Лятиф Маммад 

Археологические раскопки в Пушт-и Кух на западе Луристана, в Зивие (ок. г. Саккыз в Иранском Курдистане, к юго-востоку от Урмийского озера), в Хамадане (Экбатан, столица Исторической Мидии), в Тепе – Сиялк (юго-восточная Мидия, Паретакена), на территории Нахичевани, Кавказской Албании и Армении (Аринберд, Лчашен и др.) обнаруживают сходство материальной и, возможно, духовной культуры проживающих в этом обширном регионе племен, особенно сходных представлений, касающихся, в частности, погребального ритуала. Такое положение не изменилось и даже усилилось к концу II — началу I тысячелетия до н. э. В примере Кавказской Албании академик И. Алиев обнаруженные в могильниках полусогнутые скелеты, сырой кирпич, деревянные ящики и катакомбные могильники связывает именно с наличием здесь ираноязычных племен и подчеркивает, что «в этнической, культурной и политической истории Албании без сомнения роль иранских элементов была не меньшей» (1-95).  

        Это была новая страница в истории военного искусства. Мидийцы-курды создали первую конницу, сохранившую свое боевое значение до начала Второй мировой войны. И боевую колесницу также связывают именно с хурритами, сыгравших важную роль в этногенезе современных курдов. Начиная с IV тысячелетия повозки были известны в странах Двуречья (в долинах Тигра и Евфрата — в Месопотамии), запряженные волами, ослами или верблюдами. Во время похода в Египет ок. XVII в. до н. э. хурритов (гиксосов-«пастухов» — их так называли древнеегипетские источники) впервые там появляются боевые колесницы. Гиксосы впервые в Египте ввели коневодство и колесный транспорт.          Как было сказано выше, рождение конницы датируют началом I тысячелетия у мидян. После мидян конница появляется  и у других народов мира. На наличие уже к IX в. до н. э. на территории будущего Курдистана этнических (достаточно определенное иранских) групп, всадники которых были именно лучниками (у персов и мидян главным образом копьеносцами; но иногда и лучниками), — указывает и Э. Грантовский (9-371). Плутарх упоминает о стоящих впереди отборных войск Тиграна мардийских лучников на конях (14-Лукулл, 31), которых Э. Грантовский называет «одним из непосредственных предков курдов» (9-371). Большинство источников рассматривает коневодство в тесной связи именно с курдами. Как пишет О. Вильчевский, население Замуа (соответствует территории нынешнего т. н. «Мукринского Курдистана» в Иране — Л. М.) состояло лишь из кутийско-луллубейских элементов. Однако тот факт, что это население занималось в IX—VIII вв. до н. э. коневодством, заставляет предполагать, что уже в это время среди населения Замуа существовала иранская прослойка, принесшая в страну коневодство (11-53). Конечно, нельзя с полной уверенностью судя по роду занятий определить этническую принадлежность, но у большинства ученых «ираноязычность» кутиев и луллубеев не вызывает сомнений, и поэтому коневодство надо считать древним занятием местного автохтонного населения, каким являются курды. К примеру, академик И. Дьяконов однозначно утверждает, что «связанная с коневодством терминология у окружающих народов — иранская, мидийская…» (10-127), то есть, среди иранских языков принадлежит древнекурдскому (мидийскому) языку. Так, персидское asa —  «лошадь», видимо, в древнеперсидском начало вытесняться мидийско-парфянским aspa; в Вавилонии новая для Двуречья луговая культура люцерны носила мидийское название aspastu – asp(a) – asta — «лошадиная еда» и засвидетельствовано впервые в VIII в. до н. э.(10-127). На современном курдском лошадь — hasp, а клевер (Trifolium) — hespist, once, ket, sewere, koringe, argud, nefel, люцерна — lusem, keha raş. Наши ближайшие соседи-армяне,  азербайджанцы и тюрки клевер называют — енджа, а  тюрки люцерн — kaba yonca.  Страбон сообщает, что «Мидия … как эта страна, так и Армения исключительно «обильны конями». Какой то луг здесь носит название «Коне обильного»; … на этом лугу паслось 50 000 кобылиц. Это были царские табуны. Что касается нисейских коней, которыми пользовались цари как самыми лучшими и самыми большими, то одни утверждают, что порода их отсюда, а другие – что из Армении. Подобно парфянским лошадям они отличаются своеобразной статью и по сравнению с элладскими и прочими лошадьми в нашей стране. Далее, траве, которая является лучшим кормом для лошадей, мы даем специальное название «мидийской», потому что она растет там в большом количестве» (Страбон, ХI,ХIII,7). «Мидийцы, однако, как говорят, являются родоначальниками обычаев армян и еще раньше персов… Например, так называемая теперь персидская «стола» (длинное платье), их страсть к стрельбе из лука и верховой езде, служение царям, царские облачения и божественное почитание царей подданными перешли к персам от мидийцев» (Страбон,ХI,ХIII,9). Порода нисейских лошадей выращивались и на территории Армении. Общеизвестно, что в течении 610 – 590 гг. до н.э. Мидийское царство, помимо сокрушения власти Ассирийской державы добилось также подчинения себе царств Манны, Скифского и Урарту (10-316). Те же мидийцы выращивали  кони и на территории Урарту. В 441 г. до н. э. Ксенофонт писал о поселениях, которые специально для царского двора выращивали коней и дань также давали исключительно конями (Анабазис, IV, V—34). Эти поселения размещались между нынешним областями Джезире Ботан и Муш в Северном Курдистане.Сатрап Армении ежегодно посылал персидскому царю 20 000 жеребят на праздник, называемый Митракинами2 (Страбон, Х1, Х1У, 9).           Древние греки узнали коней благодаря мидийским всадникам. В пользу этого свидетельствует наличие в греческом языке слова medike — название люцерны как и в латыни  – medicagosatuvai (буквально «мидийская трава» то есть, «курдская трава»).       

        В древнегреческой мифологии Кентавры (получеловек — полу лошадь) занимают особое место.  Когда испанский конквистадор Кортес Эрнан (1487 – 1547) в 1519 – 1521 гг. возглавил свой завоевательный поход с отрядом, состоящим из 508 человек, в Мексику, местных аборигенов обуял ужас от впервые увиденных ими 16 лошадей с всадниками, которых могущественные инки приняли за цельное существо. Их страх перед этими невиданными чудовищами был настолько велик, что при виде этих «ужасных существ» их воля к борьбе была парализована, и историки сравнительно легкую победу небольшого отряда испанцев приписывают именно наличию у них этих лошадей. И в греческой мифологии «кентавры» — «дикие существа, полулюди — полукони, обитатели гор и лесных чащ, отличаются буйным нравом и невоздержанностью» (15-280). Если в ХVI веке создатели великой инкской цивилизации восприняли таким образом лошадей  Кортеса, то можно предоставить, что творилось в душе древних фригийцев и лидийцев Малой Азии, которым неизбежная встреча с сидящими на лошадях людьми ничего хорошего им не сулила. Естественно, их встречи и стычки с этими непонятными существами, зачастую несущими неприятности или смерть, и позже овеянные страхом и ужасом рассказы об этих встречах, стычках и должны были порождать в умах детей древней Эллады мифы о кентаврах и вносить сумятицу в их души.          

       Позже древние греки также стали разводить коней. Среди конезаводчиков самым известным был фессалиец Филоникос, который постоянно обновлял свой табун за счет мидийских коней. В Греции самые лучшие условия для разведения коней были в области Фессалия. Огромная равнина длиной около 80 км и шириной до 60 км с плоскогорьем (горы высотой до 500 м) способствовали этому. Именно у Филоникоса отец Александра Македонского – Филипп II (ок. 382 – 336 гг. до н.э., царь Македонии с 359 г.) и купил знаменитого коня Буцефала («Дикий конь»). Буцефаль переводят и как «Бычьеголовый», якобы конь так был назван за его широкий лоб. За него была выплачена рекордная по тем временам сумма – 13 талантов (примерно 340 кг серебра). Не каждый в Греции располагался такой суммой и  мог позволить себе обзавестись конем. В войсках А. Македонского в период похода на Персидскую державу было не больше 5 тысяч всадников (14-Лукулл, Александр и Цезарь, XV).  Во время похода Александра Македонского (334 – 331 гг. до н.э.) в Нисейских полях паслось свыше 150 тысяч лошадей, которые были реквизированы римлянами. По возвращении в 324 году из Индийского похода, А. Македонский посетил Мидию и осмотрел знаменитые Нисейские поля, где паслось уже около 50 тысяч коней для войск Александра. Большая часть поголовья была разграблена македонской военщиной. Атропат, сатрап Мидии, подарил Александру 100 прекрасных девушек-всадниц, что явилось новым импульсом развития темы об амазонках в древнегреческой литературе.           

       Во время Митридатовых войн в войске Митридата было 16 тыс. всадников, не считая серпоносных колесниц (14-Лукулл, VII). Лукулл имел в своем распоряжении 2,5 тыс. конников (14-Лукулл, VIII, XXIV – 3 тыс.). У другого римского полководца Красса было 4 тыс. всадников (14- Никий и Красс, XVIII). Основным ядром Митридатова войска составляли колхи, тибарены и каппадокийцы (14-Лукулл, XIV), включая и мидийской конницы. Малая Армения была заселена тибаренами и халдеями (14-Лукулл, XIX). 3 тысячи воинов мидийской конницы во главе с Митробарзаном, первыми принявшими бой, были разгромлены Лукуллом. В этом сражении Митробарзан пал с оружием в руках (14-Лукулл, XXV).  У Тиграна было 55 тысяч всадников, из которых 17 тысяч всадников были одеты в броню (14-Лукулл, XXVI). Бронированная  конница воевала под началом Мидийского царя (14-Лукулл, XXVII). Эта конница была вооружена, в основном, копьями (14-Лукулл, XXVIII). Конница была словно замурована в свою тяжелую, негнущуюся броню. У всадников не были защищены только бедра и голени. В войсках Тиграна воевали также воинственные мардийские лучники на конях (14-Лукулл, XXXI). Таким образом, мы видим, что основное ядро конницы Митридата составляли всадники из числа мидийцев, колхов, тибаренов и каппадокийцев и мидийцев. А у армянского царя Тиграна значительная часть конницы была из числа мидийцев — 17 тысяч тяжелой бронированной конницы и  мардийские лучники.        

       Древних китайцев также привлекала переднеазиатские кони. В конце II века д.н.э. Парфия устанавливает дипломатические и торговые отношения с Китаем. Китайцы ввозили щелк, а вывозили различные ткани, пестрые ковры, стекло, металл, драгоценности, лекарства и лошадей.  В Богазкее среди найденных хеттских надписей было также обнаружено «Наставление по уходу за лошадьми». В нем излагаются правила подготовки лошадей, проводятся графики нагрузки и отдыха и т. д. Считается, что это самое древнее из найденных наставлений такого рода. (16-115). Впоследствии было выяснено, что «Трактат о коневодстве» был составлен митаннийцем (хурритом) Кикули — старшим конюшенным при дворе хеттских царей (17-130). Наличие обнаруженных фрагментов «Эпоса о Гильгамеше» в хеттском и хурритском переводах — явное доказательство того, что «Наставление по уходу за лошадьми» было переведено с хурритского на хеттский язык и его истоки необходимо искать в курдском материале.  Из того, что в Нузе (совр. Киркук в южной части Курдистана) начала XIV в. разные обозначения лошадей имеют доказанное или вполне вероятное индоарийское происхождение и что хеттский трактат о тренинге лошадей был написан конюшенным—митаннийцем и содержит индоарийские професиональные термины, можно прийти к заключению, что индоарийцы хорошо разбирались в коневодстве и тренинге лошадей (18-47).  Приобретение и содержание лошадей и колесниц обходилось очень дорого и было доступно только богатым слоям, выделявшимся в Нузе (Аррапхе) именно по данному признаку: принадлежавших к этим слоям так и называли rakib narkabti – «ездящие на (боевых) колесницах»; они составляли избранные войска, от которых зависел исход войны. В Митанни, равно как и в Сирии и Палестине, их именовали marijanni — na; это слово часто, но не вполне убедительно связывают с другим индоевропейским marya – «молодой человек» (в авестийском также – «член мужского союза»). На протяжении истории Митанни эта военная элита превратилась в своеобразную родовую знать (18-47). В современном курдском языке наличие таких слов, как mir, mir—miran (господин, владетельный князь),  marıv (mırov) – человек, mer – мужчина, merxas – мужественный сопоставима с хурритским marijanni – na.        Мидийцами выработаны основные виды тренировки коней и тактика их применения в бою. Академик И. Дьяконов считает, что в горных районах, где нет больших плоских пространств, выработана система тренировки колесничных лошадей, которая обозначалась мидийским термином wartanna («оборот»), с пробегом длиной в 2 км, а затем была перенесена на равнины Месопотамии и также обозначала определенное расстояние в пределах конно-колесничного пробега по прямой (18-62). На современном курдском диалекте сорани war (19-666) переводится как привал, стоянка, остановка, а tan — идти непрерывно; tana — опорный столб (19-137). Для обозначения расстояния в 2 км в начале и конце разметки должны были сделать разметку надежными средствами, в качестве которых вполне можно было применять вкопанные глубоко в землю столбы. Камень или торчащий из земли пень могли быть препятствием во время тренировок, ранить коня или сломать колеса при наезде. А опорные столбы с прикрепленными на них средствами освещения могли способствовать проведению тренировок даже в ночных условиях.         В письменных источниках содержится много сведений о военных упражнениях курдов, о которых еще в 50-х годах XIX столетия как о главном развлечении писал русский просветитель А. Худобашев (20-74). Т. Ф. Аристова в описании Г. Ф. Грязнова приводит несколько упражнений на лошадях у курдов Северного Курдистана: «Особенно кочевые и полуоседлые курды любят езду и игры на лошади, и если у них нет безусловно всех полезных для всадника упражнений, зато есть и такие, которые не практикуются в регулярных конницах.Из упражнений, проделываемых курдами, отметим следующие:а) Всадник в одну шеренгу, разомкнутую на 6-8 шагов, проделывает движения вперед и назад шагом, рысью и галопом, держа свою пику горизонтально (по направлению движения) в правой, слегка согнутой, руке. На ходу курд потрясает пику, более же искусные вращают в руке. На галопе всадник-курд, видимо, не задается вести своего коня непременно с той или другой ноги, но, во всяком случае, он ведет его довольно ровно и делает чрезвычайно резкую, почти моментальную остановку на каких-либо двух-трех шагах. На такой короткой остановке у большинства курдов и сказывается недостаток шлюса; многие всадники почти вылетают на шею, хотя, впрочем, очень скоро снова усаживаются в седло.б) Две шеренги всадников, одинаково разомкнутых, проделывают те же движения навстречу, проходя одна другую насквозь.в) Выделяются отдельные всадники и проделывают единичную езду, между прочим, гоняясь друг за другом, причем вы видите тут и моментальные остановки с таковым же поворотом на задних ногах; наконец, самые сокращенные вольты часто на контргалопе. Все это проделывается так же искусно, как, по-видимому, и бессознательно, и, следовательно, в силу беспрестанной практики. Встречаются и такие ездоки, которые всю эту езду, в том числе цифру 8, проделывают на контргалопе со снятым оголовьем и мундштуком, с поводом, накинутым на шею; при этом всадник-курд конем своим управляет исключительно голосом, движением корпуса и поглаживанием рукой по шее.г) Стрельба с коня на ходу производится не всеми и не особенно умело.д) Крайне поучительны упражнения с копьями, вернее сказать, с обломками палок около пальца толщиной и около 1-1 ¼ аршина (дометрическая мера длины в России с XVI века = 16 вершкам = 71,12 см; длина палки, т. о., равняется примерно 70-110 см. — Л. М.) длиной. Две шеренги всадников, одинаково разомкнутых на 6-8 шагов, становятся на некотором расстоянии одна против другой. Всадники обеих шеренг, по очереди, выезжают вперед, приближаются к своему визави и бросают в него палкой, делая при этом как бы вызов. Тогда курд, в которого было направлено копье, бросается с места на противника, стараясь настигнуть его копьем, а этот последний, сделав крутой, но умелый поворот, старается улизнуть и уклониться от и из-под удара. Таким образом, завязывается игра, в которой принимают участие все остальные всадники, стараясь не упустить случая выручить своего. При этом случается видеть примеры поразительной ловкости управления конем и копьем. Часто ловкий всадник-курд лихо уклоняется из-под удара нескольких его преследующих, причем иногда ему удается на ходу поднять кем-нибудь оброненное копье, затем уловить минуту и, в свою очередь, нанести контрудар… Нередко игра ведется бешено с редкою ловкостью и смелостью. Бывают случаи падения, а равно случаи довольно серьезных ударов палкою, но все это ничто по сравнению с захватывающим дух интересом этой игры…Именно в этой игре хороший курд может выказать все свои лучшие качества как всадника: легкость, гибкость, смелость и ловкость на коне, презрение к случайностям и т. п.» (21,186-187).        

       Еще с древних времен мидийцы разнообразно использовали верховых лошадей в своей жизни: пасли скот, ездили в гости, устраивали скачки во время свадеб, охотились, совершали набеги, совместно отбивались от врагов. Конь постепенно превращался в главное средство передвижения. Все это способствовало улучшению навыков верховой езды. В качестве вооружения применялись стрелы и пика. Стрела позволяла поразить цель с дальних расстояний, а пика давала возможность всаднику не подпускать на опасное для жизни расстояние противника. Со временем появляется седло и уздечка, что во много раз повысило маневренные возможности всадника и содействовало улучшению взаимопонимания коня и седока. Постепенно мидийцы научились действовать совместно, наряду с индивидуальными навыками боя приобрели его коллективную тактику. Уже к началу I тысячелетия до н.э. мидийская конница стала значительной военной силой, о чем свидетельствуют письменные источники и изображения на памятниках античности и современности.Греческий историк и теоретик военного искусства Ксенофонт свидетельствует о том, что однажды сатрап Фарнабаз разогнал отряд в 700 греков двумя колесницами и, напав затем со своими всадниками, изрубил их.       

       Несмотря на потерю государственности в 550 г. до н.э. мидийцы и мидийская конница оставались значительной военной силой вплоть до начала ХХ века. Персы, как и ассирийцы, приняли у мидийцев тактику ведения боя, но, мидийская конница действовала самостоятельно. По свидетельству Геродота, в коннице царя персов Ксеркса кроме персов служили «кочевое племя по имени сагартии» и «мидийские всадники» (Геродот, VII – 85, 86). «Начальниками конницы были Гармамифрас и Тифей, сыновья Датиса» (Геродот, VII – 88) — мидийского полководца, а не персы, как этого следовало бы ожидать. Этот факт также подчеркивает отводимую им особую роль и значение мидийской (курдской) конницы в армии Ксеркса. Одним из древних народов Передней Азии и ближайшими соседями курдов, несомненно, являются армяне. Но культ коня среди них не так развит как среди курдов. Даже Геродот не называет среди конниц Ксеркса армян. Армяне им упоминается вместе с фригийцами: “Армении же, будучи переселенцами из Фригийской земли, имели фригийское вооружение”(Геродот, VII, 73), которые, в свою очередь, были вооружены как пафлагонцы – в плетеных шлемах, с маленкими щитами и небольшими копьями; кроме того, у них были еще дротики и кинжалы (У11, 72) — в составе пеших войск. Вооружение персов «собственно мидийское, а не персидское» (Геродот, VII – 62), то есть персы у мидийцев переняли и вооружение. Знаменитые мидийские кони выступали также в качестве священных коней, которые шли впереди царя Ксеркса. По свидетельству Геродота, «Царю предшествовала 1000 отборных персидских всадников, за ними двигалась 1000 копьеносцев (также отборных) с копьями, обращенными вниз к земле. Потом шло 10 священных так называемых нисейских коней в роскошной сбруе. Нисейскими же называются эти кони вот почему. Есть в Мидии обширная равнина под названием Нисей. На этой-то равнине и разводят таких больших коней. За этими конями двигалась священная колесница Зевса (Ахура Мазды — Л. М.), которую везли 8 белых коней. Позади самих коней следовал пешком возница, держа в руках узду, так как никто из людей не мог подниматься на седалище этой колесницы. За этой колесницей ехал сам Ксеркс на колеснице, запряженной нисейскими конями» (Геродот, VII – 40). И этот обычай был перенят персами у мидийских царей. Мидийская конница действовала на всех фронтах Ахаменидской империи, которой положил конец походы Александра Македонского. В дальнейшем в его военных походах также принимают непосредственное участие курдские конные отряды. Одним из главных союзников Александра выступает мидиец Атропат — царь Малой (т. н. Атропатской) Мидии. Династии Аршакидов (250 г. до н.э. – 224 г. н.э.) и Сасанидов (224 – 651) возродили курдскую государственность. В этих империях по-прежнему конница остается главной ударной силой. Курдская конница формировалась по родоплеменному признаку, то есть отряды собирались из членов племени или племенной конфедерации, где все бойцы состояли в родстве между собой и были крепко спаяны друг с другом родственными отношениями, обычаями и традициями племени, а это способствовало укреплению взаимовыручки, взаимной поддержки и установлению товарищеских отношений. Презрение к смерти, бесстрашие, отвага, храбрость, стремление слыть лучшим воином и не быть объектом насмешек за проявленные в бою малодушие и трусость — вот отличительные черты курдского воина.Племя (племенная конфедерация) курдов могло одновременно выставить до 100 тысяч всадников, а некоторые даже больше. Каждое племя по первому требованию царя обязано было выставлять определенное количество всадников, учет которых велся в канцелярии дворца. В зависимости от количества взрослых членов племени (мужчин) и составлялась точная роспись конных сил, которые назывались «Gahnamak». За количество и своевременное выставление конных сил нес личную ответственность глава племени. Этот порядок сбора войск был систематизирован окончательно при Сасанидах, которые в качестве поощрения стали выплачивать главе племени жалованье, а субсидии — в виде одноразовых подарков. В одном из «Gahnamak», датируемой VII веком, число мардепетаканской3 (курдской) кавалерии в Армении доходило до 120 тысяч. Сасанидская империя не была спаяна крепкой централизованной властью. Междоусобица между курдскими племенными вождями и все более усиливающееся стремление окраинных областей приобрести самостоятельность привели ее к неизбежному краху. Против арабского нашествия не было единого фронта, и арабы начали область за областью покорять территорию Сасанидской империи, в том числе и Курдистан. Несмотря на разобщенность сил, курды оказывали арабам упорное сопротивление, и арабы испытали на себе действие курдской конницы. С этого момента она стала объектом уничтожения для арабов. По данным армянского историка VII века Себеоса арабы обложили мидийцев непосильной данью – «на каждого с них брали по 365 мешков драхм; а кто не мог заплатить, то за каждую драхму брали по человеку. Таким образом они истребили князей и всадников страны». Далее, касаясь событий 646-647 гг., историк сообщает, что «мидяне, взвесив свое состояние, решили, ч смерть почти л чше жизни; они желали приобрести одно из двух: или умереть, или избавиться от мучительного рабства. Для этой цели оставшиеся князья стали собирать войско и устраивать полки… Когда полчища исмаилского (арабского – Л.М.) войска заметили, что им не удастся дело в укрепленных горах мидийских, … что они лишились многих воинов, низвергнутых с крепостей в пропасть, что многие погибли … от стрел храбрых и мужественных воинов, то они выступили из тех стран и устремились на север против народа, жившего у Каспийских ворот» (23-III, XXXV). Яростное сопротивление курдов заставило арабов в корне изменить отношение к курдам. Арабы стали искать дружбу с курдскими вождями и всячески укрепляли эти отношения. Особенно ими поощрялись матримониальные связи4. Да и все более расширяющиеся границы Арабского халифата требовали много усилий по их охране и обеспечению безопасности. С другой стороны, нельзя было игнорировать и не использовать в своей захватнической политике такую значительную военную силу, какой являлись курды. Большинство курдских вождей продолжали борьбу за независимость от арабов. Но и многие предпочли союз с арабами для сохранения своей власти. Вместе с тем, участие в захватнической политике арабов давало возможность курдским вождям участвовать в дележе добычи и расширении своих феодальных владений. Многие из них получали от арабов новые уделы во вновь захваченных территориях для «прокорма». Этим феодалам, освобожденным от налогов, вменялось в обязанность лояльность к арабам и предоставление по первому требованию властей воинской силы. Зачастую курдские вожди со своими отрядами даже воевали на стороне арабов против других непокорных курдских вождей. Такое наблюдалось за всю историю курдов, это происходит и в наши дни —  в этом главное несчастье курдского народа. Знаменитая курдская конница заставляла завоевателей считаться с собой, но она в то же время служила чужим интересам во вред курдам. Только один слух о курдской коннице сеял панику среди противника. По рассказам средневекового историка Леонтия, во время разгара войн за т он Арабского халифата, враги Мервана II (744-750) потерпели поражение только из-за того, что до них дошел слух о прибытии к Мервану  в Сирию помощи из Армении в виде 15-тысячной отборной конницы.Арабы, приняв на вооружение Сасанидскую систему конницы, стали переписывать наличие и количество всадников и выплачивать жалованье курдским князьям. Зная положение о коннице, принятое Сасанидами, император Константин еще в 653 г. во время похода против арабов призывал курдских князей обдумать способы единодушного действия против врага, причем сулил им помощь в виде жалования.В годы правления первых Аббасидских халифов положение изменилось: в соответствии с новым приказом курдские вожди сами должны были содержать конницу на свои средства и в определенном количестве. Но зато курдская конница на всех фронтах халифата уже воевала наравне с арабами как союзник. Со временем арабы опять стали выплачивать жалованье курдским вождям на содержание конницы. Один из руководителей хариджистского (антиарабского) движения крестьян и ремесленников в Хорасане в 870-871 гг., Абд ар-Рахман, который вынужден был сдать свою крепость в Карухе во время осады на милость победителя, был прощен. По приказу курдского правителя Хорасана Йа’куба бен аль-Лайса «одарили всех его соратников и начальников», сразу же вписали их имена «в войсковой диван» и определили им жалованье в зависимости от их числа. Ибрахима же сделал над ними старшим. Их называли «Войско еретиков» (25-218). И славная курдская конница продолжала служить арабским интересам. Это продолжалось вплоть до распада Арабского халифата. Труд Г. Ф. Грязнова о курдах и курдской коннице нельзя назвать случайным. На это указывает и тот факт, что в одном из авторитетных изданий XIX века Российской империи, занимающемся обобщением и распространением теории и практики военного строительства Российской и зарубежной армий, особое внимание уделяется военным формированиям не имеющего государства народа — курдской коннице, которая по праву считалась одной из лучших среди иррегулярных армий в Передней Азии и не только в ней. Русское военное командование исход русско–иранской и русско–турецкой войн напрямую связывали с тем, на чьей стороне будет воевать курдская конница. Вот как описывает первую встречу русских войск с курдской конницей очевидец событий, русский историк В. А. Потто: «13 апреля 1827 г. … На Абаранском поле (под г. Ереван в Республике Армения – Л.М.)  на дороге на селение Верхние Айгланлы… Здесь-то в первый раз в эту кампанию русские увидели знаменитую конницу. Не говоря уже о красоте кровных куртинских жеребцов, внушительное впечетление производили сами наездники, исполинский рост которых казался еще громаднее от высоких головных тюрбанов, украшенных перьями и золотом. Когда куртин, гремя и сверкая оружием, бешенно несся на своем жеребце, крутя над головой гибкую пику, увенчанную пучком дорогих перьев, он имел поражающий вид, способный, по крайней мере на первых порах, озадачить всякого противника. Донцы поддавались этому впечатлению каждый раз, когда на них налетала куртинская конница, — и давали тыл… Кучки застрельщиков также невольно сжимались плотнее» (26-243). И, во что бы то ни стало, надо было иметь в качестве союзницы эту конницу, и такая цель была достигнута: в XIX веке были учреждены два кавалерийских полка числом более 10 тысяч, состоящих из курдов, которые во многом способствовали победе русского оружия в ходе русско–турецкой войны.       В последующие столетия положение не изменилось. В шахском Иране и османской Турции курдская конница по-прежнему оставалась значительной военной силой, и из курдов формировались целые конные армии. В 20-х гг. ХХ столетия в Хорасане под патронажем англичан была сформирована из курдской кавалерии так называемая «Курдлеви» (курдские львы) — курдская добровольная армия. Кавалерийский полк состоял из трех эскадронов по 100 человек под руководством английских офицеров. Эскадроны были сформированы по территориальному принципу: 1-й представляли кучанцы, 2-й — боджнурдцы, 3-й — мияндабадцы. Обмундирование было казенным и состояло из английской гимнастерки, ремня, галифе, ботинок и обмоток. Конь, чупурма (папаха) и постель были собственными. Каждый получал жалованье в сумме 23 туманов в месяц (27-19).          Во второй половине XIX века курдские районы, занимавшие важнейшие линии ирано-турецкой границы, входили в зону интересов иностранных европейских государств, в первую очередь Англии. В эмирате Арделан в Южном Курдистане под их влиянием были сформированы батальон, набранные из курдского племени горан, батальон под командованием Х. К. Роулинсона и дивизион из другого курдского племени бахтиар под командованием А. Х. Лейярда. Эти два английских офицера позднее войдут в число «отцов ассирологии».В Османской Турции число курдской конницы было более масштабным. В годы правления турецкого султана Селима I (1512-1519) была образована отдельная курдская армия. Штаб-квартирой этой армии был Диярбакыр (Амед). Но правление армией было передано в руки османских пашей (военачальников). Курдская конница принимала широкое участие в завоевательной политике обширной Османской империи, проливая кровь на всех фронтах, и одновременно применялась для подавления курдских восстаний, что отвечало интересам османов по усилению взаимной отчужденности и ненависти среди курдских племен и по их разъединению, а это в свою очередь облегчало османам удерживать в повиновении непокорныех курдских племен. По совету Зеки-паши, командующего 4-м корпусом, штаб которого находился в Эрзинджане, султан Абдул Хамид II (1842-1918 гг., на троне — 1876-1909 гг.) в 1891 г. учредил легкую курдскую кавалерию, получившую название в честь султана «Хамадийе», численность которой в дальнейшем планировалось довести до 200 тысяч. Полки, как правило, формировались по племенному признаку и командовать ими было вверено выходцам из знатных курдских родов, которым были жалованы титулы пашей. Среди них особо выделялся Ибрагим-паша, командовавший десятью полками, и который был фактически полунезависимым царьком — «Князем степей» — как почтительно называли его в Месопотамии. Он был вождем конфедераций кочевых и полукочевых племен курдов между Амедом (Диарбакром) и Урфой. Его зимняя квартира располагалась в городе Вираншехире. Вскоре после младотурецкой революции 1908 года он встал во главе восстания против нового турецкого режима и был убит во время боя. Другой значительной фигурой был вождь племени хейдаранлы Кер-Хюсейн-паша5, который был родом из Патноца в Ванской области в Северной части Курдистана. В 1908 году число «Хамадийе» доходило до 65 полков. Каждый полк состоял из 1220 всадников, общее число которых доходило до 80 тысяч. 9 из этих полков размещались в Амеде и вокруг него. 41 из этих полков под командованием Ибрагим-паши размещался в Вареншахре. 5 из 9 полков в Амеде также были под командованием Ибрагим-паши и его сыновей. Ибрагим-паша был вождем одного из мощнейших курдских племен милли (милван).6 В 1908 году отношение к «Хамадийе» в корне изменилось. Новое правительство начало гонение на приближенных к султану племенных вождей, которые были устранены от службы. Началась ликвидация и курдской кавалерии. Но этот процесс вскоре остановился, в связи с возникновением опасности Первой мировой войны, которая началась в 1914 году. С целью использования против внешних врагов Младотурецкой Республики «Хамадийе» стали преобразовывать в так называемые «Аширет Алайлары» («племенные полки»). Главное их отличие от «Хамадийе» заключалось в том, что они привлекались для несения службы за пределами границы республики. Всего были вновь сформированы из курдов 4 дивизии и 1 бригада.Эта кавалерия формировалась по территориально-племенному признаку: 1-я дивизия (штаб-квартира в Хнысе): Зерикан, Джыбран, Зерики, Хайран, Юсуфйан, Джемадан, Каскайан, Шадиллу;2-я дивизия (штаб-квартира Каракилис-Шемди Элашгырт): Чемданан, Зилан, Сипки, Зылаф, Адаманеан, Пашменеан, Карапапак, Сараджеан, Джелали;3-я дивизия (Эрджис): Хасанан, Хысыф, Хайдаран, Мархаран, Калкан;4-я дивизия (Вираншехр): Миллиан, Хызыр, Деруки, Май, Кики, Каракечи;Ванская кавалерийская бригада (Ван): Макури, Такури, Шефкети, Шеркан, Шейдан, Шемшеки, Майлан, Шийоли, Лийоли.Курдская кавалерия сыграла существенную роль во время боевых действий  по всему фронту на Балканах и в восточном направлении в ходе Первой мировой войны — в пользу Турции. Курдский народ был в очередной раз обманут. После первой мировой войны во время очередного передела политической карты мира курды были повторно забыты. Севрский договор 1920 года закончился фарсом в Лозанне в 1923 году, где Курдистан был еще раз разделен и за счет курдских территорий были образованы два новых арабских государства — Сирия и Ирак. Опять курды стали оплачивать собственной кровью чужие амбиции. А ведь именно благодаря курдам Турция осталась на политической карте мира, иначе, по замыслу союзников, оставались только территории вокруг Анкары.После 1920 года отпала необходимость в курдской коннице, и правительство кемалистской Турции начало борьбу за повсеместное уничтожение не только курдской кавалерии, но и всего курдского народа, и этот геноцид в той или иной форме продолжается и в наши дни. Такие мангурты, как Зия Гекальп, один из основателей идеологии Пантюркизма, сам, как это не парадоксально, курд из Диярбакыра, сыграл существенную роль в уничтожении курдской конницы. Он, после Гарпага и Мовлана Идриси, был третьим злым гением курдского народа, предавшим его интересы чужеземным захватчикам.

        В годы правления мусаватистов в Азербайджане (1918-1920) также была сделана попытка создания курдских вооруженных формирований: курдского стрелкового батальона и курдского конного дивизиона. Для этих целей из числа курдов Карабаха были подготовлены военные кадры. 28 курдов стали первыми выпускниками Курдского отделения, которые сразу же после выпуска были направлены в курдские части. Кроме них в курдские формирования стали набирать из других частей также младших командиров, преимущественно курдов. Так, § 5 приказа № 219 прапорщик 7-го Ширванского полка Ага Меликов был переведен на службу в курдский стрелковый батальон. Приказом № 183 от 1 апреля 1920 года по штабу Армии (§ 3), подписанным временно исполняющим обязанности Военного министра Шихлинским и начальником Штаба армии генерал-майором Гайтабаши, в Курдский стрелковый батальон переводились: прапорщики 1-го пехотного Джаванширского полка Мамед Карашаров, Багадур Азимбеков и Салах Кулиев; прапорщики 2-го пехотного Закатальского полка Исфандияр Бабишбеков и Мирахмед Мир-Джавадов; 3-го пехотного Гянджинского полка капитан Федоров и прапорщики Мурсал Ибрагимов и Алекпер Мамедов; прапорщики 4-го пехотного Кубинского полка Абдулла Сулейманов и Таир Кулиев; 5-го пехотного Бакинского полка подпоручик Ахмед Велиханов и прапорщик Абдул Баги Раджабов (ЦГИА. Ф. 2894. Оп. 6с. Ед. хр. 7. Л. 157). Тем самым к весне 1920 года было фактически завершено создание двух профессиональных курдских воинских частей.Приказом № 12 от 7 января 1920 года (§ 2) с 1 января того же года командующим Курдским конным дивизионом был назначен ротмистр 1-го конного Татарского полка Султанов, который был племянником Хосров бека Султанова (ЦГИА. Там же. Ед. хр. 4. Л. 125). К моменту выхода в свет этих приказов и Положения о военной службе курдов в районе Карабаха уже были курдские формирования. Из секретного рапорта временно командующего 1-й пехотной Азербайджанской дивизией на имя Военного министра под номером 6 от 28 февраля 1919 года речь идет об усилении дислоцированного в Шуше батальона 1-го пехотного полка «двумя сотнями конных курдов и двумя сотнями пеших курдов», которые к 5 марта будут «вызваны Военным губернатором» (ЦГИА Аз.ССР.Ф.2894.Оп.6.Ед.хр.18). В свою очередь эти части сыграли стабилизирующую роль в обеспечении безопасности мирных жителей на Карабахском фронте.             Документы, касающиеся этого проекта, настолько уникальны, что мы их приводим полностью в разделе «Архив» данного журнала.                     

     Чудесные кони могут быть и иного происхождения. Н. Гянджави, хорошо зная обычаи и традиции своего народа, в своей поеме «Хосров и Ширин» рассказывает о происхождении чудесного коня Шебдиз связи с существующим среди курдов фаллическим обрядом — культом камня (51,53-56):

                     Вблизи монастыря находится пещера.

                         В ней камень схож с конем; того же он размера.

                         В дни зрелых фиников спешит из Ремгеле

                         Сюда кобыла. Ждет — зачнет она во мгле.

                         Она, свершив свой путь, в полуночную пору

                         В пещерный лезет вход, как змеи лезут в нору.

                         И к камню черному в ней страстный жар горит.

                         Трепещет, бурная, и трется о гранит.

                         Ей волею творца от камня ждать приплода

                         Что дивного? Творцу подчинена природа.

                         А конь, что здесь зачать, — всего быстрее он,

                         Свой взмах у ветра взяв, а скорость – у времен (49-402).

            Ремгеле – Румкала, крепость, расположенный между городами Мараш и Урфа на берегу реки Мерзифун, западного притока р. Евфрата (29-84); Античный Пум (Иоанн Ефесский,34). До конца XIX в. находилось под контролем мощной курдской племенной конфедерации шарики (шерикан, шериканлу).            

       Говоря об арабской породе лошадей, И. Акимушкин писал, что «порода эта не такая древняя, как порой про нее говорят. По свидетельству Геродота, во время похода ахаменидского царя Ксеркса на Элладу, арабские воины «ехали на верблюдах» (Геродот,VII, 86). Как он сообщает, «арабские же всадники стояли последними» в построенной эскадронами коннице Ксеркса, так как «кони не могли выносить верблюдов, и, чтобы кони не пугались, их поставили позади» (Геродот,VII, 87).               

       До того, как Мухаммед умер в 632 году в доме своей любимой жены Аиши и ислам двинулся в наступление на цветущие страны соседей, у арабов таких превосходных лошадей не было» (36-97). Весной 627 г., после «Битвы у рва», во время похода на племя Бану Курайда в войсках пророка Мухаммеда насчитывалось 36 всадников и то большинство из них были верблюдами» (37-400). Во время осады Медины, 31 марта 627 г., язычниками–курайшитами Мекки в войсках язычников из 10 тысяч воинов 300 были всадниками. В 4-тысячном войске курайшитов-защитников было всего 300 всадников, которых возглавлял Халид ибн Валид. В силах гатафанитов и сулаймитов также были три сотни всадников(37-396). Примечательно, что значительную часть взятых в плен женщин Бану Курайда с ведома пророка отвели в Неджд и обменяли на лошадей и оружие (37-400).    

        Но к концу VII века уже был начат отбор в основном из захваченных персидских и среднеазиатских лошадей и выведение особой породы» (36-97).      Засушливые пустыни и полупустыни Аравийского полуострова никак нельзя считать пригодными для разведения лошадей. Там селекционная работа проводилась в основном, в небольших оазисах и ее никак нельзя называть масштабной, как это было в Курдистане. Даже в письменных источниках, относящихся ко второй половине XIX века, содержатся сообщения о разведении курдами коней. Армянский архимандрит Гарягин Срвандзтянц писал, что «гасананские курды, занимая лучшие места Малазгирда, разводят хорошей породы лошадей и др. скот. Прекрасная и обширная долина под названием «Авранг» (искаженное курдское Heftreng – Семицветный, Радужный – Л. М.) вызывает удивление. Одна часть ее начинается с границ Алашкерта и может называться долиною Евфрата, т.к. здесь протекает р. Евфрат » (32-22).  Другой источник того же периода уже сообщает нам о разведении коней на территориях, ныне входящих в состав Республики Грузия: «В Ахалкалакском у курдов особенно славятся верховыми лошадями селения Гумурдо, Б. Кондура, Б. Аракаль, Барозет, Азавреть, Мамзара и М. Ханчалы; хорошие вьючные лошади встречаются в сел. Вареван. В Ахальцихском особенно хорошие лошади встречаются в селениях Ниал, Артаке, Вале и др. (38, 177-178).        

        Еще в XIII веке венецианский путешественник Марко Поло указывал на наличие «добрых коней» в Персии, где вторым из восьми провинций он называет «Кардистан» (39-ХХХIII), которых купцы на кораблях вывозили на продажу в Индию, так как «кони эти, знайте, дорогие; иной конь продается за двести торнайзских ливров; за эту цену можно купить немало коней. Этих лошадей… здешние люди водят в Кейс и Ормуз; оба города на берегу Индийского моря; там их скупают купцы и везут в Индию, где и продают их по дорогой цене » (39-ХХХIII). Он же расссказывает о том, что местные мастера отличались тем, что «конскую сбрую работают тут отлично: узды, седла, шпоры, мечи, луки и колчаны; всякое их вооружение у них на собственный образец» (39- XXXV).       

         Известный русский писатель И. И. Акимушкин, по профессии биолог, в породе арабских лошадей различает три типа – Сиглави, Кохейлан и Хадбан (36-98), которые, почему-то носят курдские названия Seklavi (Норовистый), Khel(an) (Горячий) и Hamdan(i) (Спокойный). Курды различают еще и четвертый тип – Becıs (Смешанный). За тысячелетия курдам удалось вывести такие замечательные породы лошадей, как badavi, sencabi, kurd, mukrı, şahriya и др., которые своей родословной восходят к знаменитым Нисейским коням, выращиваемым на территориях, ныне относящихся к Иранской части Курдистана. А по масти – gemer (вороной – черная: и туловище, и грива, и хвост), gule (свинцовый, графитовый, серебристый), kumet (рыжая, саврасая: светло-желтая), kumeti dari (гнедая, огненно- рыжая, но хвост и грива черные), şe (буланый), boz (spi) (серый), şin-boz (сивый — чалый, синий, серый), spi – reş (чубарая — по белому фону разбросаны небольшие, правильно очерченные пятна черного, рыжего и других цветов), çal (чалый — серый с примесью другой шерсти: по всему телу смесь белых волос с черными, рыжими, желтыми, и получается тогда: вороно-чалая, гнедо – чалая, булано – чалая и.т.д.), çal beş (ноги и лоб белым пятном), ее еще называют bazın. Курды разделяют коней по аллюру: ход —  на revan (revan duz и revane kava; шаг – равный шаг и крупный шаг) и revane gurbes (волчий шаг); по побежке –  mеş (шаг), çargav (рысь) и çotgav  (beziya – галоп).        Бадави – в курдском языке означает “красавец”. Действительно, эти кони по своим формам очень великолепны. Грациозность, красивые глаза, лебединая шея, выносливость и неприхотливость – вот отличительные черты этой породы. “Сенджаби” – получила свое название от этнического названия курдской племенной конфедерации сенджаби, которая обитает на долине Махидашта, раскинившейся западнее Кериманшаха. Область их обитания еще называют Мукринским Курдистаном (историческое Замуа): эта обширная область южнее Урмийского озера, по которой протекает реки Семин – руд и Зеррин – руд, а также в верхнем своем течении река Малый Заб, которая является окраиной Иранского нагорья, образованной восточными отрогами хребта Кандил, связывающего Курдистанский хребет с системой гор Загроса. Знаменитые Нисейские поля античности, где паслись многотысячные мидийские табуны, почти входят в зону обитания этих курдских племенных конфедераций.           

       Знаменитая туркменская порода ахалтекинская, которая была выведена в оазисе Ахал–Теке (ныне разводится на конных заводах Ашхабада в Туркменистане, Казахстана и Дагестана), также своей родословной восходят к курдским лошадям. Юл Г. замечает, что «лошади, теперь известные в Азии под названием туркменских, происходит из страны к востоку от Каспийского моря» (39-248, прим. 2 к главе XXI). Именно соседство с Хорасаном, где с древнейших времен живут курды, и сыграло ключевую роль в их разведении. При этом необходимо учитывать и факт проживания десятков тысяч курдов в Туркмении с незапамятных времен, которые всегда занимались коневодством. В истории также имеются сведения о переселении некоторых курдских племен в Бухару и Хорезм во второй половине XIV века грозным завоевателем Тимуром (Тамерланом) (1336 – 1405). Также Закаспийская область, образованная в 80–х гг. XIX века после покорения Россией Туркмении, граничила с рядом полунезависимых курдских ханств, расположенных на территории Хорасанского Курдистана в составе Персии. Одним из них было Буджнурдское, находившееся всего немногим более 35 км от персидско–русской границы. Там жили курды племенного объединения шадиллу, а главным ханом Боджнурда был Яр Маммад Хан (40 — 41). На территории  Туркмении и по сей день продолжают жить десятки тысяч курдов.     

       У курдов отношение к лошади в корне отличается от овеянного религиозными представлениями индусов к корове. Такое отношение у курдов к коню больше, чем религия. Еще в 30-х гг. ХХ в., по наблюдениям азербайджанского ученого А.Алекперова, в ХХ в. в Кавказском Курдистане, среди проживающих здесь курдов предметом культого поклонения («пирами»), в зависимости от определенных условий, например,  началом нового года, наряду с могилами отшельников и святых, камнем, родником, деревом, водой, лесом, мельничной канавой и прочими могла стать и лошадь (51- 56).             

       У курдов даже во время перекочевок лошадь не использовалась для перевозки груза. Она служила символом престижа, и во время перекочевки на лошадях ехали только воины и жены племенных вождей, в золотом убранстве и лучших нарядах (45-78).       

       Конь в жизни курдов занимает особое место. В отличие от других народов, которые с древнейших времен имели отношение к лошади, курды никогда не употребляли и не употребляют в пищу конину и кобылье молоко, за исключением тех случаев, когда молоко лошади использовали в лечебных целях.       И в горе и в радости представить жизнь курда без лошади практически невозможно. На свадьбах ее обязательным атрибутом являются конные состязания «Джрид»8, скачки, бега «Teraten», на похоронах – обряды «Котэль»9.      В курдской музыке целое направление так и называется: «Гайдэ Сийара» («Всадничий»), под бешеный ритм которой курдская кавалерия шла на решающие атаки. Под ее ободряющие ноты всадник с конем становился единым целым, и  гипнозирующие и волнующие сердца ритмы музыки устремляли их на поле боя как стрелу, выпущенную из мощной тетивы. Тысячелетиями отработанные и отшлифованные такты музыки приводили коня и всадника в исступление, и не всякий конь выдерживал звуки этой музыки: часто бывало, у самих горячих коней, когда сердце, войдя в резонанс с ритмом музыки не выдерживало ее темпа, просто разрывалось и конь падал замертво.        Вот что писал о курдской музыке и песнях армянский писатель ХIХ века Раффи: «До тех пор мне не приходилось слышать песни, которая бы так соответствовала национальному характеру и так ярко выражала национальный дух, как курдская песня. Слушая эту песню, человек всегда представляет себе курда, сидящего с копьем в руке, на горделивом коне и мчащегося по горам с быстротой молнии» (47-274).

       В курдских эпических песнях кони занимают почетное место вместе со своими храбрыми и мужественными хозяевами: «Нередко в борьбе с врагом их выручают верные кони («hespe bor»-«морские кони»). Вместе с наездниками – витязями они всегда готовы прийти на помощь, они летают подобие могучим орлам, говорят человеческим языком, это мудрые советчики. Герой и конь в курдских эпических песнях превращаются как бы в одно существо, часто смерть и жизнь героя зависит от коня. В случае смерти героя его конь становится участником траурной церемонии в память погибшего. И тогда тут же на месте слагаются героические песни, восхваляющие как умершего героя, так и его верного друга – коня. Воспеваются рыцарские подвиги витязя. Затем на могиле героя устанавливают статую коня с седлом и уздечкой», — пишет Т. Ф. Аристова (21-191).           

       Бои и конные соревнования – ристалища происходили под зажигательную музыку «Джанги» и «Сийари».   Нет ни одной курдской эпической поэмы, где не воспевались бы замечательные скакуны и их подвиги («Куч Осман», «Сказания о Ростамэ», «Кар и Кульк», «Кер–огли» и др.). Существуют специальные песни – плачи, где фигурирует конь покойного. Коню посвящены сотни песен. Часто курд и в радости, и в горе обращается к своему коню с призывом разделить с ним радость или горе или же помочь выйти из трудного положения; иногда советуется, как  своим другом, по тем или иным насущным, даже щекотливым вопросам и предлагает совместно искать ответы на вопросы: « Как быть, что делать?» и всегда вместе находят единственно верное решение. С древнейших времен дошла до наших дней курдская национальная игра под названием «Човган» («Чоуган») — игра в конское поло10 (от курдского “нol”). Всадники били клюшкой по кожаному мячу и загоняли его в отведенные места.  Название игры от курдского слова çоgаn – палка, посох. На некоторых найденных на территории Пайтакарана (Баласакана) гончарных изделиях высокохудожественной работы, датируемых VIII—XI вв.н э., встречаются изображения сцен игры в човган (48-127). Герой поэмы Низами «Хосров и Ширин», Сасанидский царь Хосров с приятным удивлением узнает, что в «чужбине» эта игра не забыта. В главе поэмы «Хосров и Ширин играют в човган» поэт пишет:

                                      Играя же в човган, умело мчались вскачь,

                                      И у небес они могли похитить мяч.

                                      И, опоясавшись и привязав колчаны,

                                      На седле вскинули они тугие станы.

                                      …………………………………………………..

                                      Хосров был рад, что здесь об играх не забыли

                                       ………………………………………………….

                                      Хосров сказал Ширин: «Давай-ка погоняем

                                      Коней! Давай-ка в мяч немного поиграем».

                                      И вот бросают мяч и клюшку для царя.

                                      Порхает дивный рот, от радости горя (49, 460-461).