История
ДРЕВНИЕ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ КУРДСКОГО НАРОДА. НАВРОЗ.
Курдский народ характеризуется некоторыми учеными — курдологами преимущественно как кочевой. При этом среди них отмечается лишь незначительная прослойка курдов, ведущих полукочевой образ жизни или же являющихся оседлыми. По этой причине, а также из-за недостаточного изучения истории курдского народа недостаточно изучены и не нашли широкого отражения в научной литературе земледельческие традиции и связанные с ними культовые обряды и праздники. Однако самый светлый праздник курдского народа – Навроз, отмечаемый 21 марта как новый год по солнечному календарю, связан именно с земледельческими традициями курдов. Этот праздник – воплощение свободы, духовного и национального освобождения.
На фоне происходящих в мире событий, мирного развития и расширения национально – освободительного движения курдского народа и судьбы его национального лидера — Председателя Рабочей партии Курдистана Абдуллы Оджалана данная тема становится крайне актуальной.
В результате археологических раскопок было установлено, что самые ранние признаки земледелия смело можно отнести и к Курдистану. Именно здесь были обнаружены поселения, представляющие последовательно сменяющиеся культурные этапы в развитии хозяйства и образа жизни древнего населения региона. Как пишет А. Оджалан, «В результате раскопок в Эргани (Диярбакыр), Чаме Коте Бар (Чайоню), Чаме Халлан (Батман), Невала Чоре (Урфа, Сиверек) установлено, что массовые заселения в данном регионе начались примерно в Х тысячелетии до н.э. Под земляными холмами, во множестве образовавшимися в междуречье Тигра и Евфрата, находится одно из древнейших поселений эпохи неолита – Гонд»[1].
Заве Чеми — Шандар (Х – VIII тыс. до н.э.) – «сборщики урожая – дикого ячменя и пшеницы»[2], пещера Палегаура (VII тыс. до н.э.) — «типичные собиратели и охотники»[3], Бас — Мордех (7500 – 6750 гг. до н.э.) и Али — Кош (6750 –6000 гг. до н.э.) – «есть сорта зерновых с признаками культивации–голозерный шестирядный ячмень и пшеница – однозернянка или эммер»[4], Кала’ат — Ярмо (около 4700 г. до н.э.) — «ее жители сеяли двухрядный ячмень и пшеницу двух видов – однозернянку и двузернянку. Хлеб жали серпами с лезвиями из острых кремневых пластин»[5], Телль -Хассун (к западу от Мосула) и района южнее Киркука (середина V тысячелетия до н.э.) – «следующий этап в развитии земледельческих культур неолита Передней Азии». В это время «последовательно развиваются все стороны жизни древнейших земледельцев Передней Азии»[6]. Исследования древних поселений на территории Курдистана (Джармо, Телль ас — Савван, Чога Мами, Сараб, Тепе Гуран и другие), где были обнаружены следы земледелия, позволили ученым сделать главный вывод «о загросской культуре общности эпохи неолита»[7]. Область к северо — востоку от верховьев Тигра – предгорье Южного Курдистана — и горы Загрос по праву считаются одной из трех центров сложения ядра курдского народа, который является прямым наследником этой древней загросской культуры. Академик Н. И. Вавилов считал Переднюю Азию одной из 12 – ти древнейших центров зарождения земледелия. Среди других стран и территория Курдистана входит в ареал распространения дикого двухрядного ячменя (Hordeum spontaneum) и пшеницы однозернянки или эммера (Triticum monococcum).
За тысячелетия курды вывели такие хорошо приспособленные к местным условиям сорта пшеницы с характерными курдскими названиями, как bohari, bayadi, ganım (ganıme sorık, kirik, bjı raş, gevrek, hevzer, gundrı, be bjı), кandaharı, reşgul, хаmаrı, хаurаnı (хаırını, хаvraşı) и другие, а также ячменя — сoe şaşgur, şaşrez, durez; сoe raş, spı). Наличие в курдском языке сотни земледельческих терминов, не заимствованных из других языков, также указывает на то, что земледельческая культура в Курдистане получила самостоятельное развитие именно на курдской этнической почве и не была внесена извне. В качестве примера можно указать следующие слова: aşure (зерно), ajar (нива), ajatin (пашня), аwero (аwre — водосточный желоб, канава), аwbabi (должность распределяющего воду), аwbab (распределяющий воду), аwdar, аwder (поливальщик), awderi, аwrışen (орошение, поливка), awpijen (лейка для поливки), awkeş (водовоз, водонос, разносчик воды), аwxane (водохранилище), аwbend, аwbere (дамба, плотина), аwdirke (канал для отвода воды), аwi (поливная земля), аwdar (обводненный, орошенный), аwdiz (впитывающий воду), аş (мельница), аşаnе (налог с владельца мельницы), аşbetal (простой мельницы), аşevan (мельник), aşvanti (профессия мельника), aşwesta (мастер по строительству мельниц), аşger (уровень воды, необходимый для нормальной работы водяной мельницы), аşvigır (налет, нападение на мельницу, ограбление мельницы), аrdawej (приспособление в виде совка, отгребающее муку от мельницких жернов во время помола зерна), аrdkeş (деревянная лопатка с длинной ручкой, используемая при сгребании муки от жернова после помола зерна), аrdmalik (приспособление для чистки мельничных жерновов), ard (мука), ardeluke(белоснежная мука, мука высшего сорта), ardawi (покрытый, запорошенный мукой, мучной, из муки), axle (рожь, залежавшаяся на гумне), baraş (arvan — зерно, предназначенное для помола на мельнице), birweş (дробленая пшеница, пшеничная крупа, перловая крупа), gasin (halet — лемех, сошник, плуг), gaсut (вол для пахоты), gagere (вол, используемый при молотьбе зерна), gere (молотить, обмолотить зерно с помощью волов), соп ( coni, cun — каменная ступа), соr (вид, сорт), dalob (водоподъемное колесо), destar (ручная мельница, зернотерка), erzin (черные зерна во ржи), кеlan (пахать, взрыхлять почву), kelge (пашня, вспаханное поле), makaw (djog, djuh — главный оросительный канал), peşgurd (первый сбор зерна), remedane (сорт проса), sman[8] (солома), susani (geraş – мастер по мельницам), tezru, barzkar (хлебопашец, земледелец, крестьянин), teraw (хорошо политое поле, огород), tevrdas, das (серп), teresaz (заготовка зерна для хранения на зиму), tetele (bejnk, sarrad, bolvar (bolafr) — сеять зерно, встряхивая его на подносе), tow (tohi, tarsaz — семя, семена), tezrekut (побитый градом), turexane (hacur — часть урожая, выплачиваемая посреднику, феодалу), tевх (силос), twekil (шелуха зерна), temu(лопасть мельничного колеса) и др.
По поводу земледельческих традиций курдов В. П. Никитин писал: «Имеются районы, например в Иранском Курдистане, где оседлые курды известны как очень хорошие земледельцы. И даже в отдельных уголках Центрального Курдистана (район Харки – Оромар) нам случалось встречать заботливо обработанную землю, где каждый участок тщательно возделан, а поля идут террасами с хорошо продуманной ирригационной системой. Иногда кажется, даже, что подводка питьевой воды восходит к высокоцивилизованной эпохе…»[9].
Естественно, что земледельческая культура подразумевает и наличие календаря, без которого немыслима организация земледельческих и ирригационных работ. Жрецы, в ведении которых находился календарь, использовали лунно — солнечный календарь. Они подметили, что взаиморасположение некоторых созвездий носит циклический характер. В момент начала сева на небосклоне в зените находилось созвездие льва с яркой царской звездой (Регул). В ту же ночь на небе последний раз виднелось уходящее за горизонт созвездие Плеяд (на курдском «Mezin»), называвшееся по — шумерски звездой Быка, и созвездие Кассиопеи («Bever»), называвшееся звездой Оленя. Это очень важное для земледельцев Месопотамии странное явление стали изображать в искусстве как победу льва над быком или оленем, как сцены терзания львом копытного[10]. Е.Е. Кузьмина пишет, что «именно лев — символ бога солнца Митры»[11]. Эту сцену жители древнего региона заимствовали в период прихода в Шумер кутийских племен, которые свыше века господствовали в Месопотамии (2228 – 2104 гг. до н.э.). По утверждению Е. Е. Кузьминой, «иранское имя бога Тири уже указывает на принадлежность кутиев к «иранцам» в этническом отношении»[12]. В курдском языке tir означает стрела, отсюда и названия реки Тигр («Быстрый»). Тир – одно из названий Сириуса, в зороастрийской космологии соответствующего Тиштару (Тиштрия) и связанного с планетой Меркурий. В последовательном соответствии с основной дуалистической доктриной (все движение есть борьба двух начал) творение Ахура – Мазды статично, пока не вмешивается Ахриман. Последний, создав себе армию дэвов, пробивает небесную сферу и вторгается в мир. Тогда мир приходит в динамическое состояние. Вторгнувшись в творение Ахура – Мазды (Ахура –Верховный, Мазда — Мудрый), Ахриман (авест. Анхра – Манью, «Злой Дух») немедленно начинает контртворение во всех доступных областях. На небе он создает планеты, кометы и метеоры, то есть тела, не подчиняющиеся равномерному движению небесных сфер. Звезды, из которых главная – Тиштрия, борются с ними. К каждой планете специально приставлено ахуровское существо для нейтрализации ее вреднего влияния. Обычные названия планет и считаются именами не самих планет, а этих нейтрализующих сил: Тир (Меркурий) – Тиштрия, Бахрам (Марс) – Вэртрагн, Ормазд (Юпитер) – Ахура – Мазда, Нахид (Венера) – Анахита[13].
И ныне седьмой месяц курдского календаря носит имя этого авестийского бога – «Tirmeh – месяц Тири».Имя последнего кутийского царя, правившего в Шумере, был Тирикан ( 2104 г. до н.э.).
В шумерском пантеоне пиктографическим изображением солнца был знак в виде креста. Позже этот клинописный знак, став символом солнца, превратился в букву и в семитских языках стал обозначать букву «tav» (†,r)[14].
В пантеоне кутиев вера в бога Солнца, называемого «UTU» («TAV»), занимала центральное место. К(г)утии (утии), вероятнее всего, от имени своего верховного бога солнца «UTU» — «TAV» и получили свое название: — «кu(i)» — кто и «utu, tav» — солнце, — буквально «последователи солнца». Их страну древние источники называли К(Г)утиум. Позже древнегреческие источники часть обширной страны кутиев назовут «Отена».
С появлением в Месопотамии арамейцев, а в дальнейшем и семитов, клинописный знак «tav», перенятый ими от кутиев, в их языке сохранил первоначальную форму изображения в виде креста и звучал как «tav», но имя верховного бога Солнца «UTU» в письменных источниках превратилось в арамейско — семитское «Şamaş».
Нельзя забыть, что древней религией курдов является зороастризм, где предметом поклонения были солнце и огонь. И в современном курдском языке названия солнца — «tav», и до наших дней курды – езиды продолжают верить в бога солнца, но уже называя его по – арамейски «Шамаш» (Şamaş). И курды мусульмане также продолжают клясться именем бога Солнца («ve Tave, ve Roje»). Вышесказанное позволяет предположить, что арамейцы – семиты переняли буквенное обозначение – символ солнца именно у ираноязычных кутиев, сыгравших ключевую роль в этногенезе курдского народа.
Период длительного господства кутиев в Месопотамии создал благоприятные условия для нового и развития экономики, торговли и культуры Междуречья. Именно в этот период начали развиваться такие опорные города кутиев, как Ниппур, Сиппар, Умма, Ур, Урук, Лагаш и другие. Так называемый «Шумерский календарь», заимствованный древними вавилонцами, возник г. Ниппуре и широко распространился лишь после 2000 г. до н.э.[15]. В древнем Вавилоне «День Сатурна», шестой день, назывался «Mabbat», что означает «покой»[16], который переводится исключительно с курдского («ma» – осталось, остаться и «bat» от bеtal) – пустой, порожний. Это название в виде «Şabat» позже перешел в древнееврейский[17] и другие языки мира.
Лингвистами давно разрабатывается вопрос о языке – субстрате, заимствования из которого обнаруживаются в шумерской лексике. Считается, что в Южном Двуречье засвидетельствован и дошумерский топонимический пласт, и которому, в частности, относятся названия таких городов, как Ниппур, Ур и Киш. К этому языку — субстрату относятся названия таких терминов, как стена, медь, корзина, пивной чан, печать, кирпичная форма, вагон, серп, подиум, овца, кузнечный мех. Носителями этого языкового субстрата ученые считают племена хассунской (район Мосула в Южном Курдистане) культуры[18], которые мы рассматриваем в качестве протокурдских племен, поэтому можно говорить не об отдельно взятой шумерской культуре, а о шумеро-кутийской культуре.
В одной из передач программы «Вокруг Света» Российского телевидения прошла информация о том, что «… в последние годы находка в Междуречье каменных памятников, отражающих штрихи древней курдской культуры берет под сомнение первоначальность шумерской цивилизации в этом регионе».
Именно в Шумере были написаны первые клинописные таблички, относящехся к периоду конца III – ого тысячелетия до н.э. (около 2050 г. до н.э.), в которых содержатся сведения о празднике Весны. Традиции этого праздника непосредственно связаны с земледельческой культурой древних обитателей Месопотамии. Согласно этим сообщениям, праздник продолжается 7 дней. Первые 5 дней уравнивались в социальных правах и становились равными все — богачи и бедные, хозяева и рабы. В эти дни судебные дела не рассматривались, а родители не бранили своих детей. В 5 – й день празднования, после того, как правитель снимал с себя знаки и регалии государственной власти, главный жрец давал пощечину правителю и только после этого тот доказывал свою невиновность и восседал на трон. Праздник завершался торжественным шествием по главной улице, выбором и торжественной свадьбой «Невестки праздника»[19] (9 – 265). Этот праздник широко отмечался и в касситской Вавилонии. Вот как описывает церемониал этого праздника немецкий востоковед – этнограф Эвелин Кленгель-Брандт: «Новогодний праздник отмечался в марте, с 1 по 11 нисана, т.е. во время, когда природа была в полном расцвете и повсюду после окончания зимы торжествовала новая жизнь. Центром праздничных мероприятий были храм Мардук – Эсагила – и ступенчатая башня (зиккурат, в современном курдском языке «зиярат» — Л.М.) Этеменанки. Ежегодно здесь происходили длительные церемонии, традиции которых восходят еще к шумерским временам. Главное внимание на празднике уделялось статуе Мардука, которую вавилоняне по этому поводу особенно роскошно одевали и украшали. На второй день после начала праздника верховный жрец обращался с длительной молитвой к божеству, затем другие жрецы также вступали в святая святых и подносили Мардуку напитки и еду в качестве жертвоприношения. Та же церемония повторялась третьего нисана, когда устанавливались деревянные статуи богов, украшенные золотом и драгоценными камнями и одетые в красный наряд. На четвертый день также произносились молитвы и приносились жертвы Мардуку и его супруге Царпанит. Верховный жрец должен был наблюдать за звездами и точно установить их месторасположения, а потом произнести особые заклинания. Вечером перед статуей Мардука читался эпос о сотворении мира и, вероятно, производились также соответствующие драматизированные действа. После обычных молитв и жертвоприношений на пятый день жрец — заклинатель совершал обряд очищения святыни. Повар забивал барана, а жрец-заклинатель окроплял стены храма кровью из тела животного. Как считалось, при этом на животное переносилось все нечистое и все греховное; затем в качестве искупительной жертвы его бросали в реку»[20]. В ходе дальнейших церемоний царю, по-видимому, полагалось держать ответ перед богом Мардуком. В ритуале описывается, как жрец отбирает у правителя скипетр, кольцо и божественное оружие, а также его царскую тиару и затем ударяет его по щеке. Царю надлежало преклонить колена и позволить выдрать себя за уши. Стоя в той же смиреной позе перед статуей божества, он должен был заявить, что не грешил, не был небрежен по отношению к божеству и к своим подданным, заботился о сохранности и расширении Вавилона. После того, как Мардук благосклонно принимал его заверения, царю возвращали символы его власти, и снова били по щеке. Если при получении повторной пощечины из глаз текли слезы, это считалось хорошим предзнаменованием на предстоящий год. «После этого царь получал право вновь надеть знаки своей власти. Вечером царь и верховный жрец совместно приносили во дворе храма в жертву белого быка. На шестой день по Дороге процессий прибывал из Борсиппы бог Набу[21]. Заранее изготовленные и разукрашенные куклы ожидали его, затем в ходе дальнейшего культового действия они сжигались»[22]. На одной из табличек, найденных в Ашшуре, описываются мистерии, справлявшиеся в храме Бела-Мардука в праздник Нового года. Жрецы изображали привлечение бога к суду. Заменявшего Бела-Мардука жреца допрашивали и избивали, а затем уводили в ущелье, символизировавшее подземный мир. В заключение воскресший бог с торжеством появлялся в храме[23].
Таким образом, мы видим, что с незначительными вариациями этот праздник Нового года (Весны) отмечался и в Шумере, и в Вавилонии, и у истоков его стоят ираноязычные кутии и касситы.
Несомненно, периоды кутийско–касситского владычества способствовали и духовно — культурному обмену между племенами Месопотамии. В период кутийского правления в Шумере в культурном отношении особо выделялся город Лагаш, гда правил патэси Гудеа. Именно при нем в Лагаше в большом масштабе производились постройки храмов. Храмы возводились по точным, заранее разработанным планам и чертежам: кутии «привезли» с собой и своих богов, которые нуждались в «жилищах». Кутии чтили шумеро — аккадских богов и остерегались размещать в старых храмах своих богов, «изгнав» оттуда чужих богов, чтобы не вызвать их гнева. Именно в Лагаше началось строительство величественного храма в честь кутийско — хурритской богини плодородия и любви Нину (Нино), впоследствии вошедшей в шумеро — аккадский пантеон как богиня плодородия и любви, войны и распри под именами Инанна — Иштар. В имени богини Нин мы видим отражение курдского слова «нин» («нан») – «хлеб», что соответствует имени богини плодородия в смысле «Великая кормилица». Инанна (Иннин, Нинанна) под имени Нинсианы (отсюда и название курдского месяца Нисан — Март) почиталась как астральное божество-звезда утреннего восхода (планета Венера). «Имя Иштар восходит к более древнему «астар», что у восточных семитов означало «богиня», у западных (в форме Астарт, Астарта), было именем собственным определенной богини»[24]. Писменные источники богиню Иштар и бога Луны Сина называют кутийскими[25]. Именно с периодом кутийского владычества в Месопотамии и связан самый колоритный миф — миф о боге Думузи (Таммузе) и Инанне: согласно мифу, богиня Инанна без памяти влюбилась в бога растительного мира Думузи (имя которого отражена в курдском слове «dem» — неполивная, богарная земля; zi – жизнь, рождение[26], который, страдая от летней жары умирает и попадает в подземный мир — в царство бога Нергаля, куда не смеет войти нетолько простой смертный, но и ни один бог, ибо обратной дороги нет. Но Инанна, презирая смерть, отправляется за своим возлюбленным. По приказу ее сестры и соперницы — богини подземного царства и жены Нергаля, — Эрешкигалья, — Инанну заключают в темницу, где бог смерти стремится умертвить ее с помощью различных 60 болезней. И пока она в подземельном мире, природа находится в зимней спячке, все окутано мраком и нет ни веселья, ни радости. Но под давлением наземных богов Эрешкигаль вынуждена отпустить на волю Думузи и Инанну, и с их возвращением природа заново пробуждается и надевает свою зеленую одежду. И, радуясь, народ устраивает праздник в честь возвратившихся и получивших свободу влюбленных – праздник пробуждения природы от зимней спячки.
Следует отметить, что в аккадских вариантах мифа взаимоотношения Думузи и Иштар менее ясны, чем в шумерских источниках и совсем не мотивированы[27]. Это также свидетельствует в пользу кутийского (древнекурдского) происхождения этого красивого мифа. И действительно, именно в курдском материале мы находим прямые параллели, имеющиеся непосредственное отношение к данному мифу.
Страбон (Х1, 8 — 4) сообщает об установлении в Каппадокии ежегодного священного празднества «Сакеи» персидскими полководцами в честь богини Анахиты[28].
И последнее: обычай, связанный с избиранием «ложного эмира» («мир миран» — «эмир эмиров») в дни весенних праздников среди курдов, имеющий прямое отношение к процедуре пятого дня праздника шумерского периода (пощечина правителю), не имеет параллели в персидском материале.
Итальянский ученый Клаудио Мазетти, ссылаясь на Страбона, отмечает, что «празднование в честь победы над саками, которые имели место в храме Анаиты, сопровождаемые оргиями» заканчивались умерщвлением «царя»[29].
Разумеется, эти сообщения об «умерщвлении» ложного «царя» не имеют под собой реальную почву и преувеличены, так как она — отзвук выше описанной мистерии, справлявшиеся в храме Бела — Мардука. Отмечая этот обычай среди курдов, Ж. Де Морган отмечает его древний характер. На наличие обычая избрания «ложного эмира» («мир миран») среди курдов племенного объединения Мукри в дни праздника весны указывает и О. И. Жигалина[30].
«Мир — миран», который избрался на 3 дня населением города, обладал всей полнотой власти и совершал любые сумасбродства. Этот же обычай зафиксирован у курдов Демавенда.
Полное описание процедуры избирания «ложного эмира» среди курдов дает и академик И. А. Орбели на примере обычаев Мокса в Ванской области, который писал, что «в праздничные дни устраивали ряженые, или, как говорили моксцы, «делали пашу»[31]: рядили мужчину, уродливо и безобразно, в бараньи шкуры и лохмотья, вымазывали ему лицо мукой, приклеивали ему бороду и усы из шерсти. Папаху ему делали из грязной облезлой шкуры, подвязывали ему деревянную саблю, в руки давали четки, нанизанные на мелких реп, устраивали ему курительную трубку из палки и крупной репы, насыпав в нее золы. Это и был «паша», т. е. вельможа, которого, однако, в рассказе об этой игре иногда называли «царем».
При «паше» или «царе» состоял «визир» в обычной одежде. «Паша» только с ним и разговаривал и через него, его устами, отдавал свои приказания, назначал размеры взысканий и жаловал награды.
Свиту «паши» составляли два «всадника». Они поверх своей обычной одежды надевали красную «чуху» — женскую старинную праздничную суконную одежду, которой в то время вообще уже не носили. Голову «всадников» обязывали или пестрым платком, или чалмой из разноцветного, т. е. женского, пояса. Эти «всадники» держали в руке палку, которой подгоняли своих «коней», и скакали, «джигитуя», вели между собой поединки и т. д. «Кони» устраивались довольно замысловато. «Всадникам» по бокам привязывали две палки, так, что они сходились спереди под открытым углом, сантиметров на 40 впереди тела, а сзади палки шли сантиметров на 75; фалды чухи сзади ложились на концы палок как бы покрывали круп «коня», с которого свешивался «хвост» – подвязанный к фалдам чухи бахромчатый платок. На сходящиеся впереди концы палок надевали набитый мякиной вязаный носок, что должно было изображать голову «коня», и в носок втыкали концами две деревянные ложки, изображавшие уши «коня». «Голову» «коня» обязывали красным платком, который скрашивал недочеты этой бутафории, а поверх него навязывали женское ожерелье, монисто. «Пашу» сопровождали еще два «урядника». Их широкие штаны закатывали к самому верху, рукава тоже, так что и руки и ноги оставались обнаженными, а обувь не снимали. Их лица, руки и ноги густо вымазывали старым, затрепанным до безобразия черным платком. Каждый их них держал в руке по толстой дубине – обычно использовался большой дверной засов. На их обязанности лежало ловить «преступников» и «ослушников» воли «паши», оскорбивших его и т. п. При «паше» состояли еще две «девушки» (кочарские[32] молодые женщины). Их изображали два безусых и безбородых парня, одетых в женское платье, с белым платком на голове, поверх платка обвязанных закрученным черным платком, который изображал обычный для кочевых курдов шерстяные жгуты, придерживающие головное покрывало. Глаза этим юношам подмазывали, как настоящим молодым женщинам. За спиной у «девушек» был мешок, из которого торчал конец гребня для чесания шерсти; на рукаве у каждой был клок шерсти, в руке – веретено. «Девушки», придя с другими участниками маскарада, немедленно усаживались, вынимали свой гребень, чесали шерсть и пряли. Кроме того, «девушки» плясали в хороводе с «урядниками» и «всадниками», а неряженые участники игры их «похищали».
Был в этой игре еще «пушкарь»; для этой роли брали кого–нибудь слабосильного, по возможности калеку, на плечо ему клали старый негодный улей (сплетенный из прутьев и обмазанный глиной), полный золы. При звуке выстрела из ружья в воздух, «пушкарь» всякий раз тряс свою «пушку», чтобы зола сыпалась и дымила. Иногда этот улей изображал не пушку, а подзорную трубу, в которую глядел «паша».
Свита «паши» включала и «знаменосца» с длинным шестом, к верхушке которого привязывали платок. Он шествовал впереди всех ряженых.
«Паша» и его свита во главе со «знаменосцем» с музыкой ходили по деревням, нося с собой ломаный стул, долженствовавший изображать «трон» на который постоянно усаживался «паша».
Хозяева деревни, в которую прибыло шествие ряженых, должны были вырывать из — под «паши» стул, чтобы он упал, когда он садился, бранить и оскорблять его, похищать у него «девушек». Свита поднимала и усаживала «пашу», «урядники» ловили «провинившихся», забегая в дома против воли их хозяев (в том году в деревне Мандыканс[33]сломали при этом дверь дома), и приводили пойманных на суд к «паше».
Когда «ослушников» приводили к «паше», он трижды в ответ на их поклоны отворачивался, потом, наконец, гневно взглядывал на «виновного» и молча грозил ему своей деревянной саблей. «Визирь» умолял «пашу» простить «ослушника», не казнить его смертью, шепотом совещался с «пашой» и наконец объявлял приговор о штрафе. Народ просил смилостивиться, сбавить сумму, торговались, и наконец, сумма штрафа устанавливалась. При назначении штрафа «с провинившегося» говорили: «20 киса» (то есть 100 золотых лир), а означало это — 20 пара, то есть 4 коп; говорили «100 киса» (то есть 500 золотых лир), а означало это – 100 пара, то есть 20 коп.
Затем народ просил оказать милость «виновному», и «паша» через «визиря» объявлял: «Я пожаловал ему город Лычан», называя, как и в данном случае, в качестве пожалованного города какую–нибудь захудалую деревушку.
Участников этого ряженья подбирали по способностям и облику, например «пушкарь» – калека, «паша» – самый безобразный лицом, «урядники» — самые сильные»[34].
А. Алекперов такой же обычай в дни празднования Новруза отмечал среди курдов Азербайджана, связав этот обычай с пережитком матриархата, так как курдянки в качестве «шаха» из своей среды избирали именно женщину, требованиям которой подчинялись все женщины и мужчины деревни[35]. Об этом также сообщает и Т.Ф.Аристова: «еще в 20 – 30 – х годах во время Новруз – байрама широко бытовал у азербайджанских курдов обряд, заключавшийся в том, что курдские женщины выбирали из своей среды «шаха». Женщины могли ей пожаловаться на своего мужа, брата, и она вправе была мужчинам делать замечания и указания. Вот как описал этот обряд А. Алекперов: «К обряду готовились особенно деятельно, готовили вкусную пищу, расшивали для «шаха» яркую красивую одежду. «Шаха» должна была изображать самая энергичная женщина в селении, к ней в помощь выбирали таких же живых и энергичных женщин, которые исполняли приказания «шаха». В этот день власть в селении переходила к женщине. «Шах» мог потребовать, кого угодно к себе, оштрафовать, а иногда в шутку побить, повесить за ногу. Бывали случаи, когда жена жаловалась на своего мужа; тогда последний вызывался «шахом» и ему делалось соответствующее внушение. Некоторые мужчины нам рассказывали, что их захватывали группы женщин, требовали денег и избивали. Во время этой игры «шах» представлялся немым, объяснялся знаками, обращался к подданным только через своих помощников. Целый вечер происходила игра, угощенье, пляска, а к середине ночи вся масса женщин, во главе с «шахом», торжественно шла к проточной воде; оттуда брали камни, устраивая на берегу столбики, затем переносили их домой, бросали их в пшеницу, в соль или же ставили по углам. Эти камни, по суеверному представлению, могли принести обилие в дом на целый год»[36]. На этом примере мы уже видим параллель с обычаем выбора «Невестки праздника» — олицетворяющая богиню Инанны.
А. Алекперов, говоря о культовых обрядах курдских женщин в связи с водой, упоминает еще об одной из них: «Для того, чтобы умилостивить небо во время засухи, запрягали двух вдов в соху и пахали не землю, а воду, или с этой же целью женщины обливали друг — друга водой[37]. Этот обряд — еще одно свидетельство в пользу древних земледельческих традиций курдского народа.
Таким образом, можно сказать, что обычай избирания «мир – миран» («ложного эмира») заключается в том, что, со временем, чтобы избежать публичного унижения (оскорбления), правители стали на свое место назначать (или же они избирались) человека, который по окончанию праздника получал предназначенный правителю «пощечину», после чего власть переходила к законному правителю. Со временем это превратилось в забавный праздник избирания «ложного эмира» («Мир – миран»), который дошел и до наших дней, а «пощечина», окутанная слухами, со временем у некоторых исследователей, в том числе и историков, превратилось в «умерщвление».
И в Шумере, и в Ассирии, и в Вавилонии этот праздник отмечали именно в день весеннего равноденствия – 21 марта. Зять мидийского царя Астиага вавилонский царь Навуходоносор, по сообщению «Вавилонской хроники», отмечал Новый года в месяце нисанну[38]. В настоящий период, из всех народов Передней Азии только курды и другие ираноязычные народы празднуют Новый год 21 марта, причем как светский праздник. У европейских путешественников также имеются сведения о празднике Навроз. Вот как об этом пишет Адам Олеарий, секретарь Голштинского посольства: «10 марта персы свой Новый год под названием Наурус с большим торжеством отметили. Астролог часто вставал из-за стола и наблюдал за выстой солнца, смотрел на часы и тем самым наблюдал за моментом достижения солнца точки равновесия дня и ночи. Когда настало желаемое мгновение, он громко объявлял: «Новый год!». И сразу же из каменных и полевых пушек был открыт огонь. На всех крепостных стенах и на всех башнях города сыграли трубы, били в барабаны и тем самым с большой торжественностью начался праздник[39].
Ни арабы, ни евреи этот день не отмечают. В более древнем еврейском календаре не было названий месяцев, кроме «авив» — месяца колосьев (в ту пору созревал ячмень). Остальные месяцы назывались по номерам: первый, второй, третий и т.д. Согласно Библии, Моисей повелел считать первым месяцем года Нисан: «Месяц сей да будет у вас началом месяцев, первый да будет он у вас между месяцами года» (Библия. Исход, Х11, 2). Хотя евреи заимствовали шумеро — вавилонские названия месяцев, восходящих к кутийско — хурристко — касситскому (протокурды) календарю, началом года и первым месяцем у них, вопреки заповеди Моисея, считается Тишри[40].
Арабы, греки, армяне ассирийцы (айсоры) – ближайшие соседи курдов также не отмечают день 21 марта в качестве первого дня Нового года. Все эти народы, исповедующие, кроме арабов, христианство, отмечают новогодний праздник 1 января.
Привлекает внимание и тот факт, что именно в курдском варианте легенды о Новом годе (Наврозе) на высоких нотах звучит гимн в честь избавления от гнета, мотивы свободы. Именно по этой причине, несмотря на смену религий, курды не изменили своей тысячелетней традиции отмечать Новруз именно 21 марта.
Такая приверженность к мотивам свободы у курдов объясняется еще и тем, что в 612 году мидийскому царю Киаксару (прообраз легендарного Кава в известном мифе о происхождении курдов) удалось разгромить ненавистную Ассирийскую державу и избавить свой народ от гнета. Именно этот факт освобождения, закрепленный в курдской исторической памяти, стала причиной того, что Навроз – праздник весны – стали отмечать еще и как праздник освобождения, что созвучно мотиву освобождения земли от холодных объятий зимы и пробуждению природы от зимней спячки. Соотношение пробуждения природы с духом свободы курдского народа является дополнительным стимулом в его освободительной борьбе и вселяет уверенность в скорейшем освобождении от национального гнета. Понимая это, все завоеватели всегда стремились заставить наш народ забыть свой светлый праздник.
После распада мидийской империи в 550 г.до н.э. персидская династия Ахаменидов пыталась запретить этот праздник, что им так и не удалось, и тогда они стали связывать ее с именем своего легендарного царя Джамшида. Курдская династия Сасанидов, возродив мидийскую империю в новом обличье, стала возрождать и многие традиции своего нарда, в том числе и праздника Навроз.
Арабы, нашествия которых поставила духовную культуру курдов на грань полного уничтожения, также пытались предать этот праздник забвению. Когда это им не удалось, мусульманские теологи — шииты стали связывать этот праздничный день с днем воцарения (656 – 661 гг.) на престол четвертого арабского халифа Али. Али стал халифом в июле, а Навроз олицетворяет начало весны. Среди курдов секты бекташи (шитского толка) этот день стали отмечать как день рождения Али или же объявления его халифом. Даже в просвещенной России с экранов телевизоров и прессы этот праздник нередко преподносят как «мусульманский праздник», несмотря на то, что в священной книге мусульман Коране нет ни слова о Наврозе, а арабский мир вообще не отмечает этот праздник.
Тюрки — завоеватели, понимая, что Навроз – душа курдского народа, также предпринимают много усилий, чтобы предать его забвению. Каждый год 21 марта, в Турции, особенно на территории Северного Курдистана, курды становятся жертвой турецкого фашизма. Но в последние годы в турецком обществе назревает понимание того, что свыше 20 миллионов курдов на фоне турецкой действительности своим народным праздником Навроз, помимо этнического, еще и духовно отличаются от остальной массы населения, что «вносит существенный урон единству всех турков Турции». В 1995 году президент Турции С.Демирель обещал, что «Праздник Новруз в Турции будет официально разрешен». Смягчение позиции турецкого правительства объясняется еще и тем, что с развалом бывшего Советского Союза и образованием ряда независимых государств, Турция претендуя на роль духовной матери тюркских государств – республик Азербайджана и Средней Азии, — не может игнорировать факт празднования праздника «Навроз» в этих странах, которые, также отмечают его под влиянием ираноязычных народов. Территориальная и этническая близость Турции к Азербайджану, почти половину населения которого составляют ирано-язычные народы (курды, талыши и таты), где также Навроз объявлен народным праздником, — тоже явилась существенным фактором изменения отношения Турции к этому празднику. С другой стороны, в Азербайджане, ни чуть не смущаясь тем, что название праздника Навроз (на курдском — «nu(h)» – новый, «rоj» – день) — не тюркское слово, и объявили его своим «национальным тюркским праздником», который отмечали еще «их древние предки». Это поставило турецких националистов — неофашистов в крайне неловкое положение, что также повлияло на позицию официальных турецких кругов. После этого турецкие средства массовой информации в один голос стали трубить на все лады, что «Навроз — настоящий тюркский праздник», не объявляя его при этом официальным праздником[41], несмотря на обещания бывшего президента Турции С. Демиреля.
Пройдя сквозь тысячелетия курдский народ смог пронести огонь Навроза, и, как священный дар, передать следующим поколениям с наказом: не дать угаснуть огню, согревающему наши души, приносящему свободу и счастье. И верные сыны и дочери родины свято следуют этому наказу.
Этому подтверждение – священные живые факелы, горящие в сердцах, это — огни курдских партизан на наших горах, освещающее блуждающим в темноте путь к свободе.
Мы, курды, помним свои корни, глубоко понимаем смысл и значение праздника Навроз. Весь курдский народ, от малышей до глубоких стариков, начал складывать праздничный костер Навроза, который будет зажжен в день великой свободы. Мы верим: этот день не за горами!
[1]Оджалан А. От шумерского жреческого государство до демократической цивилизации. С. 24. Кельн, Германия, 2001 (на турецком языке).
[2]Андрианов Б. В. Неоседлое население мира. С. 13. Москва, 1991.
[3]Всемирная история. Т. 1. С. 125. Москва, 1955.
[4]Массон. В. М. Первые земледельцы Месопотамии. К проблеме происхождения. Вестник древней истории. 1971. № 3. С. 6.
[5]Всемирная история. Т. 1. С. 127. Москва, 1955.
[6]Там же, с. 127.
[7]Массон В. М. Первые земледельцы Месопотамии. К проблеме происхождения. Вестник древней истории. 1971. № 3. С. 6.
[8] Сман (солома) занимала и занимает особое место в жизни курдов. Прежде всего, это бесценный корм на зиму для скота и подстилка для ягнят в качестве утепления.
В религиозных обрядах зороастрийцев существовал культ вечного огня. В горящем пламени видели нечто божественное и огню совершали приношения из трех элементов: чистых дров, благовоний (сухих листьев или трав) и небольшого количества животного жира. Огонь набирался сил с помощью двух приношений от растительного царства и одного от царства животных. Без освятительной молитвы, благодаря которой, по представлениям зороастрийцев душа животного продолжала жить, нельзя была убивать животное. У иранцев возникло представление о том, что души животных, убитых с освятительной молитвой, поглощаются божеством, которое они почитали как Гэуш – Урван («Душа быка; на современном курдском языке «ga» – бык, «zeman»- время). Они верили, что кровавые жертвоприношения укрепляют это божество, а оно, в свою очередь, заботится о всех полезных животных на земле и способствует их изобилию. Во время обряда жертвоприношения под ноги жертвенного животного бросали траву. Этот обычай сохранился и по сей день среди курдов, не зависимо от их религиозной принадлежности. Во время богослужения жрец, совершавший обряд, держал в левой руке пучок травы – baresman, что и на современном курдском языке означает пучок соломы.
Кроме того, солома присутствует в религиозных обрядах зороастрийцев. На соломенной подстилке, как считалось, восседает божество, призванное молитвой кавии присутствующее при жертвоприношении.
Кави у древних иранцев – племенной вождь; «стихотворец – прорицатель», особое сословие жрецов. Легендарного кузнеца, освободителя курдского народа от тирании Зоххака, звали Кава; kovi – дикие животные; отшельник. Одна из вершин горной гряди Загроса в центральном Курдистане носить название Avdal Kovi. Здесь, согласно легенде, похоронен курдский шейх — отшельник. Существует и курдское племенная конфедерация, носящее название кавалиси.
Земледельческими традициями и праздником Новруз связана и особая культовая еда.
В конце февраля – в начале марта месяца в плоской посуде замачиваются семена пшеницы или ячменя, и по их сходам определяются жизнеспособность семян и будущий урожай. Проросшие семена курды называют samani, из них и приготавливается одноименное блюдо. Согласно поверьям, жизненная сила самани переходит к человеку.
[9]Никитин В. П. Курды. С. 110. Москва, 1964 г.
[10]Е. Е. Кузьмина. В стране Кавата и Афрасиаба. С. 108. АН СССР, серия «Из истории мировой культуры». Москва, 1977.
[11]Там же, с. 58.
[12]Там же, с. 58.
[13]Авеста в русских переводах (1861 — 1996). С. 17. Санкт Петербург, 1998.
[14]Zecharıa Sıtchin. 12 Gezegen. С. 260. Istanbul, 2000 (на турецком языке).
[15]Куликов С. С. Нить времен. Малая энциклопедия календаря. С. 66. Москва, 1991.
[16]Там же, с. 65.
[17]Там же, с. 28.
[18]Массон В. М. Первые земледельцы Месопотамии. К проблеме происхождения. Вестник древней истории. 1971. № 3. С. 13-14.
[19]Вопросы азербайджанской филологии. С. 265. Баку, 1983 (смотри так же Ж. Климанин. «Общество и культуры в древней Месопотамии». Издательство «Артун», 1967)
[20]Эвелин Кленгель – Брандт. Древний Вавилон. С. 198-200. Смоленск, 2001.
[21]Ныне у курдов пророк Хыдыр (Хыдр) Наби, где Наби (Набу) – индоевропейское слово (ср. с русским «небо»), означает «небесный» («пророк») и Хыдыр (Хыдр) – мужское имя.
[22]Эвелин Кленгель – Брандт. Древний Вавилон. С. 200. Смоленск, 2001.
[23]Куликов С. С. Нить времен. Малая энциклопедия календаря. С. 67. Москва, 1991.
[24]Мифологический словарь, Москва, 1990.
[25]Юсифов Ю. Б. История Древнего Востока. С. 83. Баку, 1993 (на азербайджанском языке).
[26]Курдско — русский словарь (сорани). С. 307. Москва, 1983 г.
[27]Мифологический словарь, Москва, 1990.
[28]Страбон явно перепутает мидийцев с персами, так как Ардви – Сура Анахита была центральной богиней в пантеоне мидийцев. В Мидии культ А.- С. А. зафиксирован уже при царе Фравартише (675 – 653 гг. до н.э.). Во все эпохи А.- С. А. – единственное иранское божество, которое описывается в человекоподобном облике. Попытка искоренить культы старых (мидийских) богов, в том числе и А. – С. А., была предпринята персидским царем из династии Ахеменидов Ксерксом в ходе его религиозной реформы. При первых Сасанидах (мидийско – курдское династия) она иконографически отождествляется с царицей. В этот период Анахид почитается преимущественно как покровительница династии, богиня войны и победы; родовым святилищем Сасанидов становится храм Анахид в Истахре, где верховными жрецами были только цари. При последующих религиозных реформах повышается роль Анахид как богини вод, плодородия, растений, материнств, домашнего очага; в то же время она сохраняет функции покровительницы героев и войны. При Хосрове II (591 – 628 гг. до н.э.) культ Анахиды выдвигается на первый план. И наконец, Каппадокия ныне относится к Северному Курдистану, где исторически не зафиксированы персидские жилища.
[29]Клаудио Мазетти. Конец ассирийской державы и ассиро – скифские отношения. Вестник древней истории. 1979. №4. С. 23.
[30]Жигалина О. И. Национальное движение курдов в Иране 1918 – 1947 гг. С. примечание 2, 13. Москва, 1988.
[31]«Mir miran». В некоторых районах Курдистана этого персонажа называют еще и Kosageli.
[32] Имеются в виду кочевые курды. И. А. Орбели в цитируемом сочинении указывает на принадлежность «кочаров» (от курдского koçar — кочевые) курдов к трем большим кочевым племенам, подчеркивая при этом их отличия от оседлых курдов в образе жизни, обычаях, одежде и диалекте.
[33]Мандыканс – Мандыкан. Название деревни от этнонима древнего курдского рода mand и племени mandikan.
[34]Орбели И. А. Фольклор и быт Мокса. С. 51-53. Москва, 1982.
[35]Алекперов А. К вопросу об изучении культуры курдов. АН СССР. Труды Азербайджанского филиала. Том ХХV. С. 59. Историческая серия. Баку, 1936.
[36]Аристова Т. Ф. Курды Закавказья. С. 176. Москва, 1966 г.
[37] Алекперов А. К вопросу об изучении культуры курдов. АН СССР. Труды Азербайджанского филиала. Том ХХV. С. 59. Историческая серия. Баку, 1936 г.
[38]Хрестоматия к истории Древнего Востока. Т.1. С. 223. Москва, 1980.
[39]Адам Олеари. Описание путешествия в Московия и через Московию в Персию и обратно. Спб, 1906. Подробное описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1639 годах, составленное секретарем посольства Адамом Олеарием. С. 538-541, 549. Москва, 1870.
[40]Перенятое евреями имя авестийского звездного божества Тиштрйа — «Относящийся к созвездию из трех светил» (имеется в виду пояс Ориона). В «Младшей Авесте» божество, олицетворение звезды Сириус (курдском языке – Gelawej, яркая звезда в созвездии Большого Пса), предводитель всех созвездий ночного неба. Тиштрйи посвящен так называемый («Тиштр — Яшт», «Яшт» VIII). Главная функция этого божества – низведение на иссушенную летним зноем землю благодетельных вод. Одним из спутников Тиштрйи является звезда Сатаваэса (дословно – «Обладающей силой ста мужей»), главенствующая среди звезд на южной стороне небосклона и отождествляемая с Альдебараном (в курдском языке глаголь «da» дать и «baran» дождь), который является распределителем дождей, производимых Тиштрией. Тиштрйа почитался как стрелок, он способен принимать различные облики (юноши, златорогого быка, белого коня). Лук Тиштрйи являлся орудием судьбы. В Месопотамии звезда Сириус (Gelawej) – зодиакальный знак начала сезона дождей. В авестийском календаре богу Тиштрйи — Тири был отведен тринадцатый день каждого месяца авестийского календаря (Авеста в русских переводах (1861 — 1996). С. 250-269; 9. Санкт Петербург, 1998).
[41]В Турции празднуют 6 государственных праздников: 1 января – Новый год, 23 апреля – день памяти Ататюрка, 19 мая – праздник молодежи и спорта, 30 августа – День Победы, 27сентября – День ВМС (рабочий день, памятная дата), 29 октября – День Республики. И существует 2 религиозных праздника: Шекер-Байрам и Курбан-Байрам (Праздники и памятные даты иностранных прибережных государств мира. Краткий справочник. С. 140. МО СССР. Главное управление навигации и океанографии, 199). Как мы видим, у этого государства 2 обще мусульманских праздника и 6 государственных (и все они учреждены после 1922 года), однако полностью отсутствует народные праздники с ее общенациональными корнями. Это также является одной из причин стремления турецких националистов ассимилировать и уничтожить курдский народ, уходящий своими национальными корнями в глубь тысячелетий и, присваивая его духовные ценности, преподнести себя цивилизованному миру в ином свете.
Лятиф Маммад
Журнал «Дружба» (Достани)Москва №№ 14-15 март 2002
Камиз Шеддади
В любой демократической стране оппозиция — это не просто норма, а жизненно необходимый элемент политической системы. Она вскрывает просчёты власти, заставляя её работать на благо народа, и одновременно предлагает собственную программу развития общества, борясь за право вести страну вперёд.
Но когда некоторые маргинальные группы, прикрываясь вывеской «оппозиции», на самом деле занимаются провокациями — это уже не политика, а подрыв государственных устоев.
Именно это мы видим на примере некоего Сардара Джалалоглу (Мамедова), самозваного «главы» Азербайджанской демократической партии и ещё нескольких политических групп. Вместо того чтобы предложить внятную программу и вести цивилизованную борьбу за власть, он и его единомышленники сознательно вбрасывают в публичное поле призывы к межнациональной розни — открыто натравливают общество не только против курдов Азербайджана, но и против всего курдского народа. Их ставка проста: расшатать азербайджанское общество, посеять хаос и «ловить рыбу в мутной воде».
Я не политик и не политолог, поэтому не стану вступать в политическую полемику с подобными провокаторами. Ибо они не занимаются политикой — они намеренно подрывают само основание государства, разжигая межнациональную вражду.
Но этот оголтелый шовинист из Нахичевани в своём курдофобском угаре заходит настолько далеко, что отрицает сам факт существования курдского народа как такового. Мол, не было и нет у курдов государства — значит, нет и народа. Не создали империи — значит, не состоялись как нация. Этот «горе-политик» позволяет себе утверждать, будто у курдов нет ни своей культуры, ни поэтов, ни философов, ни даже музыкантов. По его версии, курды — это «некий этнический симбиоз армян с цыганами, может, персов, а может, и вовсе неизвестно кого». Это уже не заблуждение — это открытое, циничное оскорбление достоинства целого народа. При этом он «забывает», что немалая часть курдов — граждане той самой страны, в которой он якобы ищет политического веса.
Но самое тревожное — не его вопиющая безграмотность, а площадка, которую он для этого выбрал. Вместе со своими единомышленниками из Иранского Азербайджана он превращает YouTube в грязную сплетницу: планомерно, агрессивно и цинично они натравливают аудиторию на весь курдский народ, выставляя его главным врагом азербайджанцев и виновником всех их бед. Это не просто болтовня — это осознанная, системная провокация.
Напомню: подобные пассажи в любом правовом поле квалифицируются как разжигание межнациональной розни и прямое подстрекательство к этнической чистке. Очень хочется верить, что правоохранительные органы Азербайджана, осознавая смертельную опасность таких провокаций, найдут способ образумить этого безбашенного демагога. Иначе потом будет поздно — когда ненависть перерастёт в насилие.
Печальнее всего другое: у этого провокатора находятся сотни сторонников, готовых сеять эту идеологическую чуму в азербайджанском обществе. Если бы это было просто интернет-тролльство — можно было бы махнуть рукой. Но когда человек с амбициями главы партии публично несёт такую отравленную ненависть, вопрос переходит в иную плоскость: а что, если завтра такие ребята потянутся к реальной власти? Тогда — упаси боже.
Я бы, честно говоря, не стал марать перо ответом на эту чушь. Но я — курд из Азербайджана, люблю эту землю не меньше любого этнического азербайджанца. И я считаю делом чести дать отпор той грязи, которой Джалалоглу пытается замазать нашу многовековую историю. У курдов есть своя достойнейшая культура и глубочайшая история, а сегодня это — один из самых динамичных народов Ближнего Востока, проявляющий себя во всех сферах общественной жизни: от политики до искусства, от науки до спорта.
Знаете, если бы Сардар-муаллим (хотя он не заслуживает этого уважительного обращения) имел хотя бы среднее образование, или — ещё лучше — совесть и уважение к великим мужам Азербайджана, он бы никогда не позволил себе такого. Потому что Низами Гянджеви в своей бессмертной «Хамсе» создал величественные курдские образы — живые, яркие, полные достоинства. Потому что Самед Вургун, Рза Халил Улутюрк, Бахтияр Вахабзаде — классики азербайджанской литературы — воспевали героизм и доблесть курдского народа. Потому что такие национальные иконы азербайджанцев, как Кёр-оглы (отец Кюрд-оглы!) и Гачаг Наби, десятки современных героев, отдавших жизни за целостность Азербайджана, — все они связаны с курдской кровью и курдской доблестью. Но Джалалоглу, видимо, не знаком с собственной культурой.
Но раз он предпочитает игнорировать родную культуру, придётся ответить ему языком фактов — языком, который не терпит лжи. О роли курдов в мировой истории, нашей литературе, вкладе в общечеловеческую цивилизацию я скажу ниже — опираясь на античные, иранские, византийские, арабские, османские и, разумеется, собственные курдские источники, а также на общеизвестные реалии современности.
И так, курды в истории
Мидийское наследие и истоки
Первым государством, созданным арийскими (иранскими) племенами на территории современного Ирана, было Мидийское царство (ок. 670–550 гг. до н. э.) с блистательной столицей Экбатаной — нынешним Хамаданом. В пору могущества Мидия охватывала большую часть Ирана, север Ассирии и часть Армении. Именно мидяне в союзе с вавилонянами в 612 году до н. э. сокрушили Ниневию — столицу Ассирийской империи, а позже распространили своё влияние далеко на восток. В 550 году до н. э. власть перешла к персидскому царю Киру II Ахемениду, но этнический след мидян не исчез. Современная наука уверенно связывает с ними часть предков курдов, подчёркивая при этом, что этногенез курдского народа был сложным и включал смешение нескольких групп. Среди них — кардухи (кордуи), создавшие царство Кордуена, а также марды, дейлемиты и другие племена, влившиеся в будущий курдский массив.
Античный свидетель — Ксенофонт
В 401 году до нашей эры армия десяти тысяч греческих наёмников, пробиваясь через горы к Чёрному морю, столкнулась с народом кардухов. Историк Ксенофонт в своей бессмертной «Анабасисе» оставил поразительное свидетельство: «Те семь дней, в течение которых они проходили страну кардухов, были полны непрерывных боёв, причём эллины понесли здесь такие потери, каких не причинили им ни царь, ни Тиссаферн, вместе взятые». Современный научный мир не сомневается: авторитетная EncyclopaediaIranica прямо называет кардухов предками курдов. Уже в V веке до н. э. античные авторы фиксируют в этом регионе народ с чёткой идентичностью, устойчивыми границами и военной организацией, способной противостоять профессиональной греческой армии.
Сасанидская хроника: царь курдов Мадик
Пехлевийская хроника «Kārnāmag ī Ardaxšēr ī Pāpagān» (VI век, но о событиях III века) — официальный документ Сасанидской империи — сообщает о серьёзном военном конфликте: Ардашир I снарядил 4000 воинов, совершил на курдов ночной набег, перебил 1000 человек, а пленных и богатства отослал в Парс «вместе с сыновьями, братьями и детьми курдского царя (kurdanšah) Мадика». Имя Мадик означает «мидиец» — прямое указание на территорию древней Мидии. Титул šāh здесь последовательно закреплён за главами территориальных образований с устойчивыми границами: рядом с «шахом курдов» фигурируют шах индийцев, шах Кабула, шах Адиабены. Это не просто вожди — это правители государств, чьё существование официально признано на высшем имперском уровне.
Арабские хронисты о курдах
Арабский историк аль-Балазури, описывая события 642–644 годов, свидетельствует, что после завоевания Азербайджана арабы заключили договор с местным марзпаном. В числе условий значилось: не нападать на курдов Баласаджана, Сабалана и Сатрузана и не препятствовать жителям Шиза в их праздничных обрядах. Курды предстают не как разрозненные племена, а как организованная сила, с которой арабы предпочитают договариваться на равных, признавая их территориальные права.
Расцвет курдских династийных государств
С распадом Аббасидского халифата курдские династии одна за другой выходят на политическую арену, создавая уникальную систему, которую можно назвать нецентрализованной «империей курдских эмиратов», раскинувшейся от Кавказских гор до Персидского залива и от Египта до Йемена.
Дулафиды (825–898 гг.) — первая значимая курдская династия со столицей в Хамадане, заявившая о себе уже в IX веке. Это государство стало предвестником курдской политической самостоятельности в эпоху ослабления халифата.
Хасанвейхиды (959–1015 гг.) — утвердились в том же Хамадане, взяв под контроль значительную часть Курдистана с ключевыми городами Динавар и Нехавенд. Они удержали власть в западном Иране более полувека.
Анназиды (991–1116 гг.) — их столицей был город Хулван, а центрами уделов — Шахризор, Банданиджин и Динавар. Династия, упоминаемая в авторитетной EncyclopaediaBritannica, демонстрирует устойчивость курдской государственности на протяжении более столетия.
Дайсам ибн Ибрахим аль-Курди (928–958 гг.) — в X веке этот правитель объединил Азербайджан и Арран, сделав столицами Ардабиль и Барду. Его власть подтверждается не только хрониками, но и монетами: дирхемы 936/7 года с его именем были отчеканены в Барде — бесспорное свидетельство полноценного суверенитета.
Раванди (Раввадиды) (сер. VIII – 1117 гг.) — эта династия правила в Азербайджане с центром в Тебризе почти четыреста лет. На их курдское происхождение прямо указывают такие авторитеты, как Ибн аль-Асир и Шараф-хан Бидлиси — оба выдающиеся курдские историки.
Марваниды (983–1085 гг.) — их владения простирались в Джазире, Дияр-Бакре и вокруг озера Ван со столицей Майяфарикин. В их границы входили Амид (Диярбекир), Битлис, Манцикерт, Нисибин, Сиирт, Джизре, Хасанкейф, а временно — даже Мосул и Урфа. Это было одно из самых мощных курдских государств своего времени. При Марванидах активно развивалась курдская архитектура, литература и культура, оставившая заметный след в регионе.
Шеддадиды (Арраншахи) (949–1200 гг.) — основатель Мухаммад ибн Шеддад (Куртак) в 949 году провозгласил независимость в Двине, а в 971 году его сыновья сделали Гянджу столицей, приняв титул Арраншахов. Они овладели Бейлаканом, Бардой, Шамкиром, Ширваном с Баку, а в вассальную зависимость попали Тифлис и Дербент. Это государство стало одним из самых влиятельных на Кавказе. Период правления Шеддадидов отмечен расцветом курдской архитектуры и культуры: возводились крепости, мечети и дворцы, развивалась придворная поэзия.
Шванкара (1030–1424 гг.) — столица Идж (современный Изе) с административным делением на шесть округов. Почти четыре столетия эта курдская конфедерация сохраняла независимость, пока в 1424 году её не завоевали Тимуриды.
Хазараспиды (Атабеки Большого Луристана) (1155–1424 гг.) — ещё одно государство, просуществовавшее почти три века. Их чеканка — серебряные динары времён атабека Hyp-Awarda — является неоспоримым доказательством статуса самостоятельной державы. Династия пала в том же 1424 году от рук Тимуридов, но оставила яркий след в истории.
Айюбидская империя (XII–XIV вв.) — венец курдской государственности. Династия, получившая имя от Айюба ибн Шади, подарила миру величайшего полководца — Аль-Малик ан-Насир Салах ад-Дуньява-д-Дина Абу-ль-Музаффара Юсуфа ибн Айюб ибн Шази аль-Курди (в западной традиции — Саладин). Его власть простиралась на Сирию, Месопотамию, Египет, Йемен, Киренаику и Триполитанию. В 1187 году он взял Иерусалим, вернув мусульманам священный город. При Айюбидах курдская культура, наука и архитектура достигли небывалого расцвета: строились величественные медресе, крепости и караван-сараи, а при дворе блистали курдские поэты и учёные. После смерти Салах ад-Дина в 1193 году империя распалась на уделы, а в 1250 году мамлюки свергли египетскую ветвь. Однако другие ветви Айюбидов продолжали править в Сирии, Месопотамии и Южной Аравии вплоть до XIV века.
И это — лишь часть списка. Десятки династий, столетия независимости, чеканка собственной монеты, международное признание, блистательные достижения в культуре и архитектуре — всё это неоспоримые факты, зафиксированные в хрониках на десятке языков. Отрицать такую историю может только тот, кто не хочет её знать. А утверждать, что у курдов не было государственности, культуры и поэтов, — значит либо сознательно лгать, либо демонстрировать вопиющую историческую безграмотность. Курды были, есть и будут народом-созидателем, чья история — неотъемлемая часть цивилизации Ближнего Востока.
Аль-Джазари (1136–1206) — курдский гений, опередивший время
Абу аль-Из ибн Исмаил аль-Джазари — механик, математик, астроном, главный инженер при дворе династии Артукидов в Диярбакыре. Родился в Джизре (Северный Курдистан). Его прозвали «Да Винчи арабского мира» — но правильнее называть «Да Винчи Курдистана» , ибо он был курдом.
В 1206 году он завершил свой гениальный труд «Книга знаний об остроумных механических устройствах» , где описал около 50 механизмов с собственными чертежами.
Его изобретения опередили время на столетия:
• Коленчатый вал — основа современного машиностроения
• Клапанные насосы — двухцилиндровые, с возвратно-поступательным движением
• Водоподъёмные машины — пять типов устройств
• Водяные часы — сложные механизмы с сигналами
• Музыкальные автоматы — роботы-барабанщики, плавающие на лодке
• Автоматы-служанки — подающие воду и моющие руки
• Кодовые замки — первый четырёхдисковый замок в истории
• Гибрид компаса с солнечными часами для любых широт
• Горизонтальные ветряные мельницы — для зерна, воды и энергии
Значение: его работы по коническим клапанам и гидравлике были заново открыты в Европе лишь спустя столетия. Леонардо да Винчи упоминал их в своих заметках. Аль-Джазари заложил основы современной инженерии, гидравлики и робототехники.
Курд, создавший технологии, опередившие Европу на 500 лет. Вот вам «народ без культуры и мыслителей», господин Джалалоглу.
Курдские историки
Курды не только создавали государства и изобретали механизмы — они писали историю человечества и свою историю, фиксируя её для потомков. Вот лишь некоторые из тех, кто посвятил свою жизнь сохранению курдской памяти.
Абу Ханифа ад-Динавари (ок. 828–896) — один из первых, кто специально обратился к курдской теме. Его труд «Ансаб-аль-Акрад» («Происхождение курдов») стал первым систематическим собранием сведений о генеалогии курдских племён и истории курдских земель.
Имад ад-Дин аль-Исфахани (1125–1201) — личный секретарь и биограф Салах ад-Дина Айюби, сопровождавший его в походах. Его хроника «Книга о завоевании Иерусалима» — главный источник о взятии города в 1187 году. Он стал главным летописцем Айюбидской империи.
Баха ад-Дин ибн Шаддад (1145–1234) — личный биограф и ближайший соратник Салах ад-Дина Айюби, служивший при нём судьёй армии с 1188 года до самой смерти султана. Его главный труд — «Ан-Навадир ас-Султания ва-ль-Махасин аль-Юсуфия» («Редкие султанские истории и прекрасные качества Юсуфа») — один из самых авторитетных и достоверных источников о жизни великого полководца. Ибн Шаддад был курдом.
Ибн аль-Асир (1160–1233) — уроженец Джизре (Северный Курдистан), один из величайших историков средневековья. Его всеобщая история «Аль-Камиль фи ат-тарих» («Полный свод истории») — бесценный источник по истории региона. Он был курдом.
Ибн Халликан (1211–1282) — уроженец Арбелы (Эрбиль), выдающийся биограф и судья. Его главный труд «Вафаят аль-аян» («Смерти знаменитых») — уникальный словарь биографий выдающихся деятелей исламского мира. Он тоже был курдом.
Изз ад-Дин ибн Шаддад (1217–1285) —выдающийся историк и географ, один из самых известных хронистов эпохи Айюбидов и Мамлюков. Его главные труды — историческая топография «Аль-А’лак аль-хатира фи зикр умара аш-Шам ва-льДжазира» («Драгоценные сокровища в описании правителей Сирии и Джазиры») и политическая история «Ар-Равд аз-захир фи сират аль-Малик аз-Захир» («Цветущие луга в жизнеописании султана Бейбарса»). Он был свидетелем монгольского нашествия и смены власти в регионе.
Абуль-Фида Исмаил (1273–1331) — потомок Айюбидов, правитель Хамы, выдающийся историк и географ. Его труд «Мухтасар фи ат-тарих аль-башар» («Краткая история человечества») — один из самых авторитетных исторических трудов в исламском мире. Он писал историю своей династии как продолжатель её дела. В его честь назван кратер Абуль-Фида на Луне — редчайшая честь для учёного из исламского мира.
Аль-Фарики — историк из Майяфарикина (современный Фаркин (Сильван) в Северном Курдистане), оставивший потомкам «Тарих Майяфарикин» — хронику, в которой подробно описал историю курдской династии Марванидов (981–1085). Как и его герои, он был курдом.
Масуд Намдар Бейлагани — историк из шеддадидского Бейлагана, чьё имя связано с курдской династией Шеддадидов. Считается возможным автором хроники этой династии, правившей в Арране и Ани в X–XII веках, а также истории Ширвана иа Дербенда. Его труды — ценный источник по истории курдского государства на Кавказе.
Бурханеддин Анави — уроженец Ани, древней столицы курдского государства Шеддадидов. Летописец, запечатлевший историю своего края. Его работы — важное свидетельство жизни и культуры курдского Кавказа в эпоху его расцвета.
Идрис Битлиси (1457–1520) — столп курдской исторической мысли. Его хроника «Хешт Бехишт» («Восемь раев») — блестящий образец исторической прозы, написанной курдом, служившим при османском дворе.
Шараф-хан Бидлиси (1543–1599) — «отец курдской историографии». Его главный труд «Шараф-наме» — первая всеобъемлющая история курдского народа. Он описал княжества и династии курдов со второй половины X века, сохранив для нас имена, даты и судьбы.
Мах Шараф-ханум Курдистани (поэтический псевданим — Мастуре) (1805–1848) — редчайший пример женщины-историка в исламском мире. Её труд «Та’рих-и Ардалан» («История Ардалана») — хроника курдского эмирата Ардалан. Женщина, сохранившая историю своего народа в эпоху, когда женщинам не разрешали даже показывать лицо. Кроме истории, к перу Мах Шараф-ханум Курдистани принадлежит диван прекрасных газелей на курдском и персидском языках.
И это — лишь часть списка. Учёные, летописцы, биографы. Курды, которые не воевали, а писали. Которые оставили нам свидетельства того, что наш народ существовал, мыслил, создавал и запоминал.
А Сардар Джалалоглу утверждает, что у курдов нет не только государства, но и мыслителей. Пусть теперь попробует объяснить, кто тогда написал «Ансаб-аль-Акрад», «Шараф-наме», «Та’рих-и Ардалан» и «Аль-Камиль»? Призраки?
Я тут не буду перечислить курдов, которые в разные эпохи – в том числе в 21 веке правили разными странами – в качестве султана империи — (Салахаддин и его династия) Египтом, Ираном (династия Зенд), Ираком, Сирией, Турцией и тд…
Также не буду подробно рассказать о вкладе курдов христиан – рода Мхаргрдзели (Долгорукие) в становлении грузинского государства (армянские историки присвоили их и дали им армянскую фамилию — Захаряны)…
Курдская литература
История курдской литературы — это путь от древнейших устных памятников до современных произведений, отразивший сложную, героическую и трагическую судьбу народа, который даже в условиях запретов и гонений не утратил своего поэтического голоса.
Ранний период и средневековье (VII–XV вв.)
Самый ранний из сохранившихся письменных памятников на курдском языке датируется VII веком (известный как «сулейманийский пергамент» – хранится в музее Сулеймании): в нём автор с болью описывает тяжёлые последствия арабского завоевания. Уже тогда курдское слово звучало как голос сопротивления.
Письменность у курдов начала активно формироваться в X–XI веках. Одним из первых известных поэтов был Пире Шариар (X век) — его мудрые четверостишия и изречения стали народными пословицами, живущими в устной речи по сей день.
Али Теремахи (X–XI вв.) — фигура уникальная: он не только создавал поэмы «Единственное слово», «Сыновья отчизны», «Жизнь, поистине, — сон», но и написал первый трактат по грамматике на курдском языке. Он же одним из первых стал писать на диалекте курманджи — самом распространённом курдском наречии. Его современник Али Харири (1009–1079) оставил после себя популярный сборник лирических газелей, пронизанных тонкой восточной образностью.
Между XII и XV веками развернулось творчество целой плеяды поэтов-гигантов. Мела Джизри (XII в.) виртуозно сочетал арабо-персидские метры (аруз) с формами народной курдской поэзии и по праву считается основателем первой литературной школы курдов. Факи Тейран (XIV в.), писавший под псевдонимом Мим-Хай, создал цикл поэм, среди которых выделяется «Шейх Сан’ан» — пронзительная история о любви суфия к христианке, ломающая религиозные и социальные барьеры. Мела Бате (XV в.) в поэме «Замбильфрош» («Продавец корзин») впервые литературно обработал народный сюжет, придав ему высокую художественную форму.
Расцвет классики: XVII век
XVII век стал поистине золотым веком курдской поэзии. Ахмед Хани (1650–1708) — величайший поэт в истории курдского народа. Его бессмертная поэма «Мам и Зин» считается шедевром не только курдской, но и мировой литературы. В основе — народное предание о трагической любви, но для курдов имена героев стали символом идеальной, всепоглощающей любви и национальной гордости. Хани также составил стихотворный арабо-курдский словарь «Нубар» («Первый плод») и страстно выступал за преподавание на родном языке, опередив своё время на столетия.
Параллельно развивалась литература на других диалектах. В эмирате Ардалан (северо-западный Иран) сложился мощный литературный центр на диалекте горани. Здесь творили Мустафа Бесарани, Шейх Ахмад Тахти и Мала Шафи Джамарези — мастер любовной лирики, автор поэм «Джахангир и Рустам» и «Бой Надир шаха». В северном Ираке (эмираты Бабан и Соран) родилась литература на диалекте сорани с центром в городе Сулеймание. Поэты этого круга часто обращались к религиозно-мистическим темам, но всегда сохраняли курдский дух и самобытность.
Салимэ Сулейман (XVII в.) из эмирата Хизан создал проникновенную поэму «Йусуф и Залиха», а Харис Битлиси (XVIII в.) подарил курдскому читателю свою версию «Лейли и Меджнун», в которой за восточной легендой звучит смелый протест против традиционной морали и родовой чести.
XIX век: просветительство и гражданский пафос
В XIX веке курдская литература приобрела новые, просветительские интонации. Хаджи Кадыр Койи в своих стихах с горькой правдой упрекал соплеменников в слабости и покорности завоевателям — его голос звучал как набат, призывающий к пробуждению. Махви (1832–1906) — мастер суфийской лирики и учёный-теолог — в своём творчестве обличал социальное неравенство, придавая стихам острое гражданское звучание.
На рубеже XIX–XX веков зародилась курдская проза. Литература начала активно откликаться на национально-освободительное движение. Огромное значение для её развития имело появление периодической печати: газеты «Курдистан», «Банги курд», журнал «Рожи курд» — они стали трибуной для нового поколения писателей и поэтов.
XX век: запреты, борьба и возрождение
В Советском Союзе в 1929 году для курдов создали письменность на основе латинского алфавита — это дало мощный импульс развитию литературы. Первые советские курдские писатели, такие как Араб Шамилов, воспевали новую жизнь, но при этом сохраняли связь с национальными корнями.
В последующие десятилетия курдская литература продолжала развиваться в разных направлениях. Важнейшую роль сыграл журнал «Галауеж»: он публиковал как классиков, так и современных авторов, переводил произведения мировой литературы, что способствовало расцвету жанров короткого рассказа и романа.
Ситуация в Турции — самой большой части Курдистана — была трагической: курдский язык был официально запрещён вплоть до середины 1990-х годов. Но даже в условиях жесточайших репрессий курдское слово не умерло — оно звучало в тайне, передавалось из уст в уста и ждало своего часа.
С 1970-х годов, особенно в среде курдских эмигрантов в Швеции и Германии, заметно выросло число произведений на курдском языке. После легализации языка в Турции в 1990-х годах количество публикаций значительно увеличилось — литература вышла из подполья и заявила о себе во весь голос.
Современность
Сегодня курдская литература переживает новый расцвет. В четырёх частях Курдистана и в диаспоре ежегодно в десятках издательств выходят сотни произведений современных курдских поэтов и писателей — романы, стихи, драмы, эссе.
На курдском языке ведут вещание более 50 спутниковых телеканалов, работают сотни интернет-изданий. Активно развиваются социальные сети на курдском языке. Курдское слово больше не заперто в горах — оно звучит по всему миру, объединяя миллионы носителей и доказывая, что культура, способная выжить в условиях столетий запретов, непобедима.
Курдское кино
Курдский кинематограф — уникальное явление в мировом искусстве. Он развивается вопреки тому, что курды являются народом без собственного государства, разделённым между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. Его особенность в том, что он существует в рамках национальных киношкол этих стран, но при этом обладает ярко выраженной этнической идентичностью, собственным голосом и темой.
Первый фильм на курдскую тематику был снят в СССР на студии «Арменфильм» в 1926 году. Это была немая лента «Зарэ» режиссёра Амо Бек-Назарова — пронзительная история любви курдских парня и девушки. Уже тогда, почти сто лет назад, курдская тема прозвучала на большом экране.
Настоящим мировым прорывом стал фильм «Дорога» (Yol) режиссёра Йылмаза Гюнея — курда по национальности. Снятый в Турции в условиях жесточайшей политической реакции после военного переворота 1980 года, он в 1982 году получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля — высшую награду мирового кинематографа. Сам режиссёр в тот момент находился в тюрьме, а фильм монтировали по его раскадровкам. Это был голос, который не смогли задушить за решёткой.
Известные режиссёры:
Йылмаз Гюней — уже упомянутый классик, чьи работы стали символом не только курдской, но и всего турецкого и мирового кино. Его «Дорога» остаётся одной из величайших картин XX века.
Бахман Гобади — иранский курдский режиссёр, прославившийся дебютным фильмом «Время пьяных лошадей» (2000) , который удостоился «Золотой камеры» за лучший дебют и приза ФИПРЕССИ на Каннском кинофестивале. Его «Черепахи умеют летать» (2004) — ещё одна яркая работа, показывающая войну и детство с беспощадной честностью.
Хинер Салим — режиссёр, работающий в международном контексте. Его фильм «Водка Лимон» отмечен призами на различных фестивалях, включая награду за вклад в курдский кинематограф на Московском курдском кинофестивале.
Билал Коркут — автор фильма «Дыра в стене» , в котором через камерное пространство раскрываются темы поэзии и курдской культуры — искусство, способное говорить о великом через малое.
Карзан Кардози — режиссёр независимого кино, снявший ленту «Где Гильгамеш?» (2023) , переосмысляющую древний эпос в современном ключе. Курдский взгляд на древнейшую историю человечества — смелый и неожиданный шаг.
Мираз Безар — его фильм «Дети Диярбакыра» был отмечен наградами на фестивалях в Сан-Себастьяне, Гамбурге и Генте. Это одна из первых картин на курдском языке, показанных на турецком кинофестивале — прорыв, за который боролись десятилетиями.
Мано Халил — режиссёр, в чьих работах заметно внимание к гуманитарным и социальным темам, часто связанным с жизнью курдских общин. Его кино — это голос тех, кого не слышат.
Важно отметить, что курдянки-режиссёры также активно участвуют в развитии курдского кинематографа, привнося в него особую чуткость и новый взгляд на традиционные сюжеты. Это не просто кино — это женский голос в культуре, которая веками была мужской.
Курдские кинофестиваля
Международный кинофестиваль в Дахуке (Duhok International Film Festival) — проходит в Иракском Курдистане с 2011 года. Его главная цель — создать мост между курдским кинопроизводством и мировым, способствовать культурному обмену. Сегодня это главная площадка курдского кино на Ближнем Востоке.
Московский Курдский Кинофестиваль — проводится в Москве с 2021 года. Он не только поддерживает курдскую культуру, но и даёт возможность режиссёрам из разных стран представить свои работы российской аудитории, расширяя горизонты взаимопонимания.
Курдский кинофестиваль в Стамбуле — первый фестиваль состоялся в 2019 году. В программе — художественные, документальные и короткометражные фильмы из разных частей Курдистана. В рамках фестиваля также прошёл форум, посвящённый курдскому кино и его проблемам — важный шаг в условиях, когда ещё недавно само слово «курд» было под запретом.
Другие значимые площадки: Berlin Kurdish Film Festival в Берлине способствует продвижению курдского кино на международной арене, а Kurdish Film Festival, проходящий в разных странах, объединяет кинематографистов курдского происхождения со всего мира.
Курдское кино — это не просто искусство. Это акт выживания, акт памяти и акт сопротивления. Оно рассказывает миру историю народа, у которого отняли государство, но не отняли голос. И этот голос звучит всё громче.
Курдская музыка
Курдская музыка — одно из древнейших и наиболее жизнестойких культурных сокровищ Ближнего Востока. Построенная на устной традиции, она веками несла в себе радость и боль, сопротивление и надежду целого народа.
Выход курдских музыкантов на историческую сцену восходит к Золотому веку ислама, к дворам аббасидских халифов. Уже тогда курдские исполнители и композиторы играли ключевую роль в формировании восточной музыкальной традиции.
Зирьяб (789–857) — уроженец Курдистана, получивший музыкальное образование в Багдаде, а затем перебравшийся в Кордову при дворе Омейядов. Именно он добавил к уду пятую и шестую струны, совершив революцию в инструменте. Его влияние простиралось далеко за пределы музыки — от моды и кулинарии до придворного этикета.
Исхак аль-Мавсили (767–850) и его сын Хамза — эта семья из Мосула была в числе самых прославленных артистов аббасидского двора, внеся огромный вклад в развитие музыкальной теории своего времени.
Ахмед Хани (1650–1707) в своей бессмертной поэме «Мам и Зин» запечатлел богатую музыкальную жизнь курдских эмиратов, упоминая исполнение на не, тамбуре и кануне, а также макамы Раст, Ушшак, Хиджаз. Это — неопровержимое доказательство того, что курдская музыка была неотъемлемой частью ближневосточной классической традиции.
Курдские макамы
Мелодический костяк курдской музыки образует система макамов — ладовых структур, основанных на сочетаниях тетрахордов и пентохордов. Каждый макам обладает уникальным «сеиром» — мелодическим развитием, и богатой микротональной палитрой, вызывающей определённые эмоции.
Основные макамы:
• Кюрди — один из самых распространённых и фундаментальных макамов восточной музыки. Его духовная сила столь велика, что он часто используется при чтении Корана (особенно суры «Йа Син») и в суфийских зикрах.
• Бейяти — близок к Кюрди, но отличается более живым и светлым, надеждой наполненным звучанием.
• Хиджаз — один из самых характерных макамов Востока, невероятно сильный в выражении печали и глубокой скорби. Плачи и драматические повествования часто исполняются именно в Хиджазе.
• Шехназ — считается ветвью Хиджаза, обладает величественным и торжественным характером.
• Ушшак — один из древнейших макамов восточной традиции.
• Раст («прямой, правильный») — самый устойчивый и фундаментальный макам, вызывающий чувство силы, уверенности и покоя.
• Саба — известен своим печальным, меланхоличным характером, часто используется в религиозных и мистических произведениях.
Академические исследования выделяют семь основных макамов: Хиджаз, Саба, Бейят, Курд, Хиджазкар, Раст и Аджем. Однако каждый регион имеет свои уникальные интерпретации и вариации.
«Шаркы»: почему песня так называется в Турции?
В Османской империи с XVII века сольные вокальные произведения, исполняемые в рамках восточной макамной традиции, стали называть «шаркы» — от арабского корня «шарк» (восток). Но почему именно «восточные»?
Ответ прост и показателен: при османском дворе именно курдские и персидские музыканты были главными носителями и хранителями макамной традиции. Именно их голоса, их интерпретации Хиджаза, Кюрди, Бейяти звучали в стенах дворцов. Именно они задавали стандарты и формировали вкус. «Шарк», то есть восток Османской империи – это Курдистан. Поэтому музыка, которую они исполняли, воспринималась как «восточная» (şerqî) — в противоположность западным и балканским влияниям.
Так термин «шаркы», родившийся как географическое обозначение, стал культурным брендом, за которым стояло в первую очередь курдское и персидское исполнительское мастерство. Курдские музыканты не просто участвовали в придворной жизни — они были её музыкальной душой и определяли её лицо на столетия вперёд.
Курдские макамы в других восточных традициях
Макамы Кюрди, Бейяти, Хиджаз встречаются в арабской, персидской и турецкой музыке под теми же или схожими названиями. Но каждая культура интерпретирует их по-своему — с уникальным «тавром» (исполнительским стилем). Хиджаз в исполнении курдского денгбежа и Хиджаз арабского музыканта — это совершенно разные миры. Именно это делает макамы курдскими.
Особенно показательна распространённость макама Кюрди в репертуарах всех восточных народов — результат многовекового культурного обмена.
Курдские макамы в азербайджанском мугаме
Азербайджанская мугамная традиция — одна из богатейших в мире, и в ней курдские макамы занимают почётное место. Само слово «мугам» происходит от арабского «макам».
Среди макамов, исполняемых азербайджанскими ханенде:
• Баяты-Кюрд — общее наследие двух культур
• Кюрди-Шехназ — впечатляющий сплав Кюрди и Шехназа
• Кюрд-Овшары — «Овшар» связывают с названием племени или региона; вариант Кюрди
• Кюрди-Хиджаз — слияние двух фундаментальных макамов
Широкое распространение этих макамов в Азербайджане — живое свидетельство глубокой музыкальной связи двух народов. Не случайно азербайджанский мугам включён в список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.
Фикрет Амиров (1922–1984) — великий азербайджанский композитор, создавший гениальный симфонический мугам «Баяты-Кюрд» , где он виртуозно соединил древнюю традицию с европейской оркестровой палитрой.
Музыка веры: четыре традиции
Курдская музыка неразрывно связана с религиозными практиками — каждая конфессия создала свой неповторимый музыкальный язык.
Исламская традиция: макамыКюрди, Хиджаз, Саба, Раст широко используются при чтении Корана (особенно суры «Йа Син»), в илáхи, наатах и касыдах. В суфийских зикрах — особенно в кадирийском и накшбандийском тарикатах — музыка является неотъемлемой частью ритуала.
Ярсан (Ахл-е Хакк): здесь тамбур почитается как священный инструмент. Древний репертуар насчитывает около 65 макамов, среди которых особенно выделяется «Сару-хани». Музыка сопровождает все ритуалы — от чтения священных текстов до зикров.
Алевитская традиция курдов (особенно в Дерсиме/Тунджели): в центре — саз (баглама) и деиши (поэтические песнопения), исполняемые во время ритуалов джем.
Езидская традиция: шебаб (флейта) и давул здесь считаются священными инструментами. Их сочетание — один из главных символов езидской идентичности. Духовные песнопения исполняются в строго определённых макамах и передаются из поколения в поколение. В святыне Лалиш музыка является сердцем богослужения.
Общее для всех традиций: повсеместное использование Кюрди и Хиджаза, неразрывная связь музыки и ритуала, передача знания через устную традицию — каждый обряд сохраняет свою философию и историю в музыкальной форме.
Музыка повседневности
Курдская музыка всегда была с народом и в поле, и в ремесле:
• Древе́на — песни во время сбора урожая, особенно пшеницы
• Саваркутан — напевы при толчении и помоле булгура
• Куршелан — песни гончаров
• Чобанские наигрыши — импровизации пастухов на дудке или нее
Смена сезонов также рождала свою музыку:
• Паизи́ок — песни возвращения с летних пастбищ на зимовку
• Весенние мелодии — пробуждение природы, начало кочевья (часто в макамеБейяти)
• Зимние песни — долгие ночи у очага, время денгбежей, рассказывающих истории
Свадьбы и праздники: Говенд
Говенд (или Хелерпке́) — это не просто танец, а тысячелетняя культурная память и акт коллективной силы. Круговые или полукруговые танцы, где танцоры держатся за руки или сцепляют пальцы, — это торжество общности над индивидуализмом.
Серговенд (ведущий танцор) задаёт ритм, держа в руке платок, иногда исполняя сольные фигуры в центре круга.
Главные инструменты — зурна и давул, в некоторых регионах — саз, кавал, кеманче или тулум.
Важнейшая особенность курдских танцев — совместное участие мужчин и женщин, что разительно отличает курдскую культуру от многих соседних консервативных мусульманских обществ.
Названия танцев: Кочеры, Делило/Дело, Шейханы (основа для Шемаме), Чепки/Сепе, Сингсинг/Синсин, Гирани (величественный), Шемаме, а также десятки региональных — Баблекан, Базкиян, Багие, Кличе, Вервери, Дузо, Гирти, Дико, Темыр-Ага, Зирафки, Тура, Диярки, Кереджор, Тир-Кеван. В Южном Курдистане — Синани, Бехийе, Сивикки, Яр хвеш те, Кертел, Джирид, Шундеки, Сегафки, Сердестан.
Говенд — это живой архив, практика сопротивления и невидимая нить, соединяющая поколения. Каждый шаг переписывает историю, каждое сцепление рук кричит о единстве.
Плачи (Странен Шине́)
Самый пронзительный, глубокий и потрясающий жанр курдской музыки — Странен Шине (от «шин» —траур). Это плачи по погибшим, по ушедшим, по разрушенной жизни. Исполняются преимущественно в макамах Хиджаз, Кюрди и Саба — их меланхолия идеально сливается с духом скорби.
Денгбежи используют особые техники дыхания, вибрато и мелизматические украшения, чтобы довести боль до предела.
Виды плачей: военные (о павших героях), любовные (об утраченной любви), о природных бедствиях и — одни из самых сокрушительных — плачи о вынужденном изгнании и депортации. Они стали главными носителями коллективной памяти курдского народа в XX веке.
Традиционные инструменты
Курдская музыка немыслима без своих инструментов: тамбур (священный у ярсанцев), саз/баглама, деф, ней, балабан/дудук, уд, кернете (духовой), зурна, кеманча, канун — каждый из них хранит свой голос и свой век.
Курдская музыка — это больше чем искусство. Это голос народа, который не имел государства, но создал одну из богатейших музыкальных цивилизаций мира. От дворцов халифов до горных деревень, от священных ритуалов до свадебных гуляний — она звучит, сопротивляется и живёт. И пока звучит эта музыка, жив и народ.
PS: Так, если Сардар «муаллим» считает, что всего этого не было и всего этого не достаточно, чтобы признать курдскую истори, литературу, культуру, то он не только не образованный демогог, у него, получается, просто не хватает обычного интеллекта Homo Sapiens.
Ишхан Анкоси, общественный деятель, поэт и публицист, член Российского Авторского Общества
Лятиф Маммад Бруки, одаренный курдовед, широко признан в академических кругах и среди коллег благодаря своему глубокому исследовательскому подходу и фундаментальным знаниям. Его работы, отличающиеся масштабностью и глубиной анализа, вносят значительный вклад в изучение курдской истории и этногенеза.
Ключевым аспектом, обеспечивающим признание Лятифа Маммада, является его способность к комплексной реконструкции исторических процессов. Примером такого подхода служит его монография «КУРДЫ начало исторического пути», опубликованная в 2025 году. В этом фундаментальном труде автор не ограничивается пересказом известных фактов, а предпринимает амбициозную задачу реконструкции раннего этапа этногенеза курдского народа. Лятиф Маммад анализирует ключевые исторические источники, касающиеся предков курдов, и исследует, как переплетались культурные и языковые традиции региона. Особое внимание уделяется изучению социально-политических структур, предшествовавших формированию курдской этнической общности. Такой многоаспектный анализ требует глубокого знания историографии, археологии и смежных дисциплин.
Важным аспектом научной деятельности Лятифа Маммада является его приверженность работе с первоисточниками и критическому подходу к источникам. В рецензиях отмечается, что он опирается на широкий спектр материалов, включая труды российских и зарубежных историков, хроники, научные журналы и ценные полевые материалы. Это позволяет ему избегать излишней мифологизации, характерной для некоторых работ по национальной истории, и придерживаться строгой академической методологии. Такой подход вызывает уважение в профессиональном сообществе и способствует объективному пониманию курдской истории.
Исследователи ценят Лятифа Маммада за его способность обращаться к «неудобным» или малоизученным темам, которые часто остаются на периферии академического внимания. Например, он детально изучал историю курдов в Закавказье, уточняя названия населённых пунктов курдов с помощью источников на различных языках (греческом, английском, арабском, русском, курдском, персидском, тюркском и армянском). Бруки также анализировал процесс принятия курдами христианства и последующего перехода в ислам, что позволило разрушить тенденциозные шаблоны, сложившиеся в историографии относительно закавказских курдов за последние два столетия.
Лятиф Маммад Бруки также выделяется своей способностью делать сложные исторические реалии доступными для широкой аудитории. Несмотря на академичность подхода, он умеет переводить сложные исторические процессы на понятный язык, сохраняя при этом научную строгость. Это делает его работы ценными не только для узкого круга специалистов, но и для широкой аудитории, интересующейся курдской историей и культурой.
Помимо научной деятельности, Лятиф Маммад Бруки активно участвует в организационной и просветительской работе. Он был инициатором создания интернет-портала kurdist.ru, где публикуются исследования, новости и материалы по курдской истории и культуре. Кроме того, он редактировал журнал «Дружба (Dostani)», что способствовало консолидации курдского сообщества и распространению знаний о курдском мире.
В заключение, коллеги видят в Лятифе Маммаде Бруки исследователя, который не просто собирает факты, а выстраивает из них новую аргументированную картину, заполняя белые пятна в изучении курдской истории. Его вклад в науку и просвещение вызывает признание его одарённости и глубокого понимания курдского мира.
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы12 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Курдские племена,кланы,роды.18 лет назадThe Kurdish tribes of the Ottoman Empire
-
Страницы истории13 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход