Аналититические обзоры.
Является ли курдское государство мечтой?
падения Мидийской державы, курды остались в подчинении у других государств или, в лучшем случае, им удавалось создавать разделенные княжества в качестве частей более крупных империй, господствовавших в регионе, таких, как Арабский халифат и Османская империя.
В то время, несмотря на свой потенциал, курдские лидеры были озабочены незначительными вопросами, которые отвлекали их внимание от реализации мечты о создании независимого курдского государства, мечты, против которой совместно боролись Персия и Османская империя, а ныне Иран и Турция.
После Первой Мировой войны, для курдов возникла возможность наметить черты своего независимого государства в рамках международных договоров и международных и региональных объединений, которые господствовали в этот период. Тем не менее, курдский лидер шейх Махмуд аль Хафид создал свое маленькое королевство в Сулеймании. Королевство вскоре пало вследствие кровавой войны с британскими оккупационными силами, которые уничтожили Османскую империю, а вместе с ней и королевство аль Хафида. Он не смог в тот момент использовать курдское чувство относительно права на создание своей родины.
Шейх Махмуд аль Хафид не знал, что новая эпоха требует нового видения и поведения, и, в результате этого, турки создали свое собственное государство, а курды были разделены между четырьмя странами региона: Турцией, Ираном, Ираком и Сирией.
С тех пор прошло почти сто лет. За этим опытом последовали другие попытки создания курдского государства, такие как Мехабадская Республика Кази Мухаммеда в иранском Курдистане в 1946 году. Эта попытка просуществовала недолго и была уничтожена армией режима Пехлеви. Мечту о создании независимого курдского государства еще предстоит реализовать. Но главный вопрос заключается в следующем: может ли эта мечта когда-либо осуществиться?
Многие курдские политики, интеллектуалы и лица, принимающие решения согласны с тем, что эту мечту можно реализовать при подходящей региональной и международной политической обстановке. Другие придерживались мнения, что это является недостижимой мечтой по геополитическим причинам, в то время как другие утверждают, что в ближайшее время в четырех частях Курдистана появится более чем одно автономное или полуавтономное государство, в свете последних событий и потенциальных политических сдвигов на новом Ближнем Востоке в течение следующих двух десятилетий.
Фарид Асасард, ведущая фигура в Патриотическом союзе Курдистана [ПСК] и руководитель Центра стратегических исследований Курдистана в Сулеймании, считает, что идея создания или основания независимого Курдистана в составе Большого Курдистана, включающего все четыре региона — гипотетический вопрос.
"Основные компоненты, необходимые для создания какого-либо государства по-прежнему недоступны [для курдов] в настоящее время, и я считаю, что они не будут наличествовать и в долгосрочной перспективе по ряду причин. Наиболее важной из них является то, что мир станет свидетелем в предстоящие десятилетия перехода к геоэкономике вместо геополитики, как это обстоит в настоящее время, "сказал Асасард.
Асасард, который провел множество исследований по этому вопросу, подчеркивает, что идея создания крупного независимого государства несколько раз терпела неудачу. Например, турки не сумели создать Великую тюркскую империю от Китая до Средиземного моря для обеспечения существования тюркской расы во всем мире. Асасард добавляет: "В середине 1990-х годов, я представил исследование о геополитике Курдистана, в котором я четко указал, что создание независимого курдского государства в иракском Курдистане будет очень сложно, поскольку она требует изменений на карте значительной части этого мира. Кроме того, даже если это государство будет создано, оно будет оставаться в изоляции от мира, так как не будет иметь морских портов ".
Асасард рассчитывает на то, что в долгосрочной перспективе будет создано несколько мелких курдских образований в других частях Курдистана, и в качестве первого шага в этом направлении уже были сделаны в том смысле, что политические и административные структуры иракского Курдистана вполне независимы. Вместе с тем он подчеркнул, что связь между этими курдских образованиями на уровне экономического развития в будущем будет очень слаба, и что эти образования будут по-прежнему связаны с центральными системами в Тегеране, Турции и Багдад.
Асасард заявил, что он считает, что в предстоящие десятилетия международная политика будет определяться в соответствии с логикой и властью экономики. Таким образом, курдские образования, если они возникнут будут экономически слабы, и это будет их самая большая проблема, не говоря уже об их неудачном положении, которое всегда будет наклонять чашу весов в пользу их соседей, делая их подчиненными этими соседними странами. Таким образом, идея создания независимого курдского государства является недостижимой мечтой.
С другой стороны, однако, д-р Джаза Туфи Талеб, профессор геополитики Университета Сулеймании, считает, что все основные составляющие для независимого курдского государства уже существуют на курдских землях, такие, как географические границы, нация, экономика и морские порты . Тем не менее, политическая атмосфера совершенно непригодна для того, чтобы теперь обрисовывать особенности курдского государства, тем более что заинтересованные страны продолжают отвергать даже минимальную автономию для курдов. Д-р Талеб пояснил, что даже некоторые независимые государства мира, такие как например Косово, не обладают потенциалом, которым пользуется иракский Курдистан.
"Я считаю, что если умеренные реформисты в Иране и в Турции получать власть на предстоящих выборах, а также при геополитических изменениях в Сирии, мог бы произойти рост политических органов в Курдистане, особенно в Турции, которая хочет вступить в ЕС, однако непременным условием является признание прав всех меньшинств. В Иране есть признаки таких органов, возникающие в условиях господства реформистов. Эти органы будут представлять собой первый шаг на пути к созданию курдского государства в долгосрочной перспективе. Турция будет отправной точкой для достижения этой цели. Однако геополитически, мечта о создании большого курдского государство по-прежнему остается трудноосуществимой", пояснил д-р Талеб.
Но Хусейн Яздан Бана, вице-президент Партии свободы Курдистана, возглавляемой Али Кази Мухаммедом, сыном основателя Курдской Махабадской Республики в иранском Курдистане, подчеркнул, что курдский народ имеет право на создание независимого государства на своей земле в соответствии с международным правом. Он подчеркнул, что Курдистан имеет все возможности, необходимые для создания независимого государства, как и другие страны мира. "Заговоры и международные интересы по-прежнему являются основными препятствиями на пути создания курдского государства. Это подтверждается тем, что произошло с королевством шейха Махмуда аль Хафида и Курдистанской Республикой [Махабадаской], основанной Кази Мохаммедом ".
Яздан Бана подчеркнул, что самым важным условием для создания какого-либо государства является воля и решимость нации и благоприятные внешние факторы и обстоятельства, которых до сих пор курды не имели.
"Если бы англичане не присутствовали и державы не имели своих собственных интересов, курдские княжества Бабан, Ботан и Ардалан могли бы создать Большой Курдистан. Кроме того, у курдов на протяжении их истории было очень мало возможностей, особенно после Второй мировой войны, и они не были использованы также курдскими политиками для создания этого государства ".
Яздан Бана подтвердил, что международная политика в нынешнюю эпоху глобализации, не является чем-то однозначным в отношении устремлений народов, которые стремятся к созданию своих собственных независимых государств. Эти условия могут быть использованы, чтобы курдская мечта реализовалась при условии, что существует единая политическая воля среди курдов.
По словам Яздана Бана, "создание курдского государства – цель, ради достижения которой должны действовать курды и их политические силы, и мы можем делать это при условии наличия единой и твердой политической воли. В настоящее время создание этого государства не представляется возможным по нескольким причинам, но после того, как курдские политики оставят свои личные мечты и амбиции, борьбу за власть и влияние, тогда сорок миллионов человек будут иметь возможность создать свое собственное государство ".
Юсеф Абдель Баки, член Политбюро курдской партии «Екити» в Сирии, подчеркнул, что создание независимого государства является правом курдского народа и это не несбыточная мечта. Однако, пояснил он, это зависит от будущих политических событий в регионе, которые определят в общих чертах отношения между курдами на Ближнем Востоке и приведут к установлению связей между всеми частями Курдистана.
"Государства не создаются на основе эмоций и желаний, но основных факторов, таких, как география, экономика и других факторов, которые все в наличии в Курдистане. Я считаю, что будущие события, в конечном счете, позволят обеспечить создание ряда курдских образований в регионе, и это приведет к созданию независимого Большого Курдистана".
По-другому смотрит на вопрос Рабочая партия Курдистана [РПК] в Турции, которая призывала к созданию Большого Курдистана, когда она начала вооруженную борьбу в 1984 году. Партия сократила свои требования до создания конфедерации, которая обеспечивает систему национальных и культурных прав курдов, население которых превышает десять миллионов в одном только Турецком Курдистане.
Ахмед Дениз, ответственный за внешние вопросы в РПК, считает, что муниципальные выборы, которые состоялись в последнее время в Турции, были многообещающими, так как они указали путь к справедливому и демократическому политическому решению курдского вопроса в Турции.
Дениз рассказала «Асшарк аль-Авсат», что курдский народ, чья земля была разделена между четырьмя странами после Лозаннского договора, подписанного после Первой мировой войны, по-прежнему является единственной нацией в регионе, не являющейся независимым государством, несмотря на то, что его численность превышает 40 млн. человек.
"Мы в РПК, считаем, что конфедеративная система на основе свободы и прав курдского народа лучше всего подходит для курдского вопроса не только в Турции, но и во всем регионе Курдистана, как это имеет место в ряде передовых европейских стран. Вместе с тем, РПК по-прежнему верит в права курдского народа на создание независимого государства. Но политическая стратегия РПК в настоящее время не направлена на создание независимого государства, для чего требуется особая атмосфера, которой нам не хватает в настоящее время, тем более, что независимое государство не обязательно означает свободу для наций. Более важным для нас является то, чтобы курды получили свободу, пользуясь реальной демократией и правами человека. Только тогда курды смогут сами определять характер своей политической идентичности, как они пожелают", говорит Дениз.
Со своей стороны, известный курдско-сирийский писатель Нури Бримо заявил, что "[создание] курдского государства не мечта, а политический курс и число его сторонников возрастает благодаря жертвам народа. В любом случае, курды смогли доказать всей своей историей, что они всегда были рациональными в своих политических дискуссиях и представлениях, и что они всегда уважали своих соседей ".
Но Сами Давуд, известный исследователь в сирийском культурном институте Сардам, заявил, что создание курдского государства связано в первую очередь с географическими факторами. Иными словами, этот вопрос требует освобождения географического Курдистанского региона прежде, чем может быть построена собственная идентичность.
Из-за географического характера курдских районов в Сирии, в них не может быть какой-либо вооруженной борьбы, в отличие от районов проживания курдов в Ираке, Турции и Иране, не считая плотности населения в каждом из четырех регионов. Таким образом, считает Давуд, любая попытка со стороны курдов создать свое собственное государство встретится с сильной оппозицией со стороны региональных государств, и даже не потому, чтобы они хотели силой держать курдов в пределах своих стран, а потому, что большинство воды и энергетические ресурсов во всех четырех странах находятся в курдских районах.
http://kurdistan.ru/content/view/6608/
ЭРБИЛЬ, Курдистанский регион — Когда высказывания турецкого бизнесмена Рахми Коча о курдских женщинах недавно вызвали публичную дискуссию, на первый взгляд, казалось, что спор касается лишь одного заявления. Однако интенсивность реакции указывала на нечто более глубокое. Публичные споры такого рода редко вращаются вокруг отдельного комментария. Скорее, они обнажают слои памяти, унаследованные представления и социальные иерархии, которые существовали задолго до того, как человек их сформулировал. В такие моменты всплывает не просто личное мнение, а устойчивость нарративов, которые формировали отношения между курдами и окружающим их обществом на протяжении поколений . Более века курды занимают особое место в политическом воображении Ближнего Востока. Будучи крупнейшим безгосударственным народом в регионе, они подвергались не только военным кампаниям, насильственному перемещению, политическим репрессиям и культурной изоляции, но и постоянному процессу определения со стороны других. Их язык, история и идентичность неоднократно интерпретировалась через нарративы, изображавшие курдство не как легитимную форму коллективного существования, а как отклонение от доминирующих национальных проектов.
Таким образом, курдский опыт — это не просто политическая история. Это также история о предрассудках, расизме, власти, памяти и долгой жизни идей после распада Османской империи. Возникновение современных национальных государств после распада Османской империи превратило курдский вопрос в одну из центральных нерешенных проблем Ближнего Востока XX века. В то время как турецкие, арабские и персидские национальные движения стремились создать нарративы единства, суверенитета и исторической преемственности, существование большого курдского населения осложняло эти амбиции. Национальная идентичность редко формируется исключительно путем включения. Часто она определяется путем идентификации тех, кто находится за пределами воображаемого сообщества. Линия, разделяющая «нас» и «их», может казаться естественной, но обычно она является продуктом политической и культурной работы. Курдский случай иллюстрирует этот процесс с необычайной ясностью.
В Турции целые поколения выросли под официальной выдумкой о том, что курды — всего лишь «горные турки», — ярлыком, призванным не описывать реальность, а стирать её. Курдская идентичность отрицалась, курдский язык подвергался цензуре, а курдская история отодвигалась на периферию общественной памяти. Аналогичная динамика наблюдалась и в других местах. В Ираке кампании по арабизации стремились изменить демографическую ситуацию во имя национального единства. В Сирии сотни тысяч курдов были лишены гражданства, фактически превратив коренное население в чужаков на собственной родине. В Иране курдские устремления часто представлялись как угроза территориальной целостности, а не как проявление политической активности. Хотя эти политики различались по форме , их объединяла общая логика: существование курдов рассматривалось как проблема , которую нужно решать, а не как историческая реальность , которую нужно признавать. Однако политическое господство требует большего, чем административные меры или военная сила. Оно также требует легитимности. Долгосрочные системы власти зависят от нарративов, объясняющих причины.
Одни группы правят, а другие подчиняются. Со временем курдов часто изображали скорее как племенных, чем современных, эмоциональных, а не рациональных, отсталых, а не прогрессивных, неспособных управлять собой. В некоторых частях региона стереотипы изображали их как необразованных , нецивилизованных или социально отсталых . В некоторых местах фольклор и народные мифы шли еще дальше, изображая курдов как менее утонченных, менее чистых или менее полноценных людей, чем окружающее население. Сегодня такие истории могут показаться абсурдными, но они выполняли важную политическую функцию. Они превращали неравенство в здравый смысл . Литературовед Эдвард Саид описал подобный процесс в своем анализе ориентализма. Доминирующие общества часто создают образы маргинализированных групп, которые больше говорят о тревогах и амбициях тех, кто их описывает, чем о самих описываемых людях. «Другой» становится зеркалом, через которое общество определяет себя. В этом смысле антикурдские предрассудки никогда не касались исключительно курдов. Они также касались того, как формирующиеся национальные государства представляли себя.
Курдский «другой» стал частью зеркала, через которое несколько государств понимали свою собственную идентичность. Именно в этот момент предрассудки начинают двигаться в сторону расизма. Современный расизм редко проявляется через биологические теории превосходства. Чаще он действует через культуру. Определенные группы изображаются как по своей природе менее цивилизованные, менее демократичные, менее образованные или менее способные к прогрессу. Различие трансформируется в недостаток. Словарь меняется , но иерархия остается. Социолог Альберт Мемми заметил, что системы господства требуют именно этой логики. Подчиненное население должно изображаться как нечто неполноценное; в противном случае господство становится трудно оправдать. Аналогично, философ Ахилле Мбембе утверждал, что современные системы власти часто зависят от определения того, чей опыт признается полностью человеческим, а чей остается на периферии политических и моральных интересов. С этой точки зрения курдский вопрос никогда не касался исключительно территории, языка или суверенитета. Это была также борьба.
Речь идёт о признании. Кто имеет право определять народ? Кто решает, является ли язык легитимным? Кто определяет, должна ли культура находиться в центре истории или оставаться на её периферии? Американский социальный психолог Гордон Олпорт предложил одно из самых влиятельных объяснений того, почему такие взгляды сохраняются из поколения в поколение. В своей книге «Природа предрассудков» он утверждал, что предрассудки — это не просто следствие невежества. Они выполняют важные социальные функции. Они создают символические границы между группами, обеспечивают определённость в сложных условиях и помогают стабилизировать социальные иерархии, делая их естественными . Проницательность Олпорта помогает объяснить, почему антикурдские настроения часто сохранялись даже при изменении политических обстоятельств. Проблема никогда не заключалась только в фактах. Она заключалась в идентичности. Другой влиятельный социальный психолог, Музафер Шериф, подошёл к проблеме с другой точки зрения. Шериф, родившийся в поздней Османской империи и впоследствии ставший одним из основателей современной социальной психологии, продемонстрировал, как быстро может возникнуть враждебность.
Когда группы воспринимают себя как конкурентов. Его знаменитый эксперимент в Пещере Разбойников показал, что даже обычные группы могут развить сильные предрассудки, как только они поверят, что на кону стоят статус, признание или ресурсы. Выводы Шерифа остаются весьма актуальными для этнических отношений на Ближнем Востоке, где вопросы власти, безопасности и принадлежности часто рассматриваются как борьба с нулевой суммой. В истории Шерифа есть поразительная ирония. Один из самых важных в мире исследователей межгрупповых конфликтов вышел из самой Турции, однако на протяжении десятилетий критические дискуссии об этнической принадлежности, правах меньшинств и социальных корнях предрассудков занимали непростое место в турецкой общественной жизни. Работа Шерифа получила международное признание, но его идеи редко становились частью широкого общественного обсуждения механизмов, посредством которых порождаются предрассудки и расизм. Поколения узнали гораздо больше о национальном единстве, чем о социальной психологии исключения . Расизм выживает не только благодаря тому, чему учат общества. Он также выживает благодаря тому, чего они предпочитают не признавать.
Когда в системе государственного образования отсутствуют дискуссии о меньшинствах, дискриминации и исторической несправедливости, унаследованные представления часто остаются без внимания. Предрассудки больше не нуждаются в постоянной пропаганде. Они воспроизводятся через молчание. Главная мысль Шерифа заключалась в том, что враждебность между группами не является ни естественной, ни неизбежной. Она возникает в определенных социальных условиях. Однако, когда обществам не рекомендуется изучать эти условия, старые предрассудки сохраняются, маскируясь под традиции, здравый смысл или национальную память. Трагедия в том , что такие процессы редко остаются внешними. Со временем они начинают формировать сознание тех, кто их испытывает. Это была одна из главных идей Франца Фанона, чьи работы о колониализме исследовали психологические последствия господства . Фанон утверждал, что власть становится наиболее эффективной, когда категории, созданные сильными , усваиваются слабыми. Люди начинают видеть себя глазами тех, кто их определяет. Позже Пауло Фрейре описал аналогичный процесс, предположив, что угнетение достигает своей глубочайшей стадии.
Формирование происходит, когда мировоззрение угнетателя становится частью сознания угнетённых. Немногие наблюдения столь важны для понимания курдской истории. Курдское общество никогда не было однородным. Различные диалекты, регионы, религиозные традиции, племенные структуры и политические культуры веками формировали курдскую жизнь. Сунниты, алевиты, шииты, езиды, общины какаи, христиане, светские движения и многочисленные местные идентичности — все они внесли свой вклад в богатство и разнообразие курдского общества. Само разнообразие никогда не было проблемой. Проблема возникла, когда разнообразие переросло в иерархию. Поскольку курды были разделены между несколькими государствами и лишены общих политических институтов, более мелкие формы принадлежности часто становились важнее, чем более широкие коллективные идентичности. Семья, племя, регион, религия и политическая принадлежность часто имели больший эмоциональный вес, чем общий национальный проект. В то же время эти различия неоднократно использовались правительствами. Османские власти, а затем и сменявшие друг друга правительства в Турции, Ираке, Иране и Сирии, часто опирались на различные варианты.
Древняя стратегия: разделяй и властвуй. Определенные элиты были включены в государственные структуры, в то время как другие были исключены. Одни общины получали привилегии, другие были маргинализированы. Политическая фрагментация часто служила государственным интересам лучше, чем единство.
Последствия выходили далеко за рамки политики. На протяжении поколений в самом курдском обществе возникало взаимное недоверие. К религиозным меньшинствам иногда относились с недоверием. Региональные идентичности стали ассоциироваться со стереотипами. Политических оппонентов иногда рассматривали не просто как соперников, а как предателей. Исторические обиды накапливались и передавались из поколения в поколение. Опыт исключения не автоматически порождал солидарность. В некоторых случаях он порождал новые формы конкуренции и новые формы иерархии . Британский социальный психолог Анри Таджфель помогает объяснить это. Его теория социальной идентичности показала, что людям требуется удивительно мало для создания групповых границ. Как только эти границы существуют, часто следуют лояльность и исключение. Люди стремятся к принадлежности, признанию и позитивной идентичности. Один из самых простых способов укрепить группу — это …
Статус заключается в том, чтобы сравнивать себя с другими в выгодном свете. Парадокс состоит в том, что сообщества, пережившие дискриминацию, сами могут начать воспроизводить аналогичные модели исключения. Иерархия не исчезает. Она меняет направление. Именно это делает расизм и предрассудки такими устойчивыми. Их наиболее сильное воздействие не всегда проявляется в законах или институтах. Они укореняются в повседневном восприятии реальности. Пьер Бурдье описал это явление как символическое насилие. Власть становится наиболее эффективной, когда она больше не требует принуждения, потому что ее предположения стали восприниматься как норма. Иерархии выживают не потому, что их постоянно защищают, а потому, что они перестают выглядеть как иерархии вообще . Курдский опыт также раскрывает еще одно измерение этой истории: роль коллективной травмы. Двадцатый век оставил глубокие шрамы на курдских общинах. Массовые убийства в Дерсиме, кампания «Анфаль» , химическая атака на Халабджу, геноцид езидов в Синджаре и неоднократные волны репрессий по всей Турции, Ираке, Иран и Сирия оказали долговременное влияние на коллективную память. Травма редко заканчивается на тех, кто непосредственно её переживает. Истории о насилии, перемещении, предательстве и выживании передаются из поколения в поколение. Они создают стойкость и солидарность, но также могут сохранять страх и недоверие. Память становится одновременно источником силы и источником уязвимости. В цифровую эпоху эта динамика стала ещё сложнее. Курдский подросток в Берлине, Стокгольме, Лондоне или Штутгарте может в режиме реального времени следить за событиями в Диярбакыре, Эрбиле, Махабаде или Камишли. Исторические раны больше не ограничиваются местной памятью . Они постоянно переосмысливаются, обсуждаются и эмоционально переживаются за пределами границ. Прошлое не просто запоминается; оно переживается многократно. Возможно, это помогает объяснить, почему курдский вопрос оказался настолько устойчивым к политическим решениям. Границы можно обсуждать. Правительства можно менять. Конституции можно переписывать. Но истории, которые общества рассказывают о себе, гораздо сложнее изменить.
Более века мы курды жили не только с последствиями политической изоляции, но и с последствиями того, что нас воспринимали другие. Поэтому самая глубокая проблема сегодня может быть не территориальной и не конституционной. Возможно, это проблема замены унаследованных иерархий иным пониманием принадлежности. Каждое общество в конечном итоге сталкивается с одним и тем же вопросом. Укрепляются ли идентичности благодаря изоляции, или они становятся сильнее , когда им больше не нужен враг? Курдский опыт не дает простого ответа. Тем не менее, он раскрывает нечто фундаментальное о природе предрассудков и расизма. Их наибольшая опасность заключается не просто в том, что они дискриминируют людей. Их наибольшая опасность заключается в том, что в конечном итоге они начинают казаться естественными. В этот момент неравенство воспроизводится само по себе, не нуждаясь в постоянном оправдании, а унаследованные иерархии становятся частью социального ландшафта. Поэтому самая глубокая форма освобождения не является просто политической. Она начинается, когда отдельные люди и сообщества возвращают себе право определять себя, а не быть определяемыми другими… Только тогда народ сможет выйти за рамки навязанных ему категорий и представить себе будущее, которое больше не будет сковано длинной тенью унаследованных предрассудков.
Автор: Джан Ильхан Кизилхан
Кубашев Aлибек, докторант
КазУМОиМЯ им. Абылай хана
(Алматы, Казахстан)
https://www.elibrary.ru/download/elibrary_43022480_66572396.pdf
-
Новости6 лет назадТемур Джавоян продолжает приятно удивлять своих поклонников (Видео)
-
Исторические документы11 месяцев назадКУРДСКИЙ СУДЕБНИК САСАНИДСКОГО ПЕРИОДА: «MĀTAKDAN I HAZĀR DĀTASTĀN»(«Книга тысячи судебных решений»)
-
Страницы истории12 лет назадО личности Дария I Великого и Оронта в курдской истории
-
История13 лет назадДуховные истоки курдской истории: АРДИНИ-МУСАСИР-РАВАНДУЗ
-
История15 лет назадДинастия Сасаниды и курды
-
Интервью6 лет назадНациональная музыка для нашего народа — одна из приоритетных ценностей…
-
История15 лет назадКурдское государственное образования на территории Урарту: Страна Шура Митра
-
Культура6 лет назадТемур Джавоян со своим новым клипом «CÎnar canê («Дорогой сосед»)»
Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий Вход