима» — главный источник о взятии города в 1187 году. Он стал главным летописцем Айюбидской империи.
Баха ад-Дин ибн Шаддад (1145–1234) — личный биограф и ближайший соратник Салах ад-Дина Айюби, служивший при нём судьёй армии с 1188 года до самой смерти султана. Его главный труд — «Ан-Навадир ас-Султания ва-ль-Махасин аль-Юсуфия» («Редкие султанские истории и прекрасные качества Юсуфа») — один из самых авторитетных и достоверных источников о жизни великого полководца. Ибн Шаддад был курдом.
Ибн аль-Асир (1160–1233) — уроженец Джизре (Северный Курдистан), один из величайших историков средневековья. Его всеобщая история «Аль-Камиль фи ат-тарих» («Полный свод истории») — бесценный источник по истории региона. Он был курдом.
Ибн Халликан (1211–1282) — уроженец Арбелы (Эрбиль), выдающийся биограф и судья. Его главный труд «Вафаят аль-аян» («Смерти знаменитых») — уникальный словарь биографий выдающихся деятелей исламского мира. Он тоже был курдом.
Изз ад-Дин ибн Шаддад (1217–1285) —выдающийся историк и географ, один из самых известных хронистов эпохи Айюбидов и Мамлюков. Его главные труды — историческая топография «Аль-А’лак аль-хатира фи зикр умара аш-Шам ва-льДжазира» («Драгоценные сокровища в описании правителей Сирии и Джазиры») и политическая история «Ар-Равд аз-захир фи сират аль-Малик аз-Захир» («Цветущие луга в жизнеописании султана Бейбарса»). Он был свидетелем монгольского нашествия и смены власти в регионе.
Абуль-Фида Исмаил (1273–1331) — потомок Айюбидов, правитель Хамы, выдающийся историк и географ. Его труд «Мухтасар фи ат-тарих аль-башар» («Краткая история человечества») — один из самых авторитетных исторических трудов в исламском мире. Он писал историю своей династии как продолжатель её дела. В его честь назван кратер Абуль-Фида на Луне — редчайшая честь для учёного из исламского мира.
Аль-Фарики — историк из Майяфарикина (современный Фаркин (Сильван) в Северном Курдистане), оставивший потомкам «Тарих Майяфарикин» — хронику, в которой подробно описал историю курдской династии Марванидов (981–1085). Как и его герои, он был курдом.
Масуд Намдар Бейлагани — историк из шеддадидского Бейлагана, чьё имя связано с курдской династией Шеддадидов. Считается возможным автором хроники этой династии, правившей в Арране и Ани в X–XII веках, а также истории Ширвана иа Дербенда. Его труды — ценный источник по истории курдского государства на Кавказе.
Бурханеддин Анави — уроженец Ани, древней столицы курдского государства Шеддадидов. Летописец, запечатлевший историю своего края. Его работы — важное свидетельство жизни и культуры курдского Кавказа в эпоху его расцвета.
Идрис Битлиси (1457–1520) — столп курдской исторической мысли. Его хроника «Хешт Бехишт» («Восемь раев») — блестящий образец исторической прозы, написанной курдом, служившим при османском дворе.
Шараф-хан Бидлиси (1543–1599) — «отец курдской историографии». Его главный труд «Шараф-наме» — первая всеобъемлющая история курдского народа. Он описал княжества и династии курдов со второй половины X века, сохранив для нас имена, даты и судьбы.
Мах Шараф-ханум Курдистани (поэтический псевданим — Мастуре) (1805–1848) — редчайший пример женщины-историка в исламском мире. Её труд «Та’рих-и Ардалан» («История Ардалана») — хроника курдского эмирата Ардалан. Женщина, сохранившая историю своего народа в эпоху, когда женщинам не разрешали даже показывать лицо. Кроме истории, к перу Мах Шараф-ханум Курдистани принадлежит диван прекрасных газелей на курдском и персидском языках.
И это — лишь часть списка. Учёные, летописцы, биографы. Курды, которые не воевали, а писали. Которые оставили нам свидетельства того, что наш народ существовал, мыслил, создавал и запоминал.
А Сардар Джалалоглу утверждает, что у курдов нет не только государства, но и мыслителей. Пусть теперь попробует объяснить, кто тогда написал «Ансаб-аль-Акрад», «Шараф-наме», «Та’рих-и Ардалан» и «Аль-Камиль»? Призраки?
Я тут не буду перечислить курдов, которые в разные эпохи – в том числе в 21 веке правили разными странами – в качестве султана империи — (Салахаддин и его династия) Египтом, Ираном (династия Зенд), Ираком, Сирией, Турцией и тд…
Также не буду подробно рассказать о вкладе курдов христиан – рода Мхаргрдзели (Долгорукие) в становлении грузинского государства (армянские историки присвоили их и дали им армянскую фамилию — Захаряны)…
Курдская литература
История курдской литературы — это путь от древнейших устных памятников до современных произведений, отразивший сложную, героическую и трагическую судьбу народа, который даже в условиях запретов и гонений не утратил своего поэтического голоса.
Ранний период и средневековье (VII–XV вв.)
Самый ранний из сохранившихся письменных памятников на курдском языке датируется VII веком (известный как «сулейманийский пергамент» – хранится в музее Сулеймании): в нём автор с болью описывает тяжёлые последствия арабского завоевания. Уже тогда курдское слово звучало как голос сопротивления.
Письменность у курдов начала активно формироваться в X–XI веках. Одним из первых известных поэтов был Пире Шариар (X век) — его мудрые четверостишия и изречения стали народными пословицами, живущими в устной речи по сей день.
Али Теремахи (X–XI вв.) — фигура уникальная: он не только создавал поэмы «Единственное слово», «Сыновья отчизны», «Жизнь, поистине, — сон», но и написал первый трактат по грамматике на курдском языке. Он же одним из первых стал писать на диалекте курманджи — самом распространённом курдском наречии. Его современник Али Харири (1009–1079) оставил после себя популярный сборник лирических газелей, пронизанных тонкой восточной образностью.
Между XII и XV веками развернулось творчество целой плеяды поэтов-гигантов. Мела Джизри (XII в.) виртуозно сочетал арабо-персидские метры (аруз) с формами народной курдской поэзии и по праву считается основателем первой литературной школы курдов. Факи Тейран (XIV в.), писавший под псевдонимом Мим-Хай, создал цикл поэм, среди которых выделяется «Шейх Сан’ан» — пронзительная история о любви суфия к христианке, ломающая религиозные и социальные барьеры. Мела Бате (XV в.) в поэме «Замбильфрош» («Продавец корзин») впервые литературно обработал народный сюжет, придав ему высокую художественную форму.
Расцвет классики: XVII век
XVII век стал поистине золотым веком курдской поэзии. Ахмед Хани (1650–1708) — величайший поэт в истории курдского народа. Его бессмертная поэма «Мам и Зин» считается шедевром не только курдской, но и мировой литературы. В основе — народное предание о трагической любви, но для курдов имена героев стали символом идеальной, всепоглощающей любви и национальной гордости. Хани также составил стихотворный арабо-курдский словарь «Нубар» («Первый плод») и страстно выступал за преподавание на родном языке, опередив своё время на столетия.
Параллельно развивалась литература на других диалектах. В эмирате Ардалан (северо-западный Иран) сложился мощный литературный центр на диалекте горани. Здесь творили Мустафа Бесарани, Шейх Ахмад Тахти и Мала Шафи Джамарези — мастер любовной лирики, автор поэм «Джахангир и Рустам» и «Бой Надир шаха». В северном Ираке (эмираты Бабан и Соран) родилась литература на диалекте сорани с центром в городе Сулеймание. Поэты этого круга часто обращались к религиозно-мистическим темам, но всегда сохраняли курдский дух и самобытность.
Салимэ Сулейман (XVII в.) из эмирата Хизан создал проникновенную поэму «Йусуф и Залиха», а Харис Битлиси (XVIII в.) подарил курдскому читателю свою версию «Лейли и Меджнун», в которой за восточной легендой звучит смелый протест против традиционной морали и родовой чести.
XIX век: просветительство и гражданский пафос
В XIX веке курдская литература приобрела новые, просветительские интонации. Хаджи Кадыр Койи в своих стихах с горькой правдой упрекал соплеменников в слабости и покорности завоевателям — его голос звучал как набат, призывающий к пробуждению. Махви (1832–1906) — мастер суфийской лирики и учёный-теолог — в своём творчестве обличал социальное неравенство, придавая стихам острое гражданское звучание.
На рубеже XIX–XX веков зародилась курдская проза. Литература начала активно откликаться на национально-освободительное движение. Огромное значение для её развития имело появление периодической печати: газеты «Курдистан», «Банги курд», журнал «Рожи курд» — они стали трибуной для нового поколения писателей и поэтов.
XX век: запреты, борьба и возрождение
В Советском Союзе в 1929 году для курдов создали письменность на основе латинского алфавита — это дало мощный импульс развитию литературы. Первые советские курдские писатели, такие как Араб Шамилов, воспевали новую жизнь, но при этом сохраняли связь с национальными корнями.
В последующие десятилетия курдская литература продолжала развиваться в разных направлениях. Важнейшую роль сыграл журнал «Галауеж»: он публиковал как классиков, так и современных авторов, переводил произведения мировой литературы, что способствовало расцвету жанров короткого рассказа и романа.
Ситуация в Турции — самой большой части Курдистана — была трагической: курдский язык был официально запрещён вплоть до середины 1990-х годов. Но даже в условиях жесточайших репрессий курдское слово не умерло — оно звучало в тайне, передавалось из уст в уста и ждало своего часа.
С 1970-х годов, особенно в среде курдских эмигрантов в Швеции и Германии, заметно выросло число произведений на курдском языке. После легализации языка в Турции в 1990-х годах количество публикаций значительно увеличилось — литература вышла из подполья и заявила о себе во весь голос.
Современность
Сегодня курдская литература переживает новый расцвет. В четырёх частях Курдистана и в диаспоре ежегодно в десятках издательств выходят сотни произведений современных курдских поэтов и писателей — романы, стихи, драмы, эссе.
На курдском языке ведут вещание более 50 спутниковых телеканалов, работают сотни интернет-изданий. Активно развиваются социальные сети на курдском языке. Курдское слово больше не заперто в горах — оно звучит по всему миру, объединяя миллионы носителей и доказывая, что культура, способная выжить в условиях столетий запретов, непобедима.
Курдское кино
Курдский кинематограф — уникальное явление в мировом искусстве. Он развивается вопреки тому, что курды являются народом без собственного государства, разделённым между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. Его особенность в том, что он существует в рамках национальных киношкол этих стран, но при этом обладает ярко выраженной этнической идентичностью, собственным голосом и темой.
Первый фильм на курдскую тематику был снят в СССР на студии «Арменфильм» в 1926 году. Это была немая лента «Зарэ» режиссёра Амо Бек-Назарова — пронзительная история любви курдских парня и девушки. Уже тогда, почти сто лет назад, курдская тема прозвучала на большом экране.
Настоящим мировым прорывом стал фильм «Дорога» (Yol) режиссёра Йылмаза Гюнея — курда по национальности. Снятый в Турции в условиях жесточайшей политической реакции после военного переворота 1980 года, он в 1982 году получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля — высшую награду мирового кинематографа. Сам режиссёр в тот момент находился в тюрьме, а фильм монтировали по его раскадровкам. Это был голос, который не смогли задушить за решёткой.
Известные режиссёры:
Йылмаз Гюней — уже упомянутый классик, чьи работы стали символом не только курдской, но и всего турецкого и мирового кино. Его «Дорога» остаётся одной из величайших картин XX века.
Бахман Гобади — иранский курдский режиссёр, прославившийся дебютным фильмом «Время пьяных лошадей» (2000) , который удостоился «Золотой камеры» за лучший дебют и приза ФИПРЕССИ на Каннском кинофестивале. Его «Черепахи умеют летать» (2004) — ещё одна яркая работа, показывающая войну и детство с беспощадной честностью.
Хинер Салим — режиссёр, работающий в международном контексте. Его фильм «Водка Лимон» отмечен призами на различных фестивалях, включая награду за вклад в курдский кинематограф на Московском курдском кинофестивале.
Билал Коркут — автор фильма «Дыра в стене» , в котором через камерное пространство раскрываются темы поэзии и курдской культуры — искусство, способное говорить о великом через малое.
Карзан Кардози — режиссёр независимого кино, снявший ленту «Где Гильгамеш?» (2023) , переосмысляющую древний эпос в современном ключе. Курдский взгляд на древнейшую историю человечества — смелый и неожиданный шаг.
Мираз Безар — его фильм «Дети Диярбакыра» был отмечен наградами на фестивалях в Сан-Себастьяне, Гамбурге и Генте. Это одна из первых картин на курдском языке, показанных на турецком кинофестивале — прорыв, за который боролись десятилетиями.
Мано Халил — режиссёр, в чьих работах заметно внимание к гуманитарным и социальным темам, часто связанным с жизнью курдских общин. Его кино — это голос тех, кого не слышат.
Важно отметить, что курдянки-режиссёры также активно участвуют в развитии курдского кинематографа, привнося в него особую чуткость и новый взгляд на традиционные сюжеты. Это не просто кино — это женский голос в культуре, которая веками была мужской.
Курдские кинофестиваля
Международный кинофестиваль в Дахуке (Duhok International Film Festival) — проходит в Иракском Курдистане с 2011 года. Его главная цель — создать мост между курдским кинопроизводством и мировым, способствовать культурному обмену. Сегодня это главная площадка курдского кино на Ближнем Востоке.
Московский Курдский Кинофестиваль — проводится в Москве с 2021 года. Он не только поддерживает курдскую культуру, но и даёт возможность режиссёрам из разных стран представить свои работы российской аудитории, расширяя горизонты взаимопонимания.
Курдский кинофестиваль в Стамбуле — первый фестиваль состоялся в 2019 году. В программе — художественные, документальные и короткометражные фильмы из разных частей Курдистана. В рамках фестиваля также прошёл форум, посвящённый курдскому кино и его проблемам — важный шаг в условиях, когда ещё недавно само слово «курд» было под запретом.
Другие значимые площадки: Berlin Kurdish Film Festival в Берлине способствует продвижению курдского кино на международной арене, а Kurdish Film Festival, проходящий в разных странах, объединяет кинематографистов курдского происхождения со всего мира.
Курдское кино — это не просто искусство. Это акт выживания, акт памяти и акт сопротивления. Оно рассказывает миру историю народа, у которого отняли государство, но не отняли голос. И этот голос звучит всё громче.
Курдская музыка
Курдская музыка — одно из древнейших и наиболее жизнестойких культурных сокровищ Ближнего Востока. Построенная на устной традиции, она веками несла в себе радость и боль, сопротивление и надежду целого народа.
Выход курдских музыкантов на историческую сцену восходит к Золотому веку ислама, к дворам аббасидских халифов. Уже тогда курдские исполнители и композиторы играли ключевую роль в формировании восточной музыкальной традиции.
Зирьяб (789–857) — уроженец Курдистана, получивший музыкальное образование в Багдаде, а затем перебравшийся в Кордову при дворе Омейядов. Именно он добавил к уду пятую и шестую струны, совершив революцию в инструменте. Его влияние простиралось далеко за пределы музыки — от моды и кулинарии до придворного этикета.
Исхак аль-Мавсили (767–850) и его сын Хамза — эта семья из Мосула была в числе самых прославленных артистов аббасидского двора, внеся огромный вклад в развитие музыкальной теории своего времени.
Ахмед Хани (1650–1707) в своей бессмертной поэме «Мам и Зин» запечатлел богатую музыкальную жизнь курдских эмиратов, упоминая исполнение на не, тамбуре и кануне, а также макамы Раст, Ушшак, Хиджаз. Это — неопровержимое доказательство того, что курдская музыка была неотъемлемой частью ближневосточной классической традиции.
Курдские макамы
Мелодический костяк курдской музыки образует система макамов — ладовых структур, основанных на сочетаниях тетрахордов и пентохордов. Каждый макам обладает уникальным «сеиром» — мелодическим развитием, и богатой микротональной палитрой, вызывающей определённые эмоции.
Основные макамы:
• Кюрди — один из самых распространённых и фундаментальных макамов восточной музыки. Его духовная сила столь велика, что он часто используется при чтении Корана (особенно суры «Йа Син») и в суфийских зикрах.
• Бейяти — близок к Кюрди, но отличается более живым и светлым, надеждой наполненным звучанием.
• Хиджаз — один из самых характерных макамов Востока, невероятно сильный в выражении печали и глубокой скорби. Плачи и драматические повествования часто исполняются именно в Хиджазе.
• Шехназ — считается ветвью Хиджаза, обладает величественным и торжественным характером.
• Ушшак — один из древнейших макамов восточной традиции.
• Раст («прямой, правильный») — самый устойчивый и фундаментальный макам, вызывающий чувство силы, уверенности и покоя.
• Саба — известен своим печальным, меланхоличным характером, часто используется в религиозных и мистических произведениях.
Академические исследования выделяют семь основных макамов: Хиджаз, Саба, Бейят, Курд, Хиджазкар, Раст и Аджем. Однако каждый регион имеет свои уникальные интерпретации и вариации.
«Шаркы»: почему песня так называется в Турции?
В Османской империи с XVII века сольные вокальные произведения, исполняемые в рамках восточной макамной традиции, стали называть «шаркы» — от арабского корня «шарк» (восток). Но почему именно «восточные»?
Ответ прост и показателен: при османском дворе именно курдские и персидские музыканты были главными носителями и хранителями макамной традиции. Именно их голоса, их интерпретации Хиджаза, Кюрди, Бейяти звучали в стенах дворцов. Именно они задавали стандарты и формировали вкус. «Шарк», то есть восток Османской империи – это Курдистан. Поэтому музыка, которую они исполняли, воспринималась как «восточная» (şerqî) — в противоположность западным и балканским влияниям.
Так термин «шаркы», родившийся как географическое обозначение, стал культурным брендом, за которым стояло в первую очередь курдское и персидское исполнительское мастерство. Курдские музыканты не просто участвовали в придворной жизни — они были её музыкальной душой и определяли её лицо на столетия вперёд.
Курдские макамы в других восточных традициях
Макамы Кюрди, Бейяти, Хиджаз встречаются в арабской, персидской и турецкой музыке под теми же или схожими названиями. Но каждая культура интерпретирует их по-своему — с уникальным «тавром» (исполнительским стилем). Хиджаз в исполнении курдского денгбежа и Хиджаз арабского музыканта — это совершенно разные миры. Именно это делает макамы курдскими.
Особенно показательна распространённость макама Кюрди в репертуарах всех восточных народов — результат многовекового культурного обмена.
Курдские макамы в азербайджанском мугаме
Азербайджанская мугамная традиция — одна из богатейших в мире, и в ней курдские макамы занимают почётное место. Само слово «мугам» происходит от арабского «макам».
Среди макамов, исполняемых азербайджанскими ханенде:
• Баяты-Кюрд — общее наследие двух культур
• Кюрди-Шехназ — впечатляющий сплав Кюрди и Шехназа
• Кюрд-Овшары — «Овшар» связывают с названием племени или региона; вариант Кюрди
• Кюрди-Хиджаз — слияние двух фундаментальных макамов
Широкое распространение этих макамов в Азербайджане — живое свидетельство глубокой музыкальной связи двух народов. Не случайно азербайджанский мугам включён в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.
Фикрет Амиров (1922–1984) — великий азербайджанский композитор, создавший гениальный симфонический мугам «Баяты-Кюрд» , где он виртуозно соединил древнюю традицию с европейской оркестровой палитрой.
Музыка веры: четыре традиции
Курдская музыка неразрывно связана с религиозными практиками — каждая конфессия создала свой неповторимый музыкальный язык.
Исламская традиция: макамыКюрди, Хиджаз, Саба, Раст широко используются при чтении Корана (особенно суры «Йа Син»), в илáхи, наатах и касыдах. В суфийских зикрах — особенно в кадирийском и накшбандийском тарикатах — музыка является неотъемлемой частью ритуала.
Ярсан (Ахл-е Хакк): здесь тамбур почитается как священный инструмент. Древний репертуар насчитывает около 65 макамов, среди которых особенно выделяется «Сару-хани». Музыка сопровождает все ритуалы — от чтения священных текстов до зикров.
Алевитская традиция курдов (особенно в Дерсиме/Тунджели): в центре — саз (баглама) и деиши (поэтические песнопения), исполняемые во время ритуалов джем.
Езидская традиция: шебаб (флейта) и давул здесь считаются священными инструментами. Их сочетание — один из главных символов езидской идентичности. Духовные песнопения исполняются в строго определённых макамах и передаются из поколения в поколение. В святыне Лалиш музыка является сердцем богослужения.
Общее для всех традиций: повсеместное использование Кюрди и Хиджаза, неразрывная связь музыки и ритуала, передача знания через устную традицию — каждый обряд сохраняет свою философию и историю в музыкальной форме.
Музыка повседневности
Курдская музыка всегда была с народом и в поле, и в ремесле:
• Древе́на — песни во время сбора урожая, особенно пшеницы
• Саваркутан — напевы при толчении и помоле булгура
• Куршелан — песни гончаров
• Чобанские наигрыши — импровизации пастухов на дудке или нее
Смена сезонов также рождала свою музыку:
• Паизи́ок — песни возвращения с летних пастбищ на зимовку
• Весенние мелодии — пробуждение природы, начало кочевья (часто в макамеБейяти)
• Зимние песни — долгие ночи у очага, время денгбежей, рассказывающих истории
Свадьбы и праздники: Говенд
Говенд (или Хелерпке́) — это не просто танец, а тысячелетняя культурная память и акт коллективной силы. Круговые или полукруговые танцы, где танцоры держатся за руки или сцепляют пальцы, — это торжество общности над индивидуализмом.
Серговенд (ведущий танцор) задаёт ритм, держа в руке платок, иногда исполняя сольные фигуры в центре круга.
Главные инструменты — зурна и давул, в некоторых регионах — саз, кавал, кеманче или тулум.
Важнейшая особенность курдских танцев — совместное участие мужчин и женщин, что разительно отличает курдскую культуру от многих соседних консервативных мусульманских обществ.
Названия танцев: Кочеры, Делило/Дело, Шейханы (основа для Шемаме), Чепки/Сепе, Сингсинг/Синсин, Гирани (величественный), Шемаме, а также десятки региональных — Баблекан, Базкиян, Багие, Кличе, Вервери, Дузо, Гирти, Дико, Темыр-Ага, Зирафки, Тура, Диярки, Кереджор, Тир-Кеван. В Южном Курдистане — Синани, Бехийе, Сивикки, Яр хвеш те, Кертел, Джирид, Шундеки, Сегафки, Сердестан.
Говенд — это живой архив, практика сопротивления и невидимая нить, соединяющая поколения. Каждый шаг переписывает историю, каждое сцепление рук кричит о единстве.
Плачи (Странен Шине́)
Самый пронзительный, глубокий и потрясающий жанр курдской музыки — Странен Шине (от «шин» —траур). Это плачи по погибшим, по ушедшим, по разрушенной жизни. Исполняются преимущественно в макамах Хиджаз, Кюрди и Саба — их меланхолия идеально сливается с духом скорби.
Денгбежи используют особые техники дыхания, вибрато и мелизматические украшения, чтобы довести боль до предела.
Виды плачей: военные (о павших героях), любовные (об утраченной любви), о природных бедствиях и — одни из самых сокрушительных — плачи о вынужденном изгнании и депортации. Они стали главными носителями коллективной памяти курдского народа в XX веке.
Традиционные инструменты
Курдская музыка немыслима без своих инструментов: тамбур (священный у ярсанцев), саз/баглама, деф, ней, балабан/дудук, уд, кернете (духовой), зурна, кеманча, канун — каждый из них хранит свой голос и свой век.
Курдская музыка — это больше чем искусство. Это голос народа, который не имел государства, но создал одну из богатейших музыкальных цивилизаций мира. От дворцов халифов до горных деревень, от священных ритуалов до свадебных гуляний — она звучит, сопротивляется и живёт. И пока звучит эта музыка, жив и народ.
PS: Так, если Сардар «муаллим» считает, что всего этого не было и всего этого не достаточно, чтобы признать курдскую истори, литературу, культуру, то он не только не образованный демогог, у него, получается, просто не хватает обычного интеллекта Homo Sapiens.
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы12 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Курдские племена,кланы,роды.18 лет назадThe Kurdish tribes of the Ottoman Empire
-
Страницы истории13 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход