Аналититические обзоры.
БАДИУЗЗАМАН САИД НУРСИ — ЧЕЛОВЕК СОГЛАСИЯ И МИРА
Из Письма ректора Исламского Университета Голландии к Президенту России
19.03.2012
1. БАДИУЗЗАМАН САИД НУРСИ — ЧЕЛОВЕК СОГЛАСИЯ И МИРА
Бадиуззаман Саид Нурси родился в 1876 г. на востоке Турции и умер в 1960 г. в городе Урфа. Вы можете обратиться к его биографии, чтобы узнать подробности его долгого и достойного подражания жизненного пути, время которого пришлось на последние десятилетия существования Османской империи, её распад после Первой мировой войны и создание Республики, а впоследствии на двадцать пять лет правления Республиканской Народной Партии.
БАДИУЗЗАМАН САИД НУРСИ — ЧЕЛОВЕК СОГЛАСИЯ И МИРА
Из Письма ректора Исламского Университета Голландии к Президенту России
19.03.2012
Бадиуззаман был человеком выдающегося ума и был наделён способностью к обучению с ранних лет жизни. Он окончил полный курс медресе (религиозной школы) в возрасте всего 14 лет и получил диплом. Другой особенностью Бадиуззамана с раннего возраста была внутренняя неудовлетворённость существующей образовательной системой, и в более зрелом возрасте он сформулировал всеобъемлющее предложение по её реформе. В основе этого предложения было объединение преподавания традиционных религиозных наук и современных наук, а также основание университета в восточных провинциях Империи, «Медресет уз-Зехра», где все это должно было быть реализовано.
В любых исследованиях, посвящённых развитию христианско-мусульманского диалога в ХХ веке, особое внимание уделялось трудам и учению Бадиуззамана Саида Нурси. Он был одним из первых религиозных мыслителей ХХ века, предложивших и поддерживавших диалог между мусульманами и христианами, и отстаивал эту идею ещё в 1911 г., за полстолетия до Второго Ватиканского собора католической церкви, призывающего христиан и мусульман не сосредотачивать внимание на различиях между ними, стать выше конфликтов прошлого и построить отношения на взаимоуважении и сотрудничестве.
В отличие от религиозных учёных своего времени, Бадиуззаман изучил и достиг совершенства в естественных науках, позже занимался изучением философии, поскольку был убеждён, что лишь таким путём исламская теология возродится и сможет успешно отразить нападки на Коран и Ислам.
Последние годы Первой мировой войны были концом Османской империи и, по словам Бадиуззамана, периодом «Старого Саида». В дополнение к его стараниям в самообразовании, он служил государству и Исламу, принимая активное участие в социально-общественной сфере. Во время войны он командовал народным ополчением на Кавказском фронте в обороне родины от наступающей России, за что был позже удостоен медали. Для поддержания морального духа солдат он пренебрегал укрытием в окопах, несмотря на летящие снаряды. Во время отражения многочисленных атак и был написан знаменитый комментарий к Корану – İşaratü'l-İ'caz («Знамения чуда Корана»), надиктованный им помощнику-писцу сидя верхом на лошади. В марте 1916 г. Бадиуззаман был взят в плен и провёл два года в России, пока не совершил побег в 1918 г. и не вернулся в Стамбул через Варшаву, Берлин и Вену.
Поражение Османской империи было её концом и распадом. Стамбул и некоторые части Турции были оккупированы иностранными войсками. В эти нелёгкие годы произошла трансформация «Старого Саида» в «Нового Саида» — второй важный период жизни Бадиуззамана. Несмотря на полученное им признание и службу в Darü'l-Hikmeti'l-İslamiye (Исламской Академии), несмотря на учебное общество, закреплённое за ведомством шейха, и бои с британцами, Бадиуззаман переживал глубокие интеллектуальные и духовные перемены, в результате которых он отвернулся от мира. Осознавая недостаточность гуманитарных наук и философии, которые он изучал в стремлении постичь истину, он принял в качестве своего единственного путеводителя Коран. Признавая усилия Бадиуззамана в борьбе за независимость, Мустафа Кемаль Ататюрк пригласил его в Анкару. Однако, приехав туда, Нурси обнаружил, что в час победы турков и Ислама среди депутатов и чиновников распространяются атеистические идеи, и многие небрежно стали относиться к своим религиозным обязанностям. Он опубликовал несколько трудов, в которых успешно опровергал подобные идеи и мнения.
2. КНИГИ БАДИУЗЗАМАНА: «РИСАЛЕ-И НУР»
Уже как «Новый Саид», Бадиуззаман всецело погрузился в Коран в поисках путей установления связи его истин с современным человеком. Он полностью посвятил свою жизнь изучению Корана и написанию научных трудов, объясняющих и подтверждающих эти истины. И первым из них была книга «Воскрешение из мёртвых», уникальная по своему стилю, которая доказывает воскрешение тела рациональным путём, в то время как величайшие учёные прошлого признавались в своём бессилии доказать его.
Этими книгами Бадиуззаман открыл новый, прямой путь к достоверности и знаниям о Боге, что было описано им как верная дорога Корана и путь сподвижников Пророка Мухаммеда через следование пророчеству.
Бадиуззаман объяснил таинственные вопросы религии, такие как воскрешение тела, Божественное предопределение и свободный выбор человека, загадка постоянной активности Вселенной и движение частиц, перед которыми человек, полагающийся лишь на собственный интеллект и философию, был бессилен. То, как книги «Рисале-и Нур» были написаны и распространялись, как и работа над ними, уникально. Бадиуззаман быстро надиктовывал помощнику-писцу, записывающему с такой же скоростью. Фактически написание книг тоже было стремительным.
Здесь стоит упомянуть ещё одну особенность Бадиуззамана, сыгравшую роль в успешности его усилий, которая может быть выражена двумя фразами: «моральный джихад», то есть «джихад слова» или «не-физический джихад», и «позитивное действие». Бадиуззаман настаивал на том, чтобы его ученики избегали любого использования физической силы и разрушительных действий. Через позитивное действие и поддержание общественного порядка и безопасности ущерб, нанесённый крайне радикальными силами, мог быть возмещён исцеляющими истинами Корана. Это путь, которого они твёрдо придерживались.
3. РАДИКАЛИЗМ, ПОЛИТИКА И БАДИУЗЗАМАН
Ни один историк или чиновник не находил и не нашел ни единого действия Бадиуззамана и его учеников, которое было бы направлено против общественного порядка и безопасности. Это факт.
В последнее время огромное внимание средств массовой информации уделяется угрозе «исламского фундаментализма». К сожалению, по причине как предубеждённых репортажей в западных СМИ, так и действий некоторых невежественных мусульман, слово «Ислам» стало почти синонимом слова «терроризм». Однако если проанализировать ситуацию, то в уме сразу возникает вопрос: поддерживает ли учение Ислама терроризм? Ответ: разумеется, нет! Ислам полностью запрещает террористические акты, совершаемые некоторыми заблудшими людьми. Нужно помнить, что во всех религиях существуют культы и заблудшие последователи, так что прежде всего необходимо рассматривать учения религии, а не действия отдельных личностей. Исламский подход может быть выражен хадисом: «Если кто-то вредит другим, то Аллах ещё более навредит ему; если кто-то проявляет враждебность к другим, то Аллах покажет враждебность по отношению к нему» (Абу-Дауд, хадис 1625).
У Бадиуззамана мы научились тому, что насилие не является мудрой стратегией в решении проблемы поляризации мира в наше время. Ислам несёт в себе содержательную систему взглядов для реализация мира во всём мире. Но представление о значении мира в исламе искажено жестоким отношением некоторых личностей, причины которого мы кратко описали. Задача мусульман — поиск решения в этом вопросе, так как жестокость не является частью учения Ислама.
Предложенные Бадиуззаманом решения относительно религиозного радикализма таковы:
Во-первых, показывать Ислам как универсальное учение, направляющее на создание мира на земле (из книги «Диспуты»).
Во-вторых, должно быть позитивное действие, отрицающее насилие и терроризм. В него должны быть вовлечены все группы внутри религий, не поддерживающие насилие. Терроризм и насилие — это презрение к религии и человечеству («Эмирдагское приложение»).
В-третьих, к сожалению, в сегодняшнем мире нетолерантность увеличивается и становится причиной смертей, геноцида, жестокости, преследования по религиозному признаку, а также конфликтов на разных уровнях — иногда на расовом и этническом, либо же на религиозном и идеологическом, время от времени на политическом и социальном. В любом случае, это несёт в себе зло и боль.
Бадиуззаман считал всё человечество одной семьёй. У всех общая почва — поклонение Единому Богу и происхождение от Адама. Пророк чётко высказался перед собранием мусульман во время последнего паломничества: «О люди, Ваш Господь Один. И ваш отец один. Все вы происходите от Адама, а Адам был создан из праха. Нет превосходства одного человека над другим, кроме как в благих деяниях».
«Подобно тому, как в человеке одна рука не соперничает с другой рукой, один глаз не критикует другой, язык не прекословит ушам, а сердце не замечает недостатков души; а скорее они прикрывают изъяны друг друга, скрывают недостатки, помогают в нужде другого и содействуют в выполнении обязанностей. В противном случае жизнь в этом человеческом теле погаснет, душа обратится в бегство, а тело придёт в полный беспорядок» («Трактат об искренности»).
Бадиуззаман говорил: «О члены мировой семьи! Вы и я принадлежим к коллективной личности, удостоенной имени «совершенный человек». Мы словно компоненты механизмов фабрики. Мы должны объединить свои усилия, чтобы свести людей вместе, иначе фабрика мира полностью разрушится, и тело человечества распадется».
Что касается политики и Бадиуззамана, то он не был вовлечён в политику. Хотя на протяжении сорока лет турецкие власти обвиняли его во вмешательстве в политику, он опровергал эти заявления; и сейчас, благодаря архивным документам, его позиция стала ясна. Он говорил:
«Есть три важных вопроса: жизнь, шариат и вера. Но в глазах большинства современных людей, зависящих от положения дел в мире, наиболее важны жизнь и шариат. Даже если бы он [Махди] пришёл сейчас, — поскольку перемена всех этих трёх аспектов одновременно по всему миру означает несоблюдение Божественных Законов человечеством, — он, несомненно, взял бы за основу самый важный аспект, а не другие, так что служба вере не утратила бы чистоты, и так что он не позволил бы этой службе быть средством для иных целей в умах обычных людей, которые легко поддаются обману» («Жизнеописание»).
Бадиуззаман считал служение Исламу с помощью политики менее важным, нежели служение вере, и теоретически и практически обосновал свою точку зрения. Причина, по которой Бадиуззаман избегал политики, — принципы, на которых основывается политическая жизнь, не согласовывались с его моральной позицией. «Да, политика в наше время развращает сердца и причиняет мучения неспокойным душам. Те, кто желает иметь чистое сердце и спокойную душу, должны отстраниться от политики» («Жизнеописание»).
4. «РИСАЛЕ-И НУР» НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ ИЛИ ОБЪЕДИНЕНИЕМ. САИД НУРСИ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ГЛАВОЙ КАКОЙ-ЛИБО РЕЛИГИОЗНОЙ ИЛИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
К сожалению, турецкие власти в 1930-х, 1940-х и 1950-х годах обвиняли Бадиуззамана Саида Нурси в том, что он является главой тайной религиозной организации; но в ходе расследования, длившегося 30 лет, не было найдено никаких доказательств этим заявлениям.
Когда судья продолжал настаивать и спросил его в суде: «Являетесь ли Вы главой тайной организации?», — он ответил:
«Я не являюсь основателем никаких политических либо религиозных организаций. Из моей биографии становится ясно, что я не вмешивался в политику. Однако если Вы настаиваете на том, что я — член какой-то организации, то могу сказать, имея в виду всю мусульманскую умму (сообщество): да, мы являемся сообществом, и оно в каждом столетии имеет триста пятьдесят миллионов членов [на сегодняшний день полтора миллиарда]. Каждый день в пяти обязательных молитвах они с глубоким уважением выражают свою преданность принципам этого священного сообщества. В священной программе верующие являются братьями, они спешат на помощь друг к другу в молитвах и духовном развитии. Мы — члены этого многочисленного священного сообщества, и одной из наших обязанностей является обучение верующих достоверными, подтверждёнными методами кораническим истинам о вере и спасение их и себя самих от уничтожения навечно и бесконечного одиночного заключения в загробном мире. У нас совершенно нет связи с какими-либо светскими, политическими или заговорщицкими сообществами, нелегальными объединениями или бессмысленными тайными организациями, в чём нас обвиняют. Мы не унижаемся до таких вещей» («Жизнеописание»).
Его также обвиняли и во времена Османского государства, на что он отвечал следующим образом:
«Эта связь светящейся цепью тянется от Востока к Западу, от Севера к Югу. И внутри неё сегодня находится более трёхсот миллионов. Точкой объединения этого сообщества и его связью является Божественное Единство. Его клятва и его обещание — вера в Бога. Члены сообщества — это все верующие, со времён соглашения Бога с человеком. Его учётной книгой является Хранимая Скрижаль. Средства общения сообщества — все исламские книги. Его газеты — религиозные издания, цель которых состоит в сохранении Слова Божьего. Его клубы и собрания — это мечети, религиозные школы. Его центр находится в двух священных городах [Мекка и Медина]. Его славой является Гордость Миров [Пророк Мухаммед, МЕИБ]. Его путь — это борьба каждого с его собственной душой (нафсом), чтобы достичь нравственности Пророка Мухаммеда, дать новую жизнь его действиям, взращивать любовь к ближним и, если это не несёт вреда, давать им советы. Правила этого сообщества выражены в поступках Пророка, а его законы — это предписания и запреты Ислама. Его мечами являются ясные доказательства, так как цивилизованные люди могут встать на его сторону путём убеждения, а не принуждения. Постижение истины сопровождается любовью, в то время как враждебность проявляется по отношению к жестокости и нетерпимости. Его цель и предназначение — сохранение Слова Божьего. И девяносто девять процентов Ислама связано с нравственностью, поклонением, Иным (Вечным) миром, добродетелью. Один процент связан с политикой — пускай о нём думают наши правители».
Бадиуззаман и его труды не могут быть описаны как новая религия, суфийский орден, новая секта или тайная организация. Всё в его книгах предельно ясно. Нет никакой связи между «Рисале-и Нур» и политикой — будь то турецкая политика или американская. Книги «Рисале-и Нур» никоим образом не связаны с какими-либо секретными службами, включая Организацию турецкой национальной разведки или Центральное разведывательное управление.
5. БАДИУЗЗАМАН И ОБЪЕДИНЕНИЕ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА КАК ОДНОЙ БОЛЬШОЙ СЕМЬИ, ДИАЛОГ С ДРУГИМИ РЕЛИГИЯМИ
Бадиуззаман постоянно питал надежды, связанные с будущим человечества. Он объяснял, что тот, кто хочет изменить мир, должен сначала изменить себя. Чтобы привлечь других на путь, ведущий в лучший мир, им необходимо сперва очистить собственный внутренний мир от ненависти, злобы, зависти и украсить свой внешний мир различными добродетелями. Те, кто далёк от самоконтроля и самодисциплины, кто не преуспел в совершенствовании своих чувств, могут на первый взгляд показаться привлекательными и проницательными. Однако они не смогут неизменно вдохновлять других, и произведённое ими впечатление скоро померкнет.
Добродетельность, красота, правдивость и нравственность являются основой мира и человечества. Что бы ни происходило, однажды мир придёт к этой основе. Никто не может этому помешать.
Он говорит о диалоге с другими религиями, особенно с Христианством: «Тираническое течение, порождённое натуралистической и материалистической философией, постепенно усилится и распространится в конце времён с помощью материалистической философии, достигнув степени отрицания Бога. В этот момент, когда зло будет казаться сильным, возродится религия истинного Христианства, заключающая в себе коллективную личность Иисуса (мир ему). Сегодняшнее христианство очистится перед лицом реальности, оно объединится с истинами Ислама. В результате объединения религия предстанет великой силой. Хотя во время раздельного существования они и были повергнуты безбожием, но Христианство и Ислам победят и разрушат безбожие благодаря своему единству» («Письма»).
В хадисе на данную тему сказано: «В будущем вы заключите мир с греко-римлянами, что обеспечит безопасность, и вместе будете бороться с врагом» (Ибни Маджех, 4089; Абу Дауд, Джихад, 156; Малахем-2, 2767). Этот хадис упоминается в Книге Малахем, в которой говорится о Конце Света, и предсказывает мусульманско-христианский союз в борьбе с мировым безверием и анархией.
Религия в целом и Ислам в частности могут сыграть позитивную роль в объединении людей во имя справедливости и равенства, особенно слабых, в то время как глобализация провоцирует человечество на конфликты.
По мнению Бадиуззамана, народы мира должны взаимодействовать друг с другом намного больше, чем это происходит сейчас. Должен быть культурный обмен и большее понимание других культур и народов. Внутри каждой культурной и национальной традиции должны совершаться универсальные попытки решения проблем социального и полового неравенства, человеческих прав. Нам необходимо работать ради глобальной солидарности, бороться против несправедливости и для отстаивания человеческих прав. Глобальная солидарность нужна для защиты окружающей среды, решения проблемы природных катаклизмов и бедности. Поэтому необходимы международная перспектива и широкий взгляд на вещи, выходящий за рамки узкого националистического мировоззрения, которое не в состоянии справиться с глобальными проблемами окружающей среды, человеческих прав и полового неравенства, превосходящие сугубо национальные интересы.
6. КНИГИ «РИСАЛЕ-И НУР» СВОБОДНО РАСПРОСТРАНЯЮТСЯ В ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАНАХ И ЯВЛЯЮТСЯ СРЕДСТВОМ ДИАЛОГА И ОБЪЕДИНЕНИЯ
Прежде всего хотелось бы напомнить подход Бадиуззамана к европейской цивилизации:
«Не поймите меня превратно: есть две Европы. Я не обращаюсь к той Европе, которая, получив процветание от истинной религии Иисуса, придерживается всего, что полезно для общественной жизни людей, и наук, которые служат справедливости и истине. Я обращаюсь ко второй, испорченной Европе, которая во мраке материалистической философии воспринимает скверную, греховную сторону культуры за благо и подталкивает человечество к распутству и заблуждению» («Сияния»).
По этой причине Исламский университет Роттердама начал переводить всю коллекцию «Рисале-и Нур» на голландский язык. Этой академической работой довольны и мусульмане, и христиане. Нам известно, что вердикт российского суда относительно запрета 14 книг из «Рисале-и Нур» Саида Нурси привлёк всеобщее внимание и недоумение, в особенности потому, что эти книги были позитивно восприняты сотнями учёных и институтов, таких как Организация Исламского Сотрудничества, Управление по религиозным делам Турции, Министерство внутренних дел Турции, Ватикан и всемирно известный египетский Исламский университет «Аль-Азхар».
Нет никаких запретов «Рисале-и Нур» в европейских и азиатских странах (кроме Узбекистана), напротив, существуют академические учреждения, посвящённые Бадиуззаману и его трудам (Институты «Рисале-и Нур» в Америке и на Филиппинах). Чтобы понять особенность «Рисале-и Нур», стоит процитировать слова доктора К. Тёрнера из Даремского Университета Великобритании:
«Как человека, родившегося и выросшего в Великобритании, меня часто спрашивают, что мы, мусульмане, можем дать Западу? Но, прежде чем отвечать, я хотел бы задать вопрос самому: «Мы являемся мусульманами, потому что мы верим во Всемогущего Господа, или же мы верим в Господа, поскольку мы – мусульмане?».
Этот вопрос пришел мне на ум более десяти лет назад во время марша протеста по улицам Лондона против советской оккупации Афганистана. Я формально принял Ислам несколько лет назад, и это была не первая моя демонстрация. Там были плакаты, много кричали и скандировали. К концу демонстрации ко мне подошел молодой человек, который представился как интересующийся Исламом. "Извините, — сказал он, — а что значит «Ля иляха илля Аллах»?”.
Не колеблясь, я ответил: "Нет бога, кроме Аллаха". "Я не прошу Вас переводить, — сказал он. — Я прошу Вас ответить мне, в чем смысл этих слов?" И когда он увидел, что я не могу ему ответить, последовало долгое неловкое молчание. Вы, несомненно, подумали: "Что это за мусульманин, который не знает смысла слов «Ля иляха илля Аллах»?”. На что я хочу ответить: ”Типичный мусульманин”. В тот вечер я размышлял о своем невежестве. Размышления не принесли мне пользу, напротив, я впал в депрессию.
Ислам не был похож ни на что другое. У него были законы для управления государством, у него была экономическая система, у него были правила, охватывающие все аспекты повседневной жизни. В нем было равноправие, он одновременно обращался ко всем расам, был открытым и понятным. Да, и еще у него был Бог, Один Бог, в Которого до этого времени я неясно верил. Вот и все. Я сказал «Ля иляха илля Аллах», и стал частью этого общества. В первый раз в своей жизни я испытывал это чувство принадлежности.
У новообращенных бывает большое стремление как можно больше узнать о своей религии в кратчайшие сроки. За несколько лет после принятия Ислама моя библиотека быстро разрослась. Там было столько того, чему нужно было учиться, и так много книг, готовых обучать! Книги по истории Ислама, по экономической системе Ислама, по концепции власти в Исламе, бесчисленные брошюры по исламской юриспруденции, и, более того, книги об Исламе и революции, о том, как мусульмане должны восстать и создать исламские государства. Когда я вернулся в Англию в начале 1979 г. для учебы в университете, я готов был познакомить Запад с Исламом!
Именно к этим книгам я и обратился за ответом на вопрос: "Что означает «Ля иляха илля Аллах»?”. И опять я был разочарован. Эти книги были об Исламе, но не об Аллахе. Они охватывали все вопросы, которые вы могли себе представить, за исключением того, который действительно имел значение. Я задал этот вопрос имаму при университетской мечети. И он тоже, извинившись, уклонился от ответа. В это время один брат, услышавший мой разговор с имамом, подошел ко мне и сказал: "У меня есть тафсир (толкование) смыслов «Ля иляха илля Аллах». Если хочешь, можем почитать вместе”. Я думал, что это может занять — самое большее — десять или двадцать страниц. Как оказалось, этот тафсир — на 5000 страницах, в нескольких книгах! Это были произведения «Рисале-и Нур» Саида Нурси».
Исламский университет Роттердама
Профессор, доктор Ахмед Акгюндюз,
ректор Исламского университета Роттердама.
Роттердам, ноябрь 2011 г.
http://golosislama.ru/
Аналититические обзоры.
Столетие антикурдского расизма
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Аналититические обзоры.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУРДСКОГО ВОПРОСА
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы11 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»

Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход