Свяжитесь с нами

Культура

О курдском рисунке М. Ю. Лермонтова

Опубликованный

вкл .

Среди живописных работ классика русской литературы Михаила Юрьевича Лермонтова имеется рисунок, изображающий Алексея Аркадьевича Столыпина (Монго; 1816—1856) «в костюме курда». Паспортизационные данные портрета таковы: «1841. Бумага. Акварель. Поясной, 3/4 сантиметрами, вправо. Овал. 13,2×9,4. Внизу подпись голубой краской рукой Лермонтова: «Kurde». Слева чернилами его же рукой, «Лермонтов»*1.

     До первого десятилетия нашего века рисунок находился в руках дальних родственников поэта. Об этом в письме Евгении Акимовны Казьминой*2 от 20 сентября 1916 года в Лермонтовский музей отмечено: «Желая, чтобы каждая вещь, имеющая отношение к. М.Ю. Лермонтову, была сохранена, сообщаю Вам, что у моего племянника Алексея Сергеевича Токарева, нахо¬дящегося в настоящее время в Петрограде, имеется альбом, ранее принадлежавший его бабушке. Надежде Петровне Шан-Гирей*3, урожденной Верзилиной. В этом альбоме имеется собственноручный рисунок М.Ю. Лермонтова, изображающий в виде «куша» портрет Монго-Столыпина»*4 .
     Алексей Аркадьевич Столыпин, двоюродный дядя Лермонтова, с 1835 года служил в лейб-гвардии Гусарском полку, был секундантом на обеих дуэлях Лермонтова. Выйдя в 1839 году в отставку, он «после дуэли Лермонтова с Барантом был вынужден по требованию Николая I вернуться в полк: с 1840 по 1842 тт. служил на Кавказе, как и Лермонтов, участвовал в военных экспедициях А.В. Галафаева…»*5. По мнению современников, он был воплощением чести, благородства и мужественной красоты 6.
     Конкретные данные о месте и обстоятельствах выполнения этой работы не сохранилось. Точно известен только год написания портрета — 1841. По всей вероятности, А.А. Столыпин позировал Лермонтову в Пятигорске, после 20-мая (поэт был убит 15 июля), когда они вместе сняли квартиру плац-майора В. И. Чилаева*7. Но, откуда в Пятигорске «костюм курда»? Не исключено, что уже тогда там проживали или служили в корпусе русской армии на Кавказе российско-подданные курды, с которыми Лермонтов и А. А. Столыпин могли быть знакомы*8. Можно также предполагать, что «курдский костюм» составлял «военную добычу» самого владельца этой квартиры В. И. Чилаева, который был участником турецкои и персидской войн. А в этих войнах принимали участие и курды*9.
  А.А.Столыпин Монго в костюме курда Акварель М.Ю.Лермонтова, 1841
На портрете А.А. Столыпин действительно смотрится как настоящий курд! Тональная экспрессивность рисунка обусловливается не только (и не столько) изощренным выбором курдского верхнего убранства, но и удивительной «курдской внешностью» самого Столыпина. В приятельской компании, наверно, Столыпина также называли «курдом». И не случайно рисунок подписан рукой Лермонтова по-французски — «Kurde» (курд). Этот факт косвенно опять-таки говорит о том, что и сам Лермонтов, и Столыпин, и их приятели, составлявшие «лермонтовский кружок», во всяком случае определенно узнали этнографическую специфику курдского облика.

Сноски: 

*1 — Государственный литературный музей Москва. Инв. i.n. № I9273/1.
*2 — Евгения Акимовна Шан-Гирей (в замужестве Казьмина: 1856 — 1943) — дочь троюродного брата и одного из самых близких друзей Лермонтова Акима Павловича Шан-Гирей (1819—1983}.
*3 — Надежда Петровна Шан-Гирей (1826—1863) — сестра матери Евгении Акимовны Шан-Гирей.
*4 — Всесоюзная выставка к столетию со дня cмерти М.Ю. Лермонтова (1841 —1941), Москва. 1951, с. 90.
*5 — М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников, Москва, 1989, с. 539.
*6 — Монго — прозвище А. А. Столыпина, которое он получил или от имени французского сочинения «Путешествие Монгопарка», или от клички своей собаки (М.Н. Логинов).
*7 — В настоящее время этот домик является центром «мемориального квартала в Музее-заповеднике М.Ю. Лермонтова в Пятигорске». ( М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников, с. 610).
*8 — О русско-курдских военных сношениях, см. П И Аверьнноь, Курды в войнах России с Персией и Турцией в течение XIX столетия. Тифлис. 1990.
*9 — См. П.И. Аверьянов, указ. соч.
"10 — Вообще о курдской национальной одежде подробно см. Т.Ф. Аристова, Материальная культура курдов XIX — первой половины XX в. Проблема традиционно-культурном общности. Москва, 1990, с. 115—153.
 

 
Чарказе Раш,
кандидат филологических наук


Журнал КУРДИСТАН РАПОРТ. № 2. 1993. Москва. С. 32.

Культура

Хранители гор: курдская притча как документ коллективного самосознания

Опубликованный

вкл .

Автор:

В далёкие 1980-е годы в Армении, в горах Агриджа, у подножья плато Heylo, на стоянке Zeyan/Zeylî, ночью, у мерцающих, как звёзды на небе, огнищ из дубовых дровишек костра, в полнолуние, при фантастическом очертании гор рассказ отца про притчу о горах я воспринял как свершившийся факт договора между Богом и курдами.
Потом всё это забылось и куда-то отложилось. Но, спустя годы, та самая притча, рассказанная отцом, всплыла в дремлющей памяти как свет от молнии на ночном небе… И я понял, почему эти притчи обречены на вечность, пока жив народ, который воспринимает эти горы как живых, наделённых душой творений и получает от них силы духа, несгибаемости, стойкости, терпения. А красота горных пейзажей с их скалами, родниками, поющими ручьями, полевыми цветами обогащает духовно-культурный код народа. Поэтому неудивительно, что у курдов, без ложной скромности, общепризнанно самый богатый фольклор во всей Передней Азии и на Ближнем Востоке.

Вот эта рассказанная отцом, притча:

Когда Всевышний сотворил горы, они обратились к нему с мольбой:
«О, Создатель! Ты сделал нас такими величественными, снежными, холодными и неприступными. Кому мы нужны в таком виде?»
В ответ на их мольбу Господь создал курдский народ и, указав на горы, произнёс:
«Я поручаю вам эти горы! Отправляйтесь к ним! Они так одиноки и беззащитны… Будьте им опорой и защитой!»
С тех пор курды стали хранителями этих гор. И они никогда не покинут их, ведь Бог доверил их нам.

Народ, живущий у подножия гор, может рассказывать о них по-разному: как о препятствии, как о границе, как о руднике, кормящем металлургию. Курдская традиция выбирает четвёртый путь — гора в ней не объект, а персонаж, с которым заключён договор. Горы, созданные величественными и неприступными, тревожатся о собственной нужности — и получают ответ в виде народа, которому поручено быть им опорой.


В этой короткой притче сосредоточено всё, о чём пойдёт речь в настоящей статье: идентичность, не отвоёванная, а доверенная; ландшафт, не покорённый, а принятый на попечение; и особая фигура — хранитель, чьё право на землю неотделимо от обязанности перед ней.

Притча даётся здесь не как «сказка», а как документ коллективного самосознания: народ сам формулирует, кто он и зачем. Обратите внимание на саму конструкцию сюжета: горы не жалуются на свою судьбу — они жалуются на одиночество. Создатель не смягчает их, не делает ниже и теплее — он присылает им попечение. Народ здесь не просит изменить среду — напротив, среда сама доверяется людям. Так отношение к горам закрепляется не как завоёванное владение, а как принятое поручение.
Горы у курдов как культурный код: Загрос, Кандиль, Хекари, Агри/Арарат, Сипан, Савалан, Агриджа, Ахманган (от Ах и Маг — «Земля магов/мидийцев») — для курда это не просто названия хребтов и местностей. Гора в курдской культуре не фон, а субъект отношений. Курдское слово çiya (гора) живёт в поэзии, в топонимике, в эпосе: гора зовётся, оплакивается, наследуется.

Она — не «место, где живём», а «тот, с кем живём».

В легенде горы наделены голосом и эмоцией — одиночеством и беззащитностью. Ландшафт антропоморфизируется и становится участником договора. Отсюда — этика отношения к месту: «своего» не разоряют. Идентичность здесь вторична по отношению к сакральной легитимации: народ не присваивает горы, а принимает их из рук Создателя. Это принципиально отличается от логики территориального освоения.

Архетип хранителя. Формула «Бог доверил» соединяет право и обязанность в одно целое: курд остаётся на своих горах не потому, что он их покорил, а потому, что ему вверено быть им опорой. Служение вместо владения — таков стержень образа.
Кросс-культурная рамка делает уникальность курдского варианта наглядной. В мифологиях горных народов фигура хранителя — стража перевала, хозяина вершины — одна из базовых: кавказская традиция знает образ «гостеприимного хозяина», альпийская — «жителя долины». Но там хранитель — отдельный герой, дух или община, оберегающая свой дом.


Курдский вариант уникален тем, что хранитель — не отдельный герой и не сверхъестественное существо, а весь народ как коллективный персонаж. Не покорение, а опека.

От ландшафта к памяти. Перевал, где встретились путники. Родник, у которого сидели до рассвета. Пещера, где хранили зерно и слова. Устная традиция курдов привязывает мораль к местам: география работает как мнемоническая структура, как коллективная память, вписанная в рельеф.


Археологические материалы это подтверждают. Святилище у Гыре Мыраза (турки храмовый комплекс называют Гёбекли-тепе), пещерные комплексы Загроса, Зиярат на горах Ахмангана (в советские годы Армении Ахманган переименовали в «Гегамские горы») — это не случайные точки на карте, а «опорные камни» культурного ландшафта: места, где ритуал, хозяйство и память сходились в одном пространстве. Притча о горах — не просто красивое сказание. Это карта: она объясняет, почему горы в курдской поэзии, песне и топонимике живут как родня, а не как рельеф.
Современное звучание. Легенда, сформулированная веками назад, сегодня читается двояко.


Как экологический императив: горные экосистемы хрупки, перевалы вытаптываются, родники пересыхают. Тот, кто считает себя хранителем, отвечает за тропы и вершины — не только в метафоре.


Как культурный: сохранение языка, песни и памяти — это и есть та самая «опора», о которой говорит Создатель. Пока живёт слово — горы не одиноки. Сохранить колоритный курдский язык, который звучит как струны гитары, — курманджи, сорани, зазаки, авромани, леки, лури, бахтияри — значит сохранить тропу к горам.

Вместо заключения
Притча оставляет нам один простой вопрос.
Когда Создатель указывает на горы и говорит «поручаю вам» — он доверяет не землю, а людей. И хранить приходится не только вершины, но и самих себя — теми, кто рядом с этими вершинами остался: КУРДЫ…

Бруки Л. М.

Продолжить Чтение

Культура

ПАШАЕ АФО: «НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК!..»

Опубликованный

вкл .

Автор:

(Его памяти)

Не смотри на меня так, не смотри на меня так,
Без дыма, без дыма — сердце моё горит!..

Три года назад, почти в эти же сентябрьские дни, тысячи поклонников народного певца Пашае Афо услышали эти строки его песни — но на этот раз не так, как обычно. В тот день они звучали с особой грустью и состраданием.

К тому времени он уже несколько месяцев тяжело болел. Сердце этого певца, автора песен и обладателя тонкого, мягкого голоса горело — без дыма, без конца…

В начале сентября 2023 года мне позвонил мой друг Хачое Коте и сообщил, что Пашае Афо очень тяжело болен: у него онкологическое заболевание. Он отгородился от всех — от друзей, родственников, от окружающего мира. Отключил телефон и ни на чьи звонки не отвечал.

У меня были два его номера телефона. Я звонил ему, набирал снова и снова, но, увы, ответа не было. И тогда я погрузился в тяжёлые раздумья: «Эх, коварная судьба!..»

Да, этот мир не является чьей-либо собственностью, и жизнь человеческая не вечна. Но болезнь приходит внезапно, не выбирая людей, не зная ни границ, ни времени года…

И вот 22 сентября пришла печальная весть: по милости Божией Пашае Афо скончался.

С грустным и тоскливым сердцем, с глубокими и тревожными мыслями я мысленно вернулся в середину 1970-х годов, когда песни Пашае звучали в эфире нашего ереванского радио.

Царство ему Небесное! Халиле Чачан Мурадов в своё время пригласил Пашае Афо и записал несколько его песен, которые до сих пор хранятся в золотом фонде радио: «Wisa nenêr tû li min», «Ax, nazikê, nazdarê», «Ez werdeka gola şînim», «Giryê saz».

В последние годы Пашае Афо сочинял песни на стихи Аскяре Боика, Хачое Каро и автора этих строк и публиковал их в социальных сетях.

Он был очень добрым человеком и хорошим другом. Мы часто созванивались. Паша говорил, что по музыкальному стилю, особенно по характеру аранжировок, его творчество близко к пению Араме Тикрана. И в этом действительно была своя истина: Арам играл на сазе, а Паша пел.

Однажды он позвонил мне, и мы долго разговаривали о народном фольклоре, музыке и песнях. В конце нашей беседы он спел мне одну историческую песню.

Паша также сочинял песни на собственные стихи. Он знал множество хороводных песен. В минуты радости он пел, пел и танцевал на свадьбах, радуя людей своим мягким и проникновенным голосом.

Пашае Афо родился 11 сентября 1956 года в селе Кибихтапа Талинского района Армении. После окончания школы два года служил в Красной Армии. После военной службы получил высшее образование в Ярославском педагогическом университете в России. В течение многих лет преподавал русский язык в соседнем селе Сорик. Долгое время был главой своей родной деревни.

После распада Советского Союза Паша вместе с семьёй уехал в Россию и поселился в Ярославле. В этом городе проживает большая езидская община.

Именно в Ярославле, 22 сентября 2023 года, после непродолжительной болезни Пашае Афо ушёл из жизни.

В течение трёх дней перед его домом было многолюдно: поклонники, друзья, земляки и знакомые приходили проститься с любимым певцом.

Пашае Афо был похоронен на Ездском кладбище Ярославской области.

Сегодня ему исполнилось бы 70 лет.

И сегодня, в день рождения Пашае Афо, в наших ушах вновь звучат строки его песни. Но теперь они звучат иначе — с глубоким волнением, светлой грустью и чувством благодарности за его жизнь, его творчество и память, которую он оставил после себя.

Не смотри на меня так, не смотри на меня так,
Без дыма, без дыма — сердце моё горит!..

Приск Мгои
Россия, Ижевск, 11 сентября 2026 года

Продолжить Чтение

Популярные публикации